Победа равносильна поражению

Шерлок припарковался у входа в отель, выключил двигатель и посмотрел на Джима. Тот сидел неподвижно, глядя в пространство перед собой. — Мы приехали, — сказал он тихо. Мориарти кивнул механически и вышел из машины. Шерлок пошёл рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы успеть поддержать, если понадобится. Фойе отеля встретило их приглушённым светом настольной лампы на стойке регистрации. За стойкой сидела женщина средних лет с усталым, но добрым лицом. В её глазах промелькнуло сочувствие, когда она посмотрела на Джима, такое явное, что Шерлок поспешил сократить взаимодействие. Он не нуждался в дедукции, чтобы понять, что именно она видела — лицо, опухшее от слёз, с красными воспалёнными глазами, кожа нездорового серого оттенка, волосы мокрые и спутанные, прилипшие ко лбу. — У меня забронирован номер, — произнёс он быстро, протягивая документы. Женщина молча кивнула, протянула ключ и указала на лестницу, ведущую на второй этаж. Шерлок взял ключ и повёл Джима наверх. Номер семь был типичным для провинциальных отелей — небольшая комната с одной большой кроватью под стёганым покрывалом в цветочек, тумбочки, комод у противоположной стены с телевизором, маленький столик у окна с двумя стульями в потёртом велюре. Окно выходило на пустынную улицу, где уличные фонари создавали круги жёлтого света. Джим вошёл и сразу же направился к комоду, на котором стояли напитки. Он налил себе щедрую порцию виски, не добавляя воды или льда, и выпил половину одним глотком, морщась от жжения. Шерлок стоял у двери, наблюдая. Он не знал, как себя вести. Снял мокрое пальто, повесил на крючок. Подошёл к окну, посмотрел на улицу. Отошёл обратно. Взял полотенце из ванной, принёс, положил на спинку стула рядом с Джимом. Открыл рот, чтобы предложить высушить волосы, закрыл снова. Минуты тянулись. Джим допил первый стакан, налил второй. Шерлок переминался с ноги на ногу, не находя себе места. — Расскажи мне всё, — произнёс он наконец, и детектив выдохнул, благодарный за конкретную задачу, за возможность сделать то, что умел лучше всего — излагать факты и выстраивать логические цепочки. — Начал с очевидного, — сказал он бодро. — Базы данных по всей Великобритании. Искал Мориарти, Джеймс, год рождения восемьдесят третий. Абсолютно ничего. Ни свидетельства о рождении, ни записей о крещении, ни медицинских документов до определённого возраста. Как будто ты появился из ниоткуда в возрасте трёх лет в дублинском приюте. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, выстраивая последовательность. — Это заставило меня задуматься. Но просто расширить поиск было недостаточно — слишком много вариантов, слишком много возможных комбинаций имён и дат. Мне нужна была зацепка, что-то специфичное. И тогда я вспомнил. Джим повернулся к нему, и в глазах появился интерес, проблеск того острого внимания, которое обычно характеризовало Мориарти. — Ты напевал однажды, — продолжал Шерлок, и в голосе появилось что-то мягкое, почти нежное от воспоминания. — Когда я пришел к тебе первый раз. Ты всегда говорил, что вырос в Ирландии, что у тебя ирландские корни. Но та песня… детская колыбельная. Позже я прокручивал её в голове, и понял, что мелодия напоминает мне Уэльс. Её поют в определённых районах, передавая из поколения в поколение. Кто-то пел её тебе, когда ты был настолько маленьким, что не помнишь слов, не помнишь человека, который пел, но мелодия осталась. Он встал, подошёл к своей сумке, которую оставил у двери, продолжая говорить: — Я сузил поиск до Уэльса. А когда ты рассказал мне про книгу, я понял, что взял правильный след. Начал искать семьи с похожими фамилиями, но ничего не было. Искал трагедии, смерти, исчезновения детей в нужный временной период. И нашёл. Автокатастрофа тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года. Семейная пара Морган. У них остался двухлетний сын. — Двухлетний, — повторил Джим, и пальцы сжались на стакане. — А в документах мне было три, когда я попал в приют. — Именно, — Шерлок кивнул. — Это объясняет, почему ты всегда выглядел младше сверстников. Почему был меньше ростом, слабее физически. Ты действительно был младше. — Мне сказали, что