Победа равносильна поражению

Холод въедался в кости, проникая сквозь одежду. Шерлок лежал на чём-то твёрдом и неровном, и когда сознание начало медленно возвращаться из густого тумана беспамятства, первым ощущением был именно этот пронизывающий, всепоглощающий холод. Бетон под ним был влажным и ледяным, от него тянуло сыростью, машинным маслом и застарелой плесенью. Он заставил себя открыть глаза, хотя веки казались невероятно тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Мир предстал размытым, нечётким, двоящимся в темноте, которую разбавляла лишь тонкая полоска серого света откуда-то сверху. Воспоминания возвращались фрагментарно, как разорванная кинопленка: вокзал, такси после встречи с Майкрофтом, внезапный укол в руку, незнакомое лицо, склонившееся над ним, и провал в темноту. Помещение было явно нежилым — слишком холодно, слишком сыро. Подвал, решил он, определённо подвал или цокольный этаж какого-то заброшенного здания. Руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками, туго затянутыми и впивающимися в запястья, ноги тоже. Мог ли Джим организовать это похищение? Узнал ли он каким-то образом о встрече с Майкрофтом, о том, что Шерлок передал брату информацию о его психическом состоянии, о родителях? Какая расправа ждет его? Быстрая пуля в голову — милосердный вариант, на который он вряд ли мог рассчитывать. Джеймс Мориарти не был известен своим милосердием, особенно к врагам. Возможно, он проявит немного теплоты в память о том, что между ними было? Последняя мысль была настолько нелепой, что Шерлок бы рассмеялся, если бы не пересохшее горло. Слова Майкрофта эхом отдавались в голове: "Он уничтожит тебя, не задумываясь." Шерлок думал о том, что он заслужил это. Играл с огнем, зная, что обожжется. Использовал чувства другого человека как инструмент, а в итоге сам запутался в собственной паутине лжи настолько, что перестал понимать, где кончается игра и начинается реальность. Справедливость имела странное чувство иронии. Единственным утешением была мысль, что он успел передать информацию Майкрофту. Операция не провалилась полностью, даже если он сам не выберется отсюда живым. Время в темноте и наркотическом дурмане теряло привычные очертания и текло странно, растягиваясь и сжимаясь. Шерлок то проваливался обратно в беспамятство, то всплывал на поверхность сознания, и каждый раз холод становился чуть сильнее. К нему не подходили, не давали ни воды, ни еды, словно забыли о его существовании или просто ждали чего-то — указаний, решения, подходящего момента. Когда-то он считал себя выше обычных человеческих слабостей, презирал людей за их сентиментальность и неспособность отделить эмоции от логики. А теперь лежал на холодном бетоне, раздавленный грузом именно тех эмоций, которые считал ниже своего достоинства. Любовь, вина, стыд, страх — весь этот коктейль чувств оказался сильнее любой логики, любых рациональных доводов. Джим разрушил его не силой или хитростью, а эмоциями, которые вызывал в нем. Эта игра разобрала его на части. Шерлок вспомнил вечер, когда Джим заснул у него на плече после ужина, и как он сам сидел неподвижно, боясь разбудить его, наблюдая за спокойным лицом и думая о том, насколько невинным казался этот человек в такие моменты. Тогда он говорил себе, что это часть операции, но где-то глубоко внутри уже понимал, что это самообман. Ему нравилось это ощущение нужности, нравилось, что кто-то настолько похожий и интересный выбирает быть с ним. Даже сейчас, ожидая неизвестной судьбы в темноте и холоде, Шерлок не мог заставить себя пожалеть о моментах близости, о тех редких мгновениях искренности, которые проскальзывали между ними. Если бы можно было вернуться назад, к тому моменту, когда брат впервые предложил эту операцию — отказался бы он? Любопытство, этот проклятый интеллектуальный голод, всегда был его главной слабостью, и Джеймс Мориарти был самой интригующей загадкой, которую он когда-либо встречал. Но