Метаморф

      Работа, работа и снова работа. Она следовала за Шейном попятам и не давала продыху даже в собственный выходной. Силком вытащила из душа и буквально заставила взять телефон в руки и ответить. Ведь таких людей, как, например, сегодня звонивший, игнорировать не принято. Как, впрочем, и отказывать. Пришлось взять заказ. Вот поэтому Шейн сейчас, завернутый в полотенце, просматривал информацию о заказанном объекте, вместо того чтобы пропивать мозг, смотря какую-нибудь тупую передачу о том, как спариваются пингвины.       Пиликнул телефон, оповещая о предоплате с шестью ноликами в конце и отрезая всякую возможность отвертеться от заказа. Неприятно? Не то слово. Но делать нечего: жить как бы еще хочется, да и хорошую репутацию портить… такое себе решение.       В погруженной в полутьму комнате раздался тяжелый вздох, а после и оглушительный шлепок — это Шейн хлопнул по голым коленям, соизволив подняться с дивана. Полотенце соскользнула на пол, оставив его полностью голым. Его это не сказать, что сильно отвлекло. Если бы не запнулся, то вообще бы не заметил. Найдя первые попавшиеся, замызганные в чем-то брюки и рубашку и втиснувшись в них, запоздало поняв, что то и другое ему мало, он принялся за сборы.       Силуэт часто замелькал перед телевизором — единственным источником освещения в комнате, — перемещаясь из гостиной в спальню и обратно. Основной свет не зажигался. А шторы, повешенные в несколько слоев на окне, были плотно задвинуты и не пропускали ни лучика света. Это чтобы какой-нибудь одноглазый не снял. А то много их, нынче, развелось по его душу.       Сумка на столе постепенно заполнялась: одежда, нижнее, почему-то в большинстве своем женское, белье, средства гигиены, еще так, по мелочи, и самое главное — оружие. Запасное, конечно же. Поверх маленьких брюк была повешана двойная кабура для любимец. Они всегда, в любой момент, должны быть под рукой. Даже в выходной. Но было еще одно пригретое место возле самого сердца, в подкладке, специально пришитой на всех рубашках и футболках — для кинжала. Да, старомодно. И что?       Осталось всего несколько штрихов перед тем, как Шейн навсегда покинет эту квартиру. Кое-что очень давно не давало ему покоя. Разглядывая себя в зеркале, он с ноткой отвращения поглядывал на неухоженную бороду и жевал губы в раздумьях. Оставить или?..       Через несколько минут Шейн вышел из ванной немного побледневшим, зато с гладким подбородком и довольным лицом. Но тут же помрачнел, вглядевшись в экран телевизора. Нет, его любимая команда по футболу не проигрывала, и нет, его не волновало, получилось ли спариться у пингвинов.       Телевизор больше не показывал телепередач: он во весь экран демонстрировал две крадущиеся к двери черные фигуры. К его двери. Мысленно чертыхнувшись, Шейн схватил сумку и бесшумно двинулся к черному выходу. Он изучил этот дом вдоль и поперек, облазил все углы и проверил каждую чертову половицу, поэтому прекрасно знал, какая скрипит, а какая слегка прогибается. Еще лучше он знал, насколько долго и старательно он прятал сюрприз для вот таких вот незваных гостей. Сюрприз большой, громоздкий, и не каждую его деталь получилось спрятать, а потому то здесь, то там при внимательном осмотре можно было рассмотреть какой-то механизм и концы веревок. Потому свет и не зажигался. Незваные гости — привычное дело все-таки. Проявить осторожность не бывает лишним. Особенно, когда ты не в лучшей своей форме.       Шейн замер у двери и прислушался. Гудел ветер, и ночные жители леса копошились в кустах — ничего подозрительного. Однако опыт не пропьешь. Осторожность окупилась, и через некоторое время старательного прислушивания ему удалось различить еще один звук. Тихий-тихий, сливающийся с воем ветра, но он точно был. Скорее всего, это чье-то замедленное дыхание.       С черного входа тоже поджидали. И сколько их? Двое? Трое? А может, с десяток? В самой лучшей своей форме Шейн мог бы определить точно, но сейчас, с таким телом, голодный… навряд ли.       В мертвой тишине вдруг раздался тихий щелчок, который возможно было услышать только находясь внутри, — это входная дверь открылась. Однако ловушка не сработала. Это может означать только две вещи: либо они как-то смогли вычислить и обезвредить ее или они просто еще не зашли в дом. Шейн криво ухмыльнулся, будучи уверенным во втором варианте. Но тогда возникает еще один вопрос: почему они не заходят? Чего ждут?       