Победа равносильна поражению

Первое, что почувствовал Джим, просыпаясь, — это необычное спокойствие. Какое-то тихое, почти забытое ощущение умиротворения. Он лежал, не открывая глаз, наслаждаясь теплом одеяла и мягкостью подушки. Солнечный свет пробивался сквозь веки, обещая ясный день. Он открыл глаза, и первое, что увидел, заставило его замереть от неожиданности. На прикроватной тумбочке стояла корзина с цветами — голубые гортензии. Композиция была составлена со вкусом, без излишней романтичности, но с очевидной заботой о деталях. Джим приподнялся на локте, рассматривая букет, не веря своим глазам. Когда Шерлок успел? Он вспомнил, как они засыпали ближе к рассвету, обессиленные и переплетенные. Что-то теплое разлилось в груди и Джим провел пальцами по лепесткам, удивляясь их прохладной бархатистости и совершенной форме. Запах свежего кофе потянулся из кухни, смешиваясь с ароматом цветов и создавая удивительно уютную атмосферу. Джим встал, чувствуя непривычную легкость в теле, и завернулся в простыню — ткань еще хранила запах Шерлока, его одеколона, вперемешку с чем-то более теплым и личным. Босиком, наслаждаясь прохладой пола под ступнями, он прошел к кухне, где слышалось тихое позвякивание посуды. Шерлок стоял у плиты, сосредоточенно манипулируя туркой. Движения были автоматическими, выработанными годами практики, что позволяло большей части его сознания заниматься более важными вещами — анализом ситуации, планированием следующих шагов, оценкой рисков и возможностей. Он услышал тихие шаги за спиной и не обернулся сразу, используя эту драгоценную секунду, чтобы проверить выражение своего лица в отражении хромированной поверхности чайника. Нейтральное, спокойное, с легким намеком на теплоту — именно то, что нужно. — Доброе утро, — послышался голос Джима, тихий, почти неуверенный, совсем не похожий на его обычную манеру говорить. Шерлок повернулся, и что-то дернулось у него в груди при виде Джима в этой простыне — слишком большой для его худощавого тела, спадающей с одного плеча, открывающей ключицу и часть шеи, где еще виднелись следы вчерашних поцелуев. Он позволил этому чувству отразиться на лице — ровно настолько, насколько было нужно, не больше и не меньше. Улыбка появилась как будто сама собой — не слишком широкая, чтобы не выглядеть неестественно, не слишком сдержанная, чтобы не показаться холодной. Идеально откалиброванная, выверенная реакция. — Доброе. Кофе почти готов. Я не был уверен, как ты его предпочитаешь, поэтому сварил крепкий. Можно разбавить водой или добавить молока, если хочешь. — Крепкий подойдет. Джим подошел ближе, и его движение было неуверенным — странное чувство для человека, который обычно перемещался с уверенностью хищника. Шерлок отметил эту неуверенность как важную деталь. Именно то состояние, которое было нужно для следующего этапа операции — человек в таком состоянии склонен доверять и делиться информацией. Он отставил турку в сторону, чтобы кофе не сбежал, и притянул Джима к себе — движение должно было выглядеть импульсивным и продиктованным желанием. Поцелуй получился медленным, основательным, исследующим. Шерлок каталогизировал каждую реакцию — как Джим прижимается ближе, как его дыхание учащается и становится прерывистым, как руки скользят по спине детектива, цепляясь за ткань рубашки, словно ища опору. — Спасибо за цветы, — прошептал Джим, когда их губы разомкнулись. — Ты не должен был. — Хотел. Руки Шерлока скользнули под простынь, касаясь теплой кожи Джима, и он начал методично изучать текстуру, температуру, реакцию мышц на прикосновения. Это было частью работы — научиться читать тело Джима как открытую книгу, запомнить каждую линию, каждую реакцию. Знать, что заставляет его расслабиться, что вызывает доверие, что пробуждает желание. Информация, которая может пригодиться позже. А то, что его собственный пульс участился без видимой причины, что прикосновение к обнаженной коже Джима вызывало странное тепло где-то в груди и желание продолжать касаться просто ради самого прикосновения — это были просто побочные эффекты, физиологическая реакция, не более того. Джим закрыл глаза, позволяя себе просто чувствовать. Руки Шерлока скользнули выше, к плечам, обводя