Победа равносильна поражению

Квартира Джима встретила их теплом и тишиной, и контраст с холодным подвалом был настолько разительным, что Шерлок почувствовал, как всё тело разом расслабилось, отпуская напряжение, которое держало его последние сутки. Мориарти повел его в ванную комнату, повернул краны, включая горячую воду и пар стал подниматься к потолку, создавая почти мистическую атмосферу в приглушённом свете. Он добавил какое-то масло с запахом лаванды, и аромат заполнил пространство, успокаивающий и тёплый. — Раздевайся и залезай, — сказал он мягко, поворачиваясь к Шерлоку. Шерлок кивнул и начал расстёгивать пуговицы на рубашке, но пальцы не слушались, дрожали и соскальзывали с мелких пуговиц. — Позволь мне, — Джим подошел ближе, осторожно отводя его руки и принимаясь расстёгивать пуговицы сам. Его движения были нежными, словно Шерлок был чем-то хрупким, что могло разбиться от неосторожного прикосновения. Детектив стоял неподвижно, взгляд был странным, отстранённым и одновременно слишком сфокусированным на лице Джима, словно он пытался прочитать там что-то важное, что могло бы объяснить происходящее. Когда Джим коснулся его кожи, помогая стянуть рубашку, Шерлок непроизвольно вздрогнул, и этот жест не укрылся от внимательного взгляда. — Шерлок? — Джим замер, изучая его лицо. — Эй, — он коснулся его подбородка, осторожно поднимая голову, заставляя посмотреть на него. — Поговори со мной. Что происходит в этой гениальной голове? Шерлок молчал, не зная, как облечь в слова тот хаос чувств, который бушевал внутри. Он медленно опустился в горячую воду, закрыл глаза, откидывая голову на край ванны и почувствовал, как напряжение начинает медленно отпускать, как мышцы расслабляются, как холод, засевший глубоко в костях, постепенно уходит. Джим сел на край ванны, скрестив ноги, и начал аккуратно проводить пальцами по волосам Шерлока, распутывая кудри с терпением и нежностью, которая казалась невозможной для человека, способного на то, что он делал последние сутки. — Я видел, как ты смотрел на меня там, — Джим заговорил тихо, продолжая гладить его волосы методичными, успокаивающими движениями. — В подвале. Шерлок не стал отрицать, потому что какой смысл лгать сейчас? Он просто продолжал смотреть на Джима, ожидая продолжения. — Я же сказал, что люблю тебя. Не намекал, не играл словами, а прямо сказал. Мы лежали голые в одной постели, ты прижимался ко мне, мы занимались сексом, делились самыми личными вещами! Я показал свои слабости, попросил о помощи, хотя просить о чём-либо — это самое сложное для меня. Дал тебе ключи от квартиры, от своей жизни фактически. Это вообще хоть что-то значит для тебя? Если ты думаешь, что это игра, то какой в ней смысл? Что я выигрываю? Вопрос отозвался болью где-то глубоко внутри, там, куда он обычно не позволял себе заглядывать. Шерлок не знал ответа. Он вспомнил, как одним вечером они готовили вместе. Вернее, Джим готовил, а детектив сидел на кухонном столе, болтая ногами и комментируя процесс с видом эксперта, хотя его кулинарные навыки ограничивались умением варить кофе. Он рассказывал о химических реакциях, происходящих при готовке, о том, почему определенные ингредиенты сочетаются, и получал в ответ театральные закатывания глаз и угрозы выгнать его из кухни, если он не заткнется. — Ты знаешь, что карамелизация лука — это процесс разложения сахаров под воздействием высокой температуры? Технически это реакция Майяра, хотя многие путают её с простой карамелизацией. Температура должна быть около 140-165 градусов Цельсия для оптимального результата. — Шерлок, — Джим не поднимал глаз от сковороды, но в его голосе слышалась угроза, — если ты сейчас не заткнешься, я использую этот нож не только для нарезки овощей. — Я просто пытаюсь помочь, — невинно ответил детектив. — Например, ты добавил соль слишком