знай он тогда, какую цену придется заплатить, может быть, он бы подумал дважды. Холод проникал все глубже, и с ним приходило странное спокойствие и принятие. Шерлок больше не боролся с мыслями, не пытался выстроить план, не искал выхода. Он просто лежал в темноте и думал о том, что некоторые игры не имеют победителей, только проигравших с разной степенью потерь, и в этой конкретной игре он проиграл самое важное — не жизнь, не свободу, а самого себя. Интересно, понимает ли Джим, что Шерлок разрушил не только его доверие, но и себя самого в процессе? В какой-то момент он услышал голоса, доносящиеся откуда-то сверху. Мужские, резкие, говорящие на незнакомом языке с гортанными согласными и растянутыми гласными. Голосов было как минимум два, и среди потока незнакомой речи Шерлок распознал одно слово, прозвучавшее по-английски: "Холмс." Они говорили о нём, обсуждали что-то, спорили, но о чём — оставалось загадкой. Потом снова наступила тишина, растянувшаяся на неопределённое время. Шерлок не контролировал ситуацию, не вел хладнокровную игру профессионального агента — он просто увяз в болоте собственных противоречий, пытаясь убедить себя, что служит высшей цели, когда на самом деле давно потерял всякое представление о том, что правильно, а что нет. Брат предупреждал о Мориарти, о его способности манипулировать, но самой большой манипуляцией оказалась та, которую Шерлок провел над самим собой, убеждая себя месяц за месяцем, что может балансировать между долгом и чувствами, между правдой и ложью, между тем, кем он был, и тем, кем становился рядом с Джимом. Внезапный звук вырвал его из полудрёмы — резкий и громкий, пробивший тишину как удар молота. Автоматная очередь глухо прогремела где-то наверху, сопровождаемая криками, топотом множества ног, грохотом падающих предметов. Шерлок замер, прислушиваясь, пытаясь понять, что происходит. Спасательная операция Майкрофта? Дверь распахнулась с металлическим скрежетом, и яркий свет фонаря ударил в глаза, заставив зажмуриться. Силуэт в проёме был крупным, широкоплечим. Грубая рука схватила его за подбородок, дёрнула вверх, заставляя поднять голову. Шерлок открыл глаза, щурясь от света, и увидел незнакомое жёсткое лицо со шрамом через всю щеку. Мужчина что-то пробормотал на том же незнакомом языке и вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Боковым зрением детектив различил ещё несколько фигур в коридоре, все вооружённые, с военной выправкой. И когда новая фигура появилась в дверном проёме, атмосфера мгновенно изменилась. Тот, кто вошёл, двигался медленно, с абсолютной уверенностью человека, знающего, что здесь он главный. Дорогой тёмный костюм безупречно сидел на стройной фигуре, руки небрежно покоились в карманах. Свет слепил, не давая разглядеть лицо, хотя Шерлоку и не нужно было видеть его, чтобы узнать. Джеймс Мориарти остановился в нескольких шагах, наклонил голову, изучая его, потом засмеялся — коротко, насмешливо, и этот звук подтвердил худшие опасения. Он сделал шаг вперёд, и свет наконец осветил знакомые черты лица, но выражение было совершенно другим — холодным, жёстким, абсолютно лишённым той теплоты, к которой Шерлок привык за последний месяц. Джим методично, механически жевал жвачку, и в этом простом действии было что-то хищное, угрожающее, первобытное. Шерлок поднял голову насколько мог, игнорируя боль в затёкшей шее, и встретился с ним взглядом, пытаясь прочитать хоть что-то в темных глазах — злость, торжество, сожаление, но там была только пустота, холодная и непроницаемая как лёд, и в этот момент Шерлок понял с абсолютной, душераздирающей ясностью: всё было ложью. Весь месяц, вся близость, все моменты уязвимости — тщательно выстроенная ловушка, в которую он шагнул с доверчивостью слепого. — Так-так-так, что тут у нас? — Джим пропел, растягивая слова в знакомой манере, но в нём не было игривости, только холодная издёвка. — А, Шерлок Холмс! Ну надо же, какая неожиданная