синяки, оставшиеся после вчерашней схватки. Память о вчерашнем вернулась резкой вспышкой — его собственная ярость, потеря контроля, насилие, слезы Джима. Он не мог определить с точностью, было ли это угрызениями совести, стыдом за потерю контроля, или досадой от того, что оставил видимые следы, которые теперь служили напоминанием о его срыве. — Прости, — пробормотал Шерлок. — Перестань извиняться, — Джим поймал его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Мне не больно. Тем более, потом ты меня утешил. Весьма оригинальным способом, надо сказать, — в голосе Джима появились знакомые насмешливые нотки, и Шерлок почувствовал облегчение. Это был хороший знак — если Джим шутит, значит, он в порядке. Они пили кофе на кухне, сидя напротив друг друга за маленьким столиком. Утренний свет заливал комнату, превращая обычное пространство во что-то очень уютное. Джим выглядел счастливым — его глаза сияли, на губах играла легкая улыбка, движения были расслабленными. Шерлок поймал себя на мысли, что хочет видеть его таким чаще. Но реальность не могла ждать долго. Детектив сделал глубокий вдох, готовясь к разговору, который откладывал, с того момента, как проснулся. Нужно было задать вопросы, получить информацию, выполнить миссию. — Джим, мне нужна твоя помощь с информацией о терактах, — слова прозвучали более резко, чем он намеревался, разрушая утреннюю идиллию. Улыбка на лице Мориарти не исчезла, но стала чуть грустнее. — Милый, я же уже говорил тебе, — в голосе Джима не было упрека, только легкая усталость. — Не я готовлю эти теракты. Правда или ложь? Шерлок анализировал каждую деталь — расширение зрачков, частоту дыхания, микродвижения лицевых мышц, но не мог определить с полной уверенностью. И это раздражало больше, чем что-либо еще. Обычно он читал людей как открытую книгу, видел ложь за километр, но с Джимом каждое взаимодействие было многоуровневой загадкой, где правда и вымысел переплетались так тесно, что их невозможно было разделить. Шерлок нахмурился, обдумывая слова. Джим наблюдал за ним, попивая кофе, и его спокойствие было почти оскорбительным на фоне серьезности темы. — Я не могу сейчас взяться за новое расследование, — наконец признался Шерлок. — Мне нужно ехать в Ирландию, продолжать поиски твоих родителей. Майкрофт будет задавать вопросы, чем я занят. Мне приходится скрывать наши отношения. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Джим рассмеялся — легко, искренне. — Какие проблемы мне может создать твой брат? Шерлок, я сам создам ему проблем больше, чем он способен представить. — Он наклонился вперед, становясь серьезнее. — А насчет терактов — не переживай. Я же сказал тебе, что жертв не будет. — Как ты можешь быть уверен? — Потому что бомбы не взорвутся. В них не будет заряда. — Джим сделал паузу, наслаждаясь выражением изумления на лице детектива. — Видишь ли, мне за эту работу не заплатили, а я не работаю бесплатно. Это вопрос принципа и профессиональной репутации. Так что пусть они верят, что получили свои устройства, а на самом деле получат красивые муляжи. — Ты саботируешь террористов? — в голосе Шерлока прозвучало искреннее изумление. — Я отстаиваю свои законные финансовые интересы, — поправил Джим. — Есть существенная разница. Хотя да, признаю, побочный эффект приятный. Можешь считать это моим вкладом в общественное благо. Шерлок откинулся на спинку стула, переваривая полученную информацию и пытаясь встроить ее в общую картину происходящего. Логика Мориарти была, как всегда, безупречной в своей извращенности, следуя своей собственной системе координат, где прибыль и личные интересы стояли выше любых идеологий. — Но погоди, — детектив нахмурился, находя слабое место в объяснении. — Заказчикам же нужны реальные взрывы, настоящие жертвы. Они поймут, что их обманули, когда ничего не произойдет. Джим улыбнулся — той особой улыбкой, которая означала, что у него есть туз в рукаве. — А вот тут, дорогой, проявляется истинная красота плана. Видишь ли, заказчикам не нужны были реальные взрывы. Заметь, я говорю, заказчикам, а не террористам. — подчеркнул Джим. — Людям, которые мне заплатили, нужна паника, хаос, демонстрация уязвимости системы и политическая нестабильность, которую можно использовать. Но террористы, те, кто будет устанавливать устройства, об этом не знают и знать не должны. У меня есть под рукой несколько радикальных ячеек, они давно просили у меня помощи в организации серии взрывов. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Фанатики — удивительные люди. Они настолько верят в свою правоту, в святость своего дела, что с радостью возьмут на себя ответственность за любой теракт. Для них важен сам факт заявления, демонстрация того, что они способны действовать. А платить они мне не собирались, думали, я им помогу просто так. Я, конечно, добрый, это все знают, но не настолько, чтобы работать бесплатно. Когда бомбы не сработают, они решат, что это техническая неполадка, божья воля или вмешательство спецслужб. И будут планировать следующую попытку. — Это... — Шерлок не знал, что сказать. — Это гениально. Ты обставил одновременно и заказчиков и террористов. — Спасибо, стараюсь, — Джим наклонил голову в шутливом поклоне. — Я бы с удовольствием обставил еще и твоего брата, но что поделать — родственники. — Ты говорил вчера, что был в мании, когда работал над этим делом, — вспомнил Шерлок. — Да, и я не соврал тебе. Видишь ли, помню, как я хотел сделать часть взрывчатки настоящей, — он сделал глоток кофе. — Да, знаю, не смотри на меня так. По моей задумке, ты должен был бегать и искать, какие бомбы взорвутся, а какие — нет, но Себастиан меня отговорил тогда. Возникли бы проблемы с заказчиками, — пояснил Джим. Шерлок сжал чашку сильнее, чувствуя, как фарфор нагревается от горячего кофе, борясь с желанием настоять, надавить, использовать все доступные рычаги для получения информации. — Кто финансирует это? — спросил он. — Кто стоит за планированием? Лицо Джима стало жестче, непроницаемее. — Я не могу тебе рассказать. Прости, милый, но пока не могу. — Джим... — За этим стоят серьезные люди из правительств нескольких стран. Если эта информация попадет в руки Майкрофта, он воспользуется ею, чтобы заработать себе политические баллы. — Он помолчал, потом добавил тише: — Я же тебе говорил. Ты для меня важен, но есть вещи, которые я не могу рассказать. Не потому что не доверяю, а потому что это подставит нас обоих. И я не готов рисковать тобой ради информации, которая, в конечном счете, не имеет значения. — Майкрофт не знает этого и давит на меня с расследованием, отвлекая от дел. Мне нужно поехать сегодня в Ирландию поговорить с одним человеком. Это касается твоих родителей. Слова эхом отозвались в сознании Джима, резонируя с чем-то глубоко внутри. Шерлок произнес их так просто, так естественно, словно разгадка была совсем рядом. — Хорошо. Я узнаю и скажу тебе, в каких местах будут установлены муляжи, — продолжил Джим, — чтобы Майкрофт организовал эвакуацию. Хотя это и не к чему, потому что жертв не будет, но он создаст иллюзию бурной деятельности. Спасет город, получит награды, почувствует себя героем. Все будут счастливы. — Кроме террористов, которые не получат свой взрыв. — Ну, нельзя же угодить всем, — Джим пожал плечами с притворной печалью. Шерлок смотрел на него долгим, изучающим взглядом, и Мориарти, видя сомнения на его лице, вздохнул, взял его за руку и повел в кабинет. Джим сел за компьютер, несколько быстрых движений пальцами по клавиатуре, и на главном экране развернулась программа. Шерлок наклонился ближе, всматриваясь в интерфейс, и понял, что никогда раньше не видел ничего подобного. Это определенно не было стандартным софтом — интерфейс был создан специально для определенных целей. Темный фон, строки зеленого текста, какие-то странные символы и коды, которые не соответствовали ни одной известной ему системе шифрования. — Вот, смотри, — голос Джима был деловым. — Здесь вся история нашего взаимодействия с клиентами по этому проекту. Даты, суммы, общие детали заказа. — Как ты общаешься с ними? — Шерлок изучал экран, пытаясь расшифровать коды. — Только через текст, — объяснил Джим, прокручивая логи сообщений. — Это основной канал связи. Безопасно, зашифровано и невозможно отследить. Иногда использую видеосвязь, но и там есть нюансы — я вижу их лица, могу оценить реакции, прочитать невербальные сигналы, но они моего лица не