рано. Это вытянет влагу из лука преждевременно и замедлит процесс карамелизации. Джим медленно повернулся, держа нож как оружие: — Шерлок Холмс, я готовлю с семи лет! Пока ты в своем особняке ел, приготовленное прислугой, я учился не умереть с голоду в интернате. Так что прости, что я не нуждаюсь в лекции по химии от человека, который умудрился сжечь чайник. — Это было один раз! — Ты забыл о нем на плите на три часа. — Я был занят, — Шерлок скрестил руки на груди обиженно. — И вообще, насчет соли я прав. — Хорошо, умник, — Джим указал ложкой на него, — раз ты такой эксперт, слезай со стола и иди нарежь помидоры. Тонкими ломтиками, одинаковой толщины. — Но я наблюдаю... — Нарезай. Или я найду другое применение этим помидорам, и тебе придется их отмывать со стен. Шерлок неохотно спрыгнул со стола и взял нож, рассматривая помидоры с научным интересом: — Знаешь, помидор технически ягода, а не овощ. С ботанической точки зрения... — Шерлок. — Да? — Режь молча. — Но это же интересный факт! — Молча, — повторил Джим, но уголки его губ предательски дрогнули в улыбке. — Иначе следующее блюдо, которое я приготовлю, будет называться "Жаркое из занудного детектива". — Это было бы технически каннибализмом... — Шерлок! — Хорошо, хорошо, молчу, — детектив поднял руки в знак капитуляции, но не удержался и добавил шепотом, — но про соль я был прав. Это было настоящим, болезненно настоящим чувством, которому он боялся дать имя, потому что назвать это любовью означало признать, что он позволил эмоциям затмить разум. Он начинал с четким планом, с пониманием цели, но где-то по пути потерял себя в этом лабиринте, и теперь не мог найти выход. Он запутался настолько, что больше не мог отличить, где искренность, а где расчет, где настоящее желание быть рядом, а где необходимость поддерживать легенду. Словно он застрял между двух миров, не принадлежа полностью ни одному из них, разрываемый виной за обман и страхом, что однажды этот обман раскроется. Шерлок с опозданием понял природу этого страха. Он боялся не расплаты, не мести, не того, что Мориарти уничтожит его физически. Нет, он боялся увидеть лицо Джима в тот момент, когда он все узнает. Боялся увидеть в тёмных глазах боль и презрение. Боялся того момента, когда придется признать, что он предал его доверие самым подлым образом из возможных. Джим наклонился ближе: — Скажи мне честно, кто я для тебя, Шерлок? Что происходит между нами? Каждый раз, когда я начинаю верить, что между нами что-то настоящее, голос в голове напоминает мне, кто ты такой и на что способен. Пришло время признаться в том, что он боялся признать даже самому себе. — Ты... — Шерлок начал медленно, подбирая слова с осторожностью. — Ты тот, о ком я думаю, когда просыпаюсь. Тот, кого я ищу взглядом в толпе. Мне нравится почему-то, как ты смеешься. Ты самая сложная загадка, которую я когда-либо пытался решить, и одновременно единственный человек, с которым мне не нужно притворяться кем-то другим. Я не знаю, что это такое. Не умею это назвать, но это есть. Между нами есть что-то, что я не могу игнорировать, как бы ни пытался. Это было максимально близко к признанию, на которое он был способен сейчас, максимально честно, на что мог решиться. Он помолчал, собираясь с мыслями, потом продолжил тише: — Но я боюсь тебя, Джим. Боюсь того, что ты можешь сделать, боюсь доверять тебе. Потому что я тоже помню, кто ты такой и на что способен. Шерлок поднял руку из воды и осторожно коснулся запястья Джима, там где под кожей билась вена, чувствуя его пульс — быстрый, неровный, выдающий волнение, которое он пытался скрыть за спокойной маской. Потом, не отводя взгляда, поднёс запястье к губам и поцеловал его нежно, чувствуя под губами тепло кожи и трепет пульса. Джим замер, глаза расширились от неожиданности этого жеста, такого интимного и в то же время