встреча! Наигрался в детектива, дорогуша? Он обошёл вокруг сидящего детектива медленно, рассматривая его как любопытный экспонат в музее или добычу перед окончательным ударом. Шерлок молчал, не зная, что сказать, не понимая до конца, что происходит, но чувствуя, как последние остатки надежды медленно умирают где-то глубоко внутри. — Босс, — один из вооружённых людей обратился к Мориарти с нескрываемым почтением и даже страхом в голосе, — что делаем с Холмсом? Все эти люди с оружием явно подчинялись ему, боялись его, ждали его приказов. Шерлок видел это в их позах, в том, как они держались на почтительном расстоянии, в готовности выполнить любой приказ. И это был не тот Джим, который плакал у него на руках, не тот, кто просил о помощи в поисках родителей, не тот, кто шептал "я люблю тебя" в темноте спальни. Это был настоящий Джеймс Мориарти, криминальный гений, о котором ходили легенды, и Шерлок вдруг понял, что никогда по-настоящему его не знал. — Мешок на голову и кинуть в багажник, — приказал он тоном, не терпящим возражений, холодным и деловым. — У меня с его братом старые счёты. Слова упали как приговор, окончательный и бесповоротный. Грубые руки подняли его с пола и надели на голову мешок из мешковины, перекрывающий обзор и делающий дыхание затруднённым. Мир превратился в душную темноту, где были только звуки, запахи и ощущение полной беспомощности. Его потащили по коридору, затем вверх по лестнице, где каждая ступенька отдавалась болью в затёкших мышцах, а после в тело впился холодный уличный воздух. Крышка багажника захлопнулась с глухим звуком, отрезая последние остатки света. Где был тот азарт, который всегда подстегивал его в опасных ситуациях? Та жажда жизни, которая заставляла искать выход даже из самых безнадежных положений? Мотор завелся и машина тронулась, а Шерлок лежал в темноте, чувствуя каждую неровность дороги, каждый поворот, и понимал, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он пытался сосредоточится на дороге, прикинуть скорость с которой они движутся, считать повороты и время, проведенное в пути, но мысли путались и сбивались. Машина ехала минут двадцать или больше. Потом остановилась, мотор заглушили. Багажник открылся, и кто-то вытащил его, поставил на ноги, сорвал мешок с головы. Шерлок зажмурился от внезапного света, потом медленно открыл глаза и увидел Джима. Они стояли на какой-то пустынной трассе, окружённой полями и лесополосой, без единого здания в поле зрения. — Шерлок, твою мать, что ты творишь?! — он взорвался так внезапно, что детектив вздрогнул. — Я звонил тебе миллион раз! Миллион, блять, раз. ТАК КАКОГО ХЕРА ты не брал трубку?! Голос повысился почти до фальцета, срываясь на крик. Руки Джима тряслись, когда он бросился снимать стяжки и разминать затекшие запястья Шерлока. — Твой брат — конченный идиот, и я его ненавижу! Сука, я ему рожу разобью, когда увижу! — он переключился на ирландский, выдавая поток ругательств, интонация которых не оставляла сомнений в их содержании. — Садись в машину, быстрее! Я включил кондиционер. Он схватил Шерлока за руку, потянул к машине, но тот пошатнулся, ноги отказывались функционировать нормально. Джим подхватил его и усадил на переднее сиденье. — Дай свои руки сюда! Он схватил руки детектива и засунул их себе под пиджак и рубашку, прижав к тёплой коже живота и спины. Шерлок почувствовал жар чужого тела, и контраст с холодом, в котором он провёл последние сутки, был настолько резким, что ему стало почти больно. — Что происходит? — он наконец заговорил, и голос прозвучал хрипло после часов молчания в холодном сыром подвале. — Что происходит! — Джим закричал, и в крике было что-то истерическое, балансирующее на грани срыва. — А разве что-то происходит, я не заметил! Эмоции на его лице менялись с бешеной скоростью, а голос прыгал с ноты на ноту, выдавая внутреннее напряжение, которое он больше не мог сдерживать. — Твой чёртов брат перешёл дорогу