родители бросили меня, — в голосе появилась злость, холодная и концентрированная, — потому что я был недостаточно хорош, недостаточно нужен. В приюте избивали, потому что я был слабее. И всё потому что какая-то сука изменила моё имя и возраст в документах, чтобы украсть моё наследство. Стакан в его руке задрожал, виски плеснуло через край. — Я хотел бы найти её, — продолжал он, и воздух в комнате, казалось, сгустился. — Она умерла, когда тебе было восемь, — Шерлок произнёс это осторожно. — Цирроз печени. Джим замер, и что-то в его лице изменилось, злость уступила место чему-то более сложному: — Восемь лет, — повторил он медленно. — Когда мне было восемь... — глаза расширились от внезапного понимания. — Подарки прекратились, когда мне исполнилось восемь. — Да, — Шерлок кивнул. — Она пыталась оставаться частью твоей жизни. Она не была монстром, она была слабой, запутавшейся алкоголичкой с долгами, которая приняла отчаянное решение и потом пыталась жить с этим, заливая вину спиртным и отправляя подарки. Сентиментальная попытка компенсировать. Джим сидел неподвижно, переваривая эту информацию, и Шерлок видел, как в его глазах борются разные эмоции — злость, боль, что-то похожее на разочарование от того, что месть невозможна. Он повернулся к своей сумке, расстегнул молнию и достал папку, потрёпанную, толстую, и несколько предметов, завёрнутых в ткань. — Я нашёл кое-что ещё, — в голосе была осторожность человека, который держит что-то хрупкое, бесценное. — Элинор Дэвис, ваша соседка. Сейчас ей семьдесят три. Она дружила с твоей мамой. Когда родители погибли, и тётя начала распродавать всё из дома, Элинор взяла несколько вещей на хранение. Думала, что когда-нибудь ты вернёшься за ними. Он протянул папку Джиму, и в этот момент что-то изменилось в его лице. Вся та злость и агрессия, которая держала его последние минуты, испарились. Лицо его смягчилось, глаза расширились, и в них появился страх, настоящий, неприкрытый страх перед тем, что он сейчас увидит. Он смотрел на папку в руках Шерлока, и руки его дрожали, когда медленно потянулись к ней. Движение было осторожным, как будто он прикасался к чему-то священному. Пальцы коснулись папки. Он хотел и не хотел одновременно. — Возьми, — прошептал Шерлок. — Это твоё. Всегда было твоим. Джим взял папку наконец, держа её обеими руками, как будто боялся уронить. — Там дневники твоей матери, — Шерлок объяснял. — Три тетради. Джим открыл папку, и на верху лежала фотография — молодая женщина с тёмными волосами и большими карими глазами, держащая младенца. На лице счастливая улыбка. Невозможно было смотреть на неё и не чувствовать тепло, которое она излучала. — Это она, — прошептал Шерлок. — Ей было двадцать два на этой фотографии. А это ты. Тебе три месяца. — Она писала, — Шерлок продолжал тихо, — что ты был вдумчивым ребёнком. Что смотрел на мир такими внимательными глазами, как будто пытался всё понять, всё запомнить. Что она беспокоилась иногда, не слишком ли ты серьёзен для такого маленького ребёнка, но твой отец говорил, что это значит, что ты будешь умным, внимательным и способным видеть то, что другие пропускают. Они любили тебя, Джим. Очень сильно. — Почти тридцать лет, — выдавил он, — я ненавидел их. И всё это время они ждали меня здесь. Просто лежали в земле, мёртвые. — Теперь ты знаешь правду. И я буду рядом. Джим повернулся к нему, и в глазах, затуманенных алкоголем, вспыхнуло что-то острое. — Ты будешь рядом? — голос стал насмешливым, ядовитым. — Прости, чтобы что? Разве ты собрал недостаточно компромата? Слова были жестокими, но Шерлок слышал боль и видел страх в глазах. — Просто хочу быть рядом, — ответил он. Джим смотрел на него долго, усталость и алкоголь размывали границы. Он отвернулся наконец, допил виски и поставил стакан на стол с громким стуком. — Устал, — пробормотал он. Через пять минут он уже спал. Шерлок поднялся осторожно, подошёл и взял Джима на руки, отнёс к кровати, стянул мокрую обувь, накрыл одеялом. Мориарти даже не проснулся, только повернулся на бок. Шерлок постоял, глядя на него, потом снял свою мокрую одежду, оставшись в футболке и брюках, лёг рядом, осторожно обнимая. Поцеловал в макушку и прошептал