невинного. Шерлок потянул за руку, заставляя его наклониться ближе, и поцеловал сразу глубоко. Губы Джима были мягкими, тёплыми, он сразу ответил на поцелуй, приоткрыв рот. Руки Шерлока потянулись к нему, мокрые от воды, скользили по груди, расстёгивая пуговицы на рубашке. Ткань намокала от прикосновений, становясь тёмной там, где вода пропитывала материал, но Джим не отстранялся. Он просто целовал Шерлока, одна рука держалась за край ванны для равновесия, другая зарылась в мокрые кудри, притягивая ближе, углубляя поцелуй до того момента, когда оба начали задыхаться. Когда они наконец оторвались друг от друга, Джим тяжело дышал, его рубашка была наполовину расстёгнута и мокрая, волосы растрепались, а губы покраснели. Шерлок не мог оторвать от него взгляда. — Никогда не думал, что скажу это, — его голос был серьезным, — но нам надо учиться доверять друг другу. Я хочу верить, что когда ты говоришь, что тебе не всё равно, это правда. Что когда ты целуешь меня, это не часть какого-то плана. Что между нами может быть что-то настоящее, несмотря на то, кем мы являемся. — Я тоже хочу этого, — прошептал он в ответ, и это была самая честная вещь, которую он сказал за весь вечер. — Хочу доверять тебе. Хочу верить, что это настоящее. — Знаешь, — прошептал Джим, — может быть, это всё обречено с самого начала, и я не знаю, чем закончится эта история, но прямо сейчас, в этот момент, мне так хорошо с тобой. И ты совершенно невозможный, — выдохнул Джим, но в его голосе была радость. — Мочишь мне всю одежду. — Тогда снимай её, — предложил Шерлок с лёгкой улыбкой, и это было первое проявление его обычного остроумия после событий последних дней. Джим усмехнулся, готовый ответить чем-то столь же язвительным, когда его телефон завибрировал в кармане брюк. Он нахмурился, явно не желая прерывать момент, но достал телефон, чтобы проверить сообщение. События последних суток требовали его непосредственного участия. Его лицо изменилось, когда он прочитал текст. Расслабленность исчезла, уступив место сосредоточенности и чему-то, похожему на злорадство. — Что там? — спросил Шерлок, чувствуя, как напряжение возвращается в плечи. — Твой брат, — Джим поднял взгляд на него, и в тёмных глазах плясали недобрые огоньки. — Майкрофт Холмс интересуется твоим здоровьем. Видимо, до него дошла информация о том, что тебя похитили. Хочет знать, жив ли ты и где находишься. Он показал экран Шерлоку, и тот прочитал сообщение: "Мистер Мориарти, мне известно о недавних событиях. Надеюсь, мой брат в порядке? Был бы признателен за подтверждение." — Не надо, — Шерлок попытался остановить его, но было поздно. Джим уже набирал ответное сообщение, и на его лице играла злобная ухмылка. "Да, твой брат у меня. И знаешь что? Оставлю его себе навсегда." Он отправил сообщение и хихикнул, явно наслаждаясь мыслью о том, как это взбесит Майкрофта. Но Шерлок не разделял его веселья. Он напрягся, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. Джим посмотрел на него странно, словно пытаясь понять причину такой реакции. Для него это была просто игра, способ позлить Майкрофта, отомстить за проблемы, в которое тот их втянул. Но почему Шерлок так нервничает? Телефон снова завибрировал. Сообщение от Майкрофта пришло быстро, и Джим прочитал его вслух, не скрывая удивления: "У меня есть информация, которая вас заинтересует. Встретимся?" Джим нахмурился, перечитывая сообщение. Подозрение начало закрадываться медленно, неприятной мыслью, которую хотелось отогнать, но которая настойчиво пробивалась сквозь все защитные барьеры. Что-то здесь было не так. Что-то в поведении Шерлока, в его реакции на сообщения Майкрофта, в том, как он нервничал. Что-то не сходилось. — Шерлок, — Джим медленно повернулся к нему, и в тёмных глазах появилось что-то острое, аналитическое. — О какой информации говорит твой брат?