террористам! Вот сука! Я же дал ему координаты мест! Дал всё на блюдечке! И ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ случилось?! — он практически визжал теперь, размахивая руками. — Эти параноики начали говорить, что британское правительство каким-то образом в курсе их планов! Что им нужны новые места, новая стратегия! А КАК, спрашивается, они могли об этом узнать?! Откуда, блять, у них эта информация?! — Кто-то слил из окружения Майкрофта, — Шерлок произнёс очевидный вывод, бездумно смотря на криминального консультанта, явно не понимая, что здесь происходит. — Блять, серьёзно?! — Джим перебил его с убийственным сарказмом. — Не может такого быть, детектив! Он провёл обеими руками по волосам, явно пытаясь взять себя в руки, но совершенно не преуспевая в этом. — Конечно, кто-то слил информацию! Потому что твой брат — некомпетентный мудак, который не может контролировать даже своих собственных людей! И знаешь, что они сделали после этого? Эти чёртовы террористы? Шерлок понял, что его руки все еще находятся под рубашкой Джима. Смутившись, он медленно убрал их, пряча в карманы пальто. — Они решили, что их предали! Начали искать предателя, источник утечки! Меня обвинили в сотрудничестве со спецслужбами! Ты хоть представляешь, какой это удар по репутации! Джеймс Мориарти — правительственный информатор! Это конец карьеры! — Джим, пожалуйста, не ори, — Шерлок попросил тихо, прислоняясь к машине и чувствуя, как голова раскалывается от боли, голода, обезвоживания и информационной перегрузки. — У меня голова раскалывается. Прошу тебя. — Блять, это у меня голова раскалывается! — Джим снова взвился, но потом резко остановился, посмотрел на лицо детектива, на его состояние, и что-то в его выражении изменилось, смягчилось. — Как ты себя чувствуешь? Он потянулся на заднее сидение, вытащил бутылку минеральной воды, и протянул Шерлоку. Детектив схватил её дрожащими руками и начал пить жадно, не в силах остановиться. — Не так быстро, идиот, — Джим попытался отобрать бутылку. — Тебя стошнит. Шерлок сидел в теплой машине, чувствуя, как что-то переполняло его изнутри, распирало грудную клетку, требовало выхода, но Шерлок не знал, как это назвать и что с этим делать. Хотелось сказать что-то важное, но слова застревали в горле. Джим штурмовал базу террористов, спасая его, и сейчас отвезет в безопасное место, попутно ругая Майкрофта на смеси английского и ирландского. Осознание этого факта накрывало с силой цунами, сметая все остальные мысли и оставляя только чистое, неразбавленное чувство, которому он боялся дать имя. — Ты меня спас, — это была констатация факта, с которой только сейчас могло совладать сознание. — Террористы похитили меня, чтобы надавить на Майкрофта. — Ты поражаешь меня своей дедукцией! — Джим ответил преувеличено наиграно, но в то же время удивленно, что Шерлок понял это только сейчас. — Когда я узнал, что планируется похищение, то потребовал отдать тебя мне, но они отказались, сказали, что больше не доверяют. Пришлось забрать тебя силой, не показывая им, что ты для меня что-то значишь. Иначе они бы использовали тебя против меня. Так что да, я изображал из себя мудака, которому плевать на твою жизнь. Надеюсь, оскар мне за это дадут, — снизошел он до объяснений, оценив состояние Шерлока. — Как ты вообще нашёл меня? — Шерлок всё ещё пытался собрать картину целиком, понять последовательность событий. — Один из их людей продал координаты за хорошие деньги. Люблю деловой подход, — Джим отвернулся, глядя на пустую дорогу. — Помнишь, я говорил тебе, что кто-то тобой заинтересовался? Тогда я еще не знал, что это они. А когда узнал, то действовал быстро. Несколько группировок я уже уничтожил за последние сутки. Пришлось объяснить им, кто в этом городе главный. — Выстрелы, которые я слышал. — Выстрелы, — согласился Джим коротко. — Пристегнись. И больше никогда, слышишь меня, никогда не игнорируй мои звонки. И это не просьба, а требование.