слова, которые Мориарти не мог слышать, но которые нужно было сказать вслух: — Я тебя люблю. --- Когда Шерлок проснулся, первое, что он увидел, был Джим, сидящий в кресле у окна, полностью собранный, в одежде, которую детектив взял с собой из Лондона — темные брюки, белая рубашка. Утренний свет из окна падал на его лицо, делая черты резкими и холодными. Шерлок инстинктивно сжался под одеялом, чувствуя, как атмосфера в комнате изменилась, став плотной и напряженной, как перед грозой. В руках у него были документы — те самые, которые Шерлок собрал за недели расследования: свидетельства о смерти, поддельные документы, банковские выписки тети, показывающие внезапный приток средств после продажи дома. Медленно откинув одеяло, детектив встал с кровати, босыми ногами ступая на холодный пол. Он остановился рядом с креслом, глядя на склонённую голову, на тёмные волосы, которые он вчера гладил, на изящные пальцы, держащие бумаги со свидетельствами о смерти родителей. Он протянул руку, хотел коснуться плеча, но замер на полпути, не решаясь. — Я хочу пойти поговорить с той соседкой, миссис Дэвис, и посмотреть свой дом, — сказал Джеймс ровным, бесстрастным голосом, не поднимая глаз от бумаг. — Разумеется. — Убери руку. — Я думаю, нам надо поговорить, — произнёс Шерлок, отводя руку. — Просто отведи меня к соседке, — ответ прозвучал механически. — Больше мне ничего от тебя не надо. — Послушай, пожалуйста. Изначально, действительно, наше общение предполагало для меня работу, — Шерлок подбирал слова, пытаясь объяснить то, что сам до конца не понимал. — Но потом всё изменилось. То, что было между нами — это не было частью плана. Мориарти медленно поднял взгляд, и в его глазах не было ничего — ни боли, ни надежды, ни интереса. Только пустота. — Да что ты, — произнёс он. — Как бы там ни было, сейчас мне это не интересно, — он закрыл папку с документами и положил её на колени, всё ещё не глядя на детектива. — Соседка, Шерлок. Отведи меня к ней. Выйдя из отеля, они шли рядом, но между ними словно пролегла невидимая стена. С каждым шагом Джеймс все больше превращался обратно в Мориарти — в его походке появилась та особая развязность, которую Шерлок помнил с их первых встреч, плечи распрямились с вызывающей небрежностью, подбородок поднялся под тем самым углом, который говорил миру: "Я лучше всех вас, вместе взятых". Когда они остановились в маленьком кафе выпить кофе, Джим грубо бросил деньги на стойку, даже не взглянув на молодую официантку, которая попыталась улыбнуться ему. Он закатывал глаза на каждую попытку Шерлока начать разговор, барабанил пальцами по столу в том ритме, который детектив научился распознавать как признак едва сдерживаемого раздражения. — Кофе отвратительный, — заявил Джим, отодвигая чашку внезапно и повернулся к Шерлоку с той самой усмешкой, которая когда-то заставляла детектива напрягаться в ожидании опасности: — Ну спрашивай наконец. Твоя физиономия прямо кричит о внутренних терзаниях. — Ты простил меня? — Нет. — Простишь? — Шерлок ненавидел себя за то, как жалобно прозвучал его голос. — Не знаю, — Джим равнодушно пожал плечами. — Майкрофт подставил меня, я не хотел, чтобы ты узнал, что изначально наши отношения были для дела, он хотел прекратить операцию, и мне нужно было что-то придумать, я не врал тебе тогда в ванной, ты действительно для меня дорог, — выпалил он. — Как же, не врал, — Джим развернулся к нему лицом, и в его глазах плясали темные огоньки. — Я у тебя спросил, в курсе ли Майкрофт о твоем расследовании. — Ну ладно, в этом я соврал, но во всем остальном я не врал, — Шерлок понимал, как жалко звучат его оправдания. — И с какого момента ты не врал? — голос Джима стал тише, опаснее, как шипение змеи перед броском. — После ареста Морана? После того как мы переспали? После похищения? Я хочу понять, Шерлок, в какой момент я перестал быть для тебя заданием. Шерлок молчал, глядя в карие глаза напротив, которые теперь казались почти черными, а потом ответил с неожиданной для самого себя честностью: — Я не знаю... возможно, с самого начала. — Со встречи в клубе, где меня накачали наркотиками? — Нет, со встречи в бассейне, а может, еще раньше, когда я только услышал