Шейн, задумавшись, водил мизинцем по подбородку, царапая ногтем кожу, и рефлекторно потянулся за пистолетом. Одна из любимиц — Джази — принадлежала к модели SIG-Sauer P226. Массивная и тяжелая, но, несомненно, самая любимая, Джази не раз выручала его из безвыходных ситуаций, когда жизни угрожала непосредственная опасность и, казалось, вылезти из этой задницы невозможно. Вторую любимицу звали Сури, в отличии от своей подружки она была русского происхождения и наименовалась без изысков и выпендрежа — «Грач».       Джази ласкалась к руке, посылая вместе с прохладой металла волну спокойствия. Трезвые мысли потекли свободнее, и думать над выходом из этого крайне затруднительного положения стало намного легче. А ситуация складывалась безвыходная. Точнее выходы были, однако ни один из них к положительному исходу не приводил.       Его взгляд все мрачнел по мере того, как он оглядывал комнату в безрезультативных попытках найти хоть что-то стоящее, что могло бы ему помочь. Так же неожиданно, как в первый раз, щелкнул второй замок. Теперь уже ближе, прямо у уха. Черный вход тоже открыт. И чего же они опять ждут? Команды?       В кармане завибрировал телефон. В мертвой тишине даже вибрация стала инородным звуком, разносившимся по всему дому оглушительным звоном. Теперь нежданные гости точно знают, что Шейн здесь и что он ждет их.       Захотелось ругнуться, смачно и со вкусом. Однако Шейн проглотил ругательство и, немного подумав, все-таки полез в карман. Дисплей показал неопознанный номер и, хоть с некоторым сомнением, но мужчина ответил. Все уже давно знают, что он здесь, так зачем юлить?       — Ты готов к представлению? — донесся из трубки вопрос. Женский, немного искаженный голос был нежным, легким, даже ласковым, и каждый, кто попадался на него, отдавался на съедение свиньям.       Брови взлетели вверх, чуть не столкнувшись с линией роста волос, а глаза по пять рублей уставились в свое отражение на холодильнике. Этот голос невозможно не узнать или с кем-то спутать. Особенно для Шейна, который слышал его изо дня в день в течение пяти лет. Неожиданный и очень неприятный сюрприз. Теперь хотя бы понятно, чьи это клоуны у дверей присели.       — Приятно узнать, что ты в добром здравии, Ами, — оскалившись, пропел Шейн, выглядев нишу над холодильником.       — Не твоими стараниями.       — Но мои попытки были учтены? — с издевкой продолжал он.       — Потому я и предлагаю тебе главную роль в моей пьесе. Она прославится на весь мир. Это великая драма столетия!       — О, не сомневаюсь. Ты мастер любовных драм.       Шейн криво усмехнулся и опять глянул на дверь. Несмотря на то, что замок (не дешевый, если признаться) был открыт, оставалось еще одно средство защиты — сигнализация. Очень хитрая сигнализация с тремя стадиями блокировки. Если отключить первую, она не зазвенит при открытии замка, если расправиться со второй, не зазвенит и при открытии двери. А о третей, помимо него, знал только один человек. Максимально старамодная, но по-прежнему действительная. Колокольчик. Гребаный колокольчик над дверью. Не гениально ли?       Нельзя было расслабляться ни на секунду. Гости все еще не входили. Ждали приглашения. Но Шейн не собирался позволять им спокойно разгуливать в собственном доме, тем более приглашать их войти. Перевязав лямку сумки вокруг себя два раза, он как можно тише и почти без пыхтения взобрался на холодильник и притаился под потолком, вглядываясь уже привыкшими ко тьме глазами в дверь.       — Возможно… — буквально процедила Аманда сквозь зубы, но не договорила, явно вспомнив не очень радостный момент из их совместной жизни, поэтому сказала другое, — однако эта пьеса с другим концом. Более ярким и захватывающим.       — Где главный герой погибает от рук своей возлюбленной? Брось, это уже заезженная концовка: так никого не удивишь. Вот если она преподнесёт любимому свою голову — вот это да, это ярко и захватывающе.       — Не переживай, я обошла это клише и придумала кое-что поинтересней. Героя ожидает небольшой