видят никогда. Я для них набор слов на экране, присутствие, но не человек. Иногда встречаюсь лично, когда сделка достаточно крупная или требует особого контроля, но даже тогда они не знают, что я и есть Мориарти. Для них я просто посредник, еще одно звено в цепи. Система построена так, что никто не видит полной картины. Он кликнул на один из файлов, и на экране появилась переписка — длинная цепочка сообщений, датированных несколькими месяцами ранее. — Вот здесь начались первые переговоры. Шерлок смотрел на экран, на эти строки переписки, эти холодные, деловые сообщения о смерти и хаосе, и пытался сложить новую картину Джеймса Мориарти. Тем временем Джим встал из-за компьютера, подошел ближе, взял руку Шерлока в свою, переплетая их пальцы. Несмотря на тяжесть разговора, Шерлок почувствовал, как уголки его губ дергаются в подобии улыбки. Абсурдность ситуации была почти комичной — он сидел на столе в кабинете криминального гения, обсуждая саботаж террористических атак, одетый в смятую одежду после ночи страсти. Он глубоко вздохнул, зарываясь пальцами в свои кудри. — Я не понимаю, как это будет работать. — Что именно? — Мы с тобой. Наши отношения. Ты криминальный консультант, а я работаю с полицией. Мой брат работает в правительстве и хочет уничтожить тебя. Ты не доверяешь Майкрофту. Я должен добывать информацию, но не могу заставить тебя говорить. Как это может работать? Джим встал, обошел стол и сел на край, рядом с Шерлоком. Взял его руку, снова переплетая пальцы. — Все просто, — сказал он с той особой интонацией, которая означала, что он предлагает что-то совершенно обычное. — Давай притворимся, что я обычный айти-консультант, а не криминальный гений. Я приехал в Лондон по делам и случайно встретил обаятельного детектива. Разве это не мило? Шерлок посмотрел на него долгим взглядом. — У тебя всегда все так просто? — А я не виноват, что ты такой меркантильный, — Джим наклонился, целуя его в висок, — и что скромный айти-консультант тебя не интересует. — А ты, я смотрю, никогда ни в чем не виноват. — Рад, что ты это понял, милый. — И что значит скромный? — Шерлок приподнял бровь. — Это ты о себе? — А что? Я бы мог вернутся на работу в Бартс. Может даже и лаборантом. Пробирки, микроскопы, белый халат. Очень сексуально, между прочим. — Ты взорвал бы лабораторию в первый же день. — От скуки, — согласился Джим. — Определенно от скуки. Они рассмеялись — легко, естественно, и Шерлок почувствовал, как часть напряжения уходит. Простой момент подлинной, неподдельной легкости. Но момент прошел слишком быстро, как всегда проходят хорошие моменты, и реальность вернулась со всей своей тяжестью. У Шерлока завибрировал телефон в кармане брюк — Майкрофт и его бесконечные звонки. Он вспомнил об операции, которая становилась все более сложной и запутанной. Ложь, намотанная на ложь, слой за слоем, когда уже невозможно было понять, где заканчивается правда и начинается притворство. И под всем этим вопрос, который Шерлок задавал себе каждый день: что он чувствует на самом деле? — Ты думаешь слишком много, — голос Джима вернул его в настоящее. — Я вижу, как шестеренки крутятся в твоей голове. Просчитываешь варианты, ищешь подвохи. — Это то, что я делаю. Джим провел большим пальцем по тыльной стороне его ладони — медленное, успокаивающее движение. — Мы разберемся, Шерлок. Как-нибудь разберемся. — Ладно, — тихо сказал он. — Попробуем. — Вот и отлично. А теперь иди в душ, а то ты меня отвлекаешь. — Отвлекаю от чего? — От попыток вести себя прилично и не затащить тебя обратно в постель. Так что иди, смывай с себя следы преступления. А я тем временем составлю тебе список координат. Джим спрыгнул со стола, направляясь к своему ноутбуку. Слова Шерлока о том, что они попробуют прозвучали нейтрально. Они могли означать согласие притворяться для внешнего мира, играть роли для Майкрофта и остальных. Или напротив — готовность создать что-то настоящее, рискнуть и посмотреть, возможны ли между ними подлинные отношения. Шерлок оставлял эту двойственность намеренно — для Джима, для Майкрофта, для всего мира, но больше всего для себя самого. Потому что он сам не знал, что эти слова означают и какой выбор он на самом деле делает.