твое имя. Джим посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом, полным гнева и боли, но ничего не ответил, просто развернулся, переводя взгляд в окно. --- Дом миссис Дэвис стоял на тихой улочке, окруженный палисадником, полным осенних цветов — астр, хризантем, поздних роз, которые все еще цвели несмотря на прохладную погоду. Когда Шерлок позвонил в дверь, изнутри донеслось шарканье шагов, потом звук отодвигаемой цепочки. Дверь открыла пожилая женщина с добрым лицом и седыми волосами, аккуратно собранными в пучок. На ней был вязаный кардиган с цветочным узором и фартук в мелкий горошек. — О, Шерлок! — радостно воскликнула она, узнав детектива, с которым разговаривала несколько недель назад. — Вы приехали! Джим, который прятался за спиной Шерлока, словно маленький ребенок, медленно высунул голову из-за плеча детектива, и миссис Дэвис замерла. Ее глаза расширились, рука взлетела ко рту, и на мгновение Шерлок испугался, что у нее случится сердечный приступ. — О, мой милый мальчик! — выдохнула она, и в ее голосе было столько тепла и нежности, что даже броня Мориарти дала трещину. — Дьюи, это правда ты? Боже мой, как же ты вырос! Проходите, проходите же скорее, не стойте на пороге! Она практически втащила их в дом, суетясь вокруг Джима, который выглядел совершенно потерянным. Маленькая гостиная была заставлена фотографиями в рамках, вязаными салфетками, фарфоровыми статуэтками пастушек и овечек. На камине стояли старые часы, тихо тикающие в тишине. Миссис Дэвис усадила их на диван, обитый цветастой тканью, и побежала на кухню ставить чайник. Джим сидел на самом краешке, сжавшись, словно готовый в любой момент сбежать. Шерлок, повинуясь внезапному порыву, осторожно взял его за руку. Джим вздрогнул, но не отдернул руку, и Шерлок почувствовал, как холодные пальцы постепенно согреваются в его ладони. Миссис Дэвис вернулась с подносом, на котором стояли фарфоровые чашки с розочками, чайник и тарелка с домашним печеньем. — Я помню, как ты маленький приходил в гости, а я пекла точно такое же печенье, — сказала она, наливая чай. — Ты иногда оставался со мной. — Я не помню, — тихо сказал Джим. — О, дорогой, тебе было всего два годика, когда случилась та ужасная авария, — глаза старушки наполнились слезами. — Твои родители были такими замечательными людьми. Твоя мама пела в церковном хоре, у нее был голос ангела. А твой папа, Дэвид, преподавал математику в местной школе. Они так тебя любили, Дьюи. — Меня зовут Джим, — поправил он автоматически, но без обычной резкости. — О, конечно, милый, — миссис Дэвис улыбнулась сквозь слезы. — Я сохранила несколько фотографий, — сказала она, садясь на диван. — Смотри, это твои родители на их свадьбе. На пожелтевшей фотографии улыбалась молодая пара — женщина с темными волосами и добрыми карими глазами, точно такими же, как у Джима, и мужчина с острыми чертами лица и умным взглядом. — А это ты с ними, — она достала другую фотографию. — Тебе тут всего полгода. На фотографии молодая женщина держала на руках младенца, а мужчина обнимал их обоих. Шерлок почувствовал, как рука Джима дрожит в его ладони. — Что... что случилось после аварии? — спросил Джим. Лицо миссис Дэвис помрачнело. — Твоя тетя приехала. Сказала, что она твоя единственная родственница и заберет тебя. Мы с мужем предлагали оставить тебя у нас, мы бы вырастили тебя как родного, но она настояла. А потом... потом вы просто исчезли. Она продала дом так быстро, что мы даже не успели попрощаться. Я пыталась найти вас, писала письма, но они возвращались обратно. Миссис Дэвис снова встала и направилась к старому шкафу в углу гостинной. Она достала оттуда небольшой чемоданчик, покрытый пылью. — Я хранила вещи твоей мамы, то, что получилось забрать до того, как Патрисия все продала, — сказала она, ставя чемоданчик перед Джимом. — Я пробралась в дом, когда она уехала по делам, и взяла то, что смогла унести. Думала, возможно, ты когда-нибудь вернешься за ними. Я не знала, что с тобой случилось. Годами думала — жив ли ты, помнишь ли нас, помнишь ли этот дом. А потом, несколько недель назад, пришел Шерлок, — она тепло взглянула на него. — Сказал, что он детектив, что ты нанял его найти правду