Вальс на швах

Генри вошёл в палату и сразу понял — Дюрен снова сидит как изваяние. Ноги неподвижны, спина прямая, руки на коленях. Даже не пытается. — «Ты как манекен, честное слово.» — хмыкнул Генри, снимая халат с крючка. Дюрен поднял на него растерянные глаза: — «Я… боюсь… швы… вдруг опять…» — «Бред.» — отрезал Генри. Он подошёл к кровати и положил ладонь ему на плечо. — «Вставай.» Дюрен нерешительно опустил ноги на пол и поднялся. Тело дрожало. — «Стой ровно.» — бросил Генри и обошёл его сбоку. — «Ноги шире. Не развалишься.» Он нагнулся, положил обе ладони ему на колени — и резко согнул их, подталкивая вниз. Дюрен зашипел и схватился за края матраса, но Генри только придавил колени сильнее. — «Чувствуешь, как тянет? Прекрасно. Так и должно быть.» Дюрен чуть согнулся вперёд, побелев. — «Теперь вниз. Присел. До конца.» Тот попытался — и замер. Тогда Генри положил руку ему на плечо и давил, пока тот не сел на корточки, почти уткнувшись подбородком в грудь. — «Не ломается. Видишь? Живой.» — холодно сказал он. Дюрен поднял на него глаза, полные страха. Генри выпрямил его обратно, удерживая за локоть. — «А теперь самое интересное. Поверни таз влево.» — «Я…» — «Влево.» Он сделал едва заметное движение, и тут же замер. Генри тяжело вздохнул, встал позади и положил руки ему на бёдра, чуть надавил, заставляя таз плавно уйти влево. — «Вот так.» — хрипло сказал он. — «Теперь вправо.» Он повторил то же самое, сам толкая бедро пациента в другую сторону. Дюрен дернулся и зашипел: — «Больно…» — «Зато правильно.» — отрезал Генри, не отпуская. Он ещё раз качнул таз влево‑вправо, проверяя амплитуду. — «Вот. Швы не трещат. Не рвутся. Всё держится. Так что перестань вести себя как фарфоровая кукла.» Он резко отстранился, снял перчатки и сунул их в карман. На следующий день в палате снова появился Генри. Он заглянул внутрь, окинул Дюрена холодным взглядом — тот как раз пытался втянуть ноги обратно под одеяло. — «Вылезай. Ты уже можешь стоять — значит, можешь и ходить.» Дюрен замер. — «Куда…?» — спросил он почти шёпотом. — «Между этажами. Вверх и вниз. Пока я не скажу — не останавливайся.» — «Но…» — «Без «но». Ты не стеклянный.» Он подошёл, взял его за локоть и рывком поднял на ноги. — «Шагай.» --- В коридоре было прохладно. Генри шагал впереди, руки в карманах, а за ним чуть спотыкаясь брёл Дюрен, цепляясь за перила. У лестницы он остановился и повернулся: — «Сначала вверх. Четыре пролёта. Потом вниз. Потом опять вверх. И так пока я не скажу «стоп».» Дюрен побледнел, но кивнул и начал подниматься. Каждый шаг отзывался тянущей болью в животе, швы тянулись, ноги подгибались. Он доходил до площадки, хватался за перила, тяжело дышал и бросал взгляд на Генри, как бы умоляя остановить. Но тот только холодно кивнул: — «Дальше. Ещё два пролёта.» Он спустился вниз, потом снова вверх. Потом снова вниз. На четвёртом круге колени у него дрожали так, что казалось — он вот‑вот рухнет. Дюрен остановился, прижался к стене и тихо прохрипел: — «Я… не могу…» Генри резко шагнул к нему, поймал за локоть и прижал спиной к холодной плитке: — «Ты можешь. Потому что если не сможешь сейчас — так и останешься овощем на койке. А я таких не лечу. Понял меня?» Он не отводил от него взгляда, пока Дюрен не сглотнул и снова не шагнул на ступеньку вверх. — «Вот так. Медленно. Но идёшь.» — тихо бросил Генри и отпустил его. --- Когда спустя полчаса Дюрен рухнул на скамейку на лестничной площадке, он дрожал как лист, но уже не опускал взгляд. Генри стоял рядом, проверяя пульс на его запястье. — «Неплохо. Завтра — в два раза больше.» — сказал он, чуть приподняв уголок губ в хищной, едва заметной ухмылке. Дюрен только кивнул, сжимая в ладонях перила. Он всё ещё боялся — но где‑то в груди впервые за эти дни шевельнулась уверенность, что он действительно выдержит. Генри взглянул на него ещё раз, сухо бросил: — «Ну вот. Появляется человек. Так держать.» И развернулся к лестнице, а его шаги эхом разнеслись по пролетам вниз. На следующий день Генри снова появился в палате чуть после завтрака. Не поздоровавшись, он подхватил карту, мельком проверил записи и холодно бросил: — «Вставай. Лестница ждёт.» Дюрен уже не спорил. Он молча откинул одеяло, спустил ноги на пол и поднялся, только крепче сжимая пальцы на краях халата. --- Коридор, лестничный пролёт — всё как вчера. Генри шёл впереди, ровно ступая на каждую ступеньку, даже не оглядываясь, будто был уверен: пациент всё равно поползёт следом. — «Сегодня не меньше шести кругов.» — отрывисто сказал он, когда они дошли до нужного пролёта. — «Ты знаешь правила. Вверх. Вниз. Пока не скажу.» Дюрен начал подниматься. Каждый шаг снова отзывался тяжестью внизу живота, но он уже не осмеливался хныкать — только дышал громко, хватаясь за перила и морщась на каждом развороте. Дошёл до четвёртого круга — и только тогда заметил, что Генри уже нет на площадке. Оглянулся вниз — только медсестра мельком заглянула в пролёт и тут же скрылась. Генри… ушёл. Дюрен замер на перилах, сердце колотилось в горле. Он чувствовал, как тянет, но всё равно продолжил — потому что представить, что тот вернётся и увидит его стоящим на месте, было хуже любой боли. Шестой круг он сделал уже почти на автомате, спотыкаясь и обливаясь потом.