о твоих родителях. Рассказал, что произошло, как твоя тетя обманула всех, подделала документы. Я плакала всю ночь после его визита, думая о том, через что тебе пришлось пройти, мой бедный мальчик. Джим открыл чемоданчик. Внутри лежал шелковый шарф, нотная тетрадь с песнями, которые его мать пела в хоре, несколько писем от отца к матери, написанных во время их помолвки, и маленькая музыкальная шкатулка. Когда Джим открыл ее, заиграла та самая мелодия — колыбельная, которую он напевал Шерлоку. — Это была ее любимая вещь, — тихо сказала миссис Дэвис. — Твой отец подарил ей эту шкатулку, когда сделал предложение. Она всегда заводила ее, когда укладывала тебя спать. Джим закрыл глаза, а Шерлок крепче сжал его руку, давая понять, что он рядом. Они просидели у миссис Дэвис несколько часов, слушая ее рассказы о родителях Джима, о том, какими они были людьми. С каждой историей Джим становился все тише, словно впитывая информацию в попытках заполнить пустоту, которая была в его душе столько лет. Когда они уходили, миссис Дэвис крепко обняла его: — Приходи в гости, — прошептала она. — Мой дом всегда открыт для тебя. --- Когда они вышли из дома миссис Дэвис, осенний ветер гонял опавшие листья по тротуару, создавая маленькие водовороты у их ног. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил Шерлок, наблюдая за тем, как Джим прижимает к себе чемоданчик с вещами матери. — Отвали, — резко ответил тот. — Джим... — Я сказал заткнись, — голос Мориарти был холодным. — Куда мы идем? — попытался сменить тему детектив. — Я иду посмотреть на свой дом, а куда идешь ты, я не знаю и знать не хочу, — Джим не оборачивался, его походка была резкой и напряженной. Шерлок вздохнул, понимая его настроение, и ничего не сказал, просто продолжил идти рядом. Он понимал, что виноват перед ним, что Мориарти имеет полное право злиться, и единственное, что он мог сейчас сделать — это быть рядом, даже если Джим притворяется, что его присутствие не желательно. Они шли по тихим улочкам Лланфэрпула, мимо аккуратных домиков с палисадниками, мимо старой церкви, где когда-то пела мать Джима, мимо школы, где преподавал его отец. Наконец они вышли на широкую улицу в престижном районе городка. Дом семьи Морган оказался большим красивым особняком в викторианском стиле, выкрашенным в приятный кремовый цвет с белой отделкой. Сад был идеально ухожен — подстриженные кусты роз, аккуратные клумбы с осенними цветами, старая яблоня в углу участка, с которой падали последние плоды. На подъездной дорожке стояла новенькая Audi. — Кто там теперь живет? — Джим изучал дом с холодным расчетом. — Семья с двумя детьми, точнее, дети уже взрослые, сын учится в университете, дочь работает в Кардиффе, приезжает на выходные. Они ни в чем не виноваты, они просто купили дом по хорошей цене, они ни о чем не знали. — Ты отупел окончательно, что сообщаешь мне очевидные вещи? — резко перебил его Джим, поворачиваясь к нему с раздражением. — Что конкретно ты узнал про них? Имена, профессии, слабые места? Шерлок не успел ответить, потому что входная дверь дома открылась, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти в домашнем платье и фартуке. Она недоверчиво оглядела их, прищурившись. — Я же говорила вам на прошлой неделе, что ничем не могу помочь, — сказала она, обращаясь к Шерлоку. — У нас нет никаких документов о предыдущих владельцах, и я не понимаю, зачем вы снова здесь. Джим моментально перевоплотился, словно актер, выходящий на сцену, его лицо озарила обворожительная улыбка, плечи расслабились, и он сделал шаг вперед с таким дружелюбием, что женщина невольно улыбнулась в ответ. — Здравствуйте, миссис?.. — он вопросительно приподнял бровь. — Уильямс, Маргарет Уильямс, — ответила женщина, все еще настороженно. — Миссис Уильямс, какое прекрасное имя для такой очаровательной леди! Меня зовут Джим Мориарти, а это мой друг Шерлок Холмс, вы уже знакомы, как я понимаю. У вас такой потрясающий дом! Эти башенки, эта лепнина, а какой чудесный сад! Вы сами занимаетесь розами? Они просто великолепны, особенно для этого времени года. Маргарет слегка расслабилась под потоком комплиментов, ее рука автоматически поправила волосы. — Да, я люблю садоводство, это мое хобби. Розы требуют особого ухода, но результат того стоит. — О, я полностью согласен! В моей лондонской квартире, к сожалению, нет возможности разбить такой сад, только несколько горшков на балконе, но я всегда мечтал о настоящем саде. Вы так хорошо ухаживаете за домом, — говорил Джим с восхищением. — Наверняка ваш муж вам помогает? — О, Роберт? Он старается, когда есть время, но работа в банке отнимает столько сил. Он региональный менеджер в Barclays, знаете, очень ответственная должность, — Маргарет расцвела от внимания. — Как замечательно! А дети? Они наверняка унаследовали вашу любовь к этому месту? — О да, Томас и Эмма обожают приезжать домой! Томас сейчас в Кардиффе, изучает медицину, такой умный мальчик. А Эмма, наша старшая, работает в рекламном агентстве там же, очень творческая девочка, приезжает каждые выходные. — Медицина — благородное призвание, — кивал Джим. — Вы, должно быть, очень гордитесь? И так продолжалось — Джим восхищался садом, домом, районом, а Маргарет, словно под гипнозом, рассказывала все больше деталей. Внезапно он сделал паузу, словно ему только что пришла в голову замечательная мысль. — Знаете, миссис Уильямс, я хотел бы купить ваш дом. Мы могли бы это обсудить за чашечкой чая? — Что? — женщина растерялась. — Он не продается, мы здесь живем уже двадцать девять лет. — Я готов предложить вам очень хорошие деньги, значительно выше рыночной стоимости. Могу я поговорить с вашим мужем? Уверен, как человек, работающий в банковской сфере, он оценит мое предложение. — Мой муж на работе, он вернется только вечером, но мы не планируем продавать дом, мистер Мориарти, при всем уважении. — Я бы мог предложить сумму в трое выше рыночной стоимости, — Джим назвал цифру, от которой у Маргарет расширились глаза. — Подумайте только, что вы могли бы сделать с этими деньгами — купить ещё один дом для детей, может быть, ближе к вашей дочери в Кардиффе, или помочь сыну с образованием, медицинская школа ведь такая дорогая в наши дни. Маргарет явно растерялась, сумма была действительно внушительной, но она покачала головой. — Нет, простите, но тут выросли наши дети, здесь слишком много воспоминаний, мы не можем просто взять и продать все это. Шерлок видел, как резко изменилось настроение Мориарти, когда ему отказали в покупке дома — до этого момента он был само очарование, но после отказа Маргарет в его глазах мелькнуло что-то холодное и расчетливое, хотя улыбка осталась на месте. — Я понимаю вашу привязанность к месту, — Джим кивнул с сочувствием. — Дом — это не просто стены, это память, история семьи. — Да, поэтому я не могу принять ваше предложение, — наконец сказала она, — но я поговорю с мужем. — Конечно, я понимаю, — Джим достал телефон. — Запишите мой номер. Но не затягивайте слишком долго, я человек нетерпеливый, и если вы не заинтересованы, я найду другой дом. Как только они отошли от дома, маска дружелюбия мгновенно слетела с лица, и он снова стал холодным и расчетливым. Они вернулись в отель молча, и как только дверь номера закрылась за ними, Джим достал телефон и начал быстро печатать сообщение, его пальцы летали по экрану с пугающей скоростью. Потом он набрал номер и, не дожидаясь приветствия, начал говорить холодным, деловым тоном: — Мне нужна полная информация о семье Уильямсов из Лланфэрпула. Роберт Уильямс, региональный менеджер в Barclays, жена Маргарет, учительница, двое детей — Томас и Эмма. Меня интересует все — долги, кредиты, любовники, пристрастия, страхи, секреты. Особенно про детей. Проверь социальные сети, переписку, банковские счета. У тебя есть три часа. Он отключился и тут же набрал другой номер. — Мне нужно, чтобы ты организовал наблюдение за домом в Лланфэрпуле, адрес скину в сообщении. Семья из четырех человек, хочу знать их распорядок дня, когда уходят, когда приходят, кто к ним ходит в гости. И найди мне хорошего риэлтора в этом районе, того, кто не задает лишних вопросов. Шерлок наблюдал за этими приготовлениями с растущим подозрением. — Что ты делаешь? — спросил он, хотя ответ уже был понятен. — Хочу купить дом, — Джим пожал плечами, убирая телефон в карман. — Я предложил ей прекрасную цену, более чем щедрую. Если они умные люди, они согласятся. — А если нет? Джим повернулся к нему с раздражением. — Тогда я найду способ их убедить. У Роберта Уильямса наверняка есть парочка сомнительных сделок в банке, которые можно раскопать, или, может быть, любовница, о которой не знает жена. Один намек на скандал, и они сами придут ко мне. — Джим, они ни в чем не виноваты, — попытался возразить Шерлок. — И что? — Мориарти холодно улыбнулся. — Думаешь, меня это волнует? Они живут в моем доме, Шерлок. В доме, где я должен был вырасти. Так что да, я заберу этот дом, так или иначе. Если они согласятся продать — прекрасно, они станут богаче на несколько миллионов. Если нет... — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, — что ж, несчастные случаи случаются. Газовые утечки, пожары, автомобильные аварии. Мир такое опасное место, особенно для тех, кто не понимает намеков. Шерлок почувствовал, как по спине пробежал холодок, потому что в этот момент он ясно увидел того Мориарти, которого боялся весь криминальный мир Лондона — безжалостного, расчетливого, готового уничтожить любого, кто встанет на его пути. — Ты не сделаешь этого, — сказал Шерлок, но даже для него это утверждение прозвучало неуверенно. — Не сделаю? — Джим подошел к нему вплотную. — Дорогой мой Шерлок, ты, кажется, забыл, кто я такой. — Ты лжешь, — Шерлок сделал шаг вперед. — А ты думаешь, твоя любовь изменила меня настолько, что я вдруг обрел совесть? — Ответь на вопрос, — Шерлок подошел вплотную, их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты собираешься убить эту семью? — А какой ответ тебя устроит, детектив? — Джим не отступил, встречая его взгляд с вызовом. — Мне нужна правда, черт возьми! — Правда?! — Джим расхохотался, истерично, на грани срыва. — Так ты хочешь правду? Хорошо! Правда в том, что я Джеймс Мориарти! Я нехороший человек. Я убиваю людей ради денег и развлечения. Устраивает тебя эта правда? Или ты думал сделать меня своим домашним питомцем и посадить на поводок? Нет, даже лучше! Ты думал, я теперь буду спрашивать разрешения, прежде чем совершить преступление?! — Мне противно тебя слушать, — он отвернулся, не в силах больше смотреть на него. — А трахаться со мной тебе не противно? — голос Джима стал ядовитым, полным боли и злости одновременно. — Прекрати, — Шерлок сжал кулаки. — Прекрати сейчас же! — Прекратить говорить правду, которую ты хотел услышать? — Джим обошел вокруг него. — Или тебе нужна другая правда? Та, где я раскаиваюсь, где твоя любовь творит чудеса, где я готов бросить все ради тебя, переехать загород, разводить пчел и есть варенье? — Ты ублюдок, — Шерлок развернулся резко, и в его глазах была настоящая боль и ярость. — Наконец-то! — Джим всплеснул руками театрально. — Он начинает видеть! Браво, детектив! Да, я ублюдок! Я всегда был ублюдком! И ты прекрасно это знал, когда пришел ко мне в постель! — А ты готов измениться? — Шерлок схватил его за плечи, встряхнул. — Хоть что-то сделать ради меня или все это просто очередная игра?! Джим вырвался из его хватки с неожиданной силой. — А ты готов?! — он выкрикнул это в лицо Шерлоку. — Я уже это делаю! — Шерлок почувствовал, как горло сжимается. — Я иду на компромиссы, которые раньше считал невозможными! — Компромиссы?! — Джим перебил его. — Да ты хочешь не меня, а версию, которая достаточно опасна, чтобы быть интересной, но достаточно безопасна, чтобы не нарушать твой моральный кодекс! — Я не хочу, чтобы погибли люди, — Шерлок выдохнул, и в его голосе была уже не злость, а настоящее непонимание, почти отчаяние. — И я не думал, что ты настолько... — Какой? — Джим снова шагнул ближе, и в его глазах плясали опасные огоньки. — Договаривай, детектив. Какой? — Безумный, — Шерлок произнес это тихо, как будто действительно только сейчас понял. — Безумный значит? — Ты обмотал моего единственного друга взрывчаткой, ты хотел убить меня в том бассейне. — Да как ты можешь так говорить, сука! — Джим схватил его за ворот рубашки, и его лицо исказилось от боли и ярости. — Ты же знаешь! Ты прекрасно знаешь, что я тогда был в мании! Что я не контролировал себя! — А какой ты не в мании? — Шерлок вырвался из его хватки, отступая на шаг. — Кто ты вообще такой?! Джим из IT, Джим в депрессии, Мориарти из бассейна? Который из них настоящий? — Все, — Джим выдохнул с болью и усталостью. — Все они настоящие, Шерлок. Я не могу выключить одну часть себя и оставить только ту, которая тебе нравится. — А я не могу, — Шерлок провел рукой по лицу, — понять и принять, что человек, которого я защищаю, и человек, который способен взорвать самолет без тени сожаления — это один и тот же человек. Я не знаю, что делать с этой информацией. Тишина повисла между ними, тяжелая и болезненная. В этой тишине было понимание — Шерлок знает про самолет. Майкрофт Холмс. Чертова помеха, от которой давно пора было избавиться. Всего на секунду — глаза широко распахнулись, губы приоткрылись, как будто он хотел что-то сказать, но не мог облечь свои чувства в слова. На мгновение его черты смягчились, в уголках глаз появились влажные блики. — Ты говоришь, что я жестокий, но жестокость — это когда есть выбор. А у меня его нет, Шерлок. У меня никогда не было выбора, — голос Джима дрогнул. — У всех есть выбор. — Я уезжаю в Лондон, — он отошел и начал методично складывать документы и фотографии в чемодан с вещами матери. Шерлок стоял у окна, наблюдая за его действиями. — Понял, поехали, — Шерлок сделал шаг. — Нет, ты не понял, — Джим выпрямился и посмотрел на него холодными глазами. — Я уезжаю. А что будешь делать ты, меня теперь не волнует. Шерлок замер в немом шоке: — Это все, что ты хочешь сказать? — А что? Написать тебе благодарственное письмо? — Джим усмехнулся, повторяя фразу, которую Шерлок бросил ему днями ранее. — Или выписать чек? Кстати, о чеке — сколько я тебе должен? — Что? Какой чек? — Шерлок растерялся. — За расследование, разумеется. Ты же детектив, я тебя нанял найти моих родителей. Работа выполнена, полагается оплата. Или... — Джим театрально приложил палец к губам, — а, подожди, ты имеешь в виду, что я уже расплатился с тобой? Я достаточно отработал? Сколько раз мы переспали? Это покрывает твои расходы? — Как ты можешь? — Шерлок почувствовал, как внутри снова поднимается гнев. — А что? Хорошо ты придумал, признаю. Держать меня на поводке, собирать компромат, заставить поверить, что тебе не все равно. Операция прошла блестяще — ты получил доступ к моим тайнам, к моей сети, даже к моему прошлому. Браво, Шерлок Холмс, браво! — Чего ты хочешь от меня? — тихо выдохнул Шерлок. — Никогда больше тебя не видеть, — ответил Джим с холодной улыбкой. — Почему? Мориарти даже удивился, изящно приподняв бровь. — Серьезно? Потому что ты мне больше не нужен, дорогой. Сегодня утром был суд, Себастиана освободили за недостатком улик — спасибо твоему молчанию, кстати. Родителей ты нашел, документы у меня, правда раскрыта. Все, конец истории, титры, аплодисменты. Ты мне больше не нужен. Неплохо провели время, секс был приемлемым, но повторять я не хочу. — Я тебе не верю. — Это не мои проблемы, — Джим пожал плечами, продолжая собирать вещи. — С этого дня я освобождаю тебя от необходимости притворяться, что веришь мне и трахаться с тем, кто, по твоим словам, вызывает у тебя отвращение. Пошел ты, — каждое слово было пропитано ядом. — Пошел ты на хер, Шерлок Холмс! Лицо детектива вспыхнуло — кровь прилила к щекам, пульс застучал в висках, руки сжались в кулаки. Он не знал, чего хочет сейчас больше — ударить Мориарти кулаком по лицу, схватить его за горло и задушить, или, может быть, рвануть вперед и обнять, прижать к себе так крепко, чтобы тот перестал говорить эти злые слова. Встряхнуть его, заставить увидеть и понять, что Шерлок здесь, что он пытается, что он разрывается на части между желанием защитить и необходимостью остановить. Он сделал шаг вперед. — Не трогай! — Мориарти взорвался. — Не прикасайся! Дай мне уйти, пока я не сделал что-то, о чем мы оба пожалеем. Дверь захлопнулась с грохотом, от которого задрожали стены, и Шерлок остался один в пустой комнате. Он опустился на край кровати, и только тогда осознал, что дрожит, что дыхание сбивается на короткие рваные вдохи. Он провёл ещё несколько часов, просто сидя, не в силах двигаться, смотря на дверь, через которую ушёл Джим, надеясь вопреки логике, что та откроется, что Мориарти вернётся. Но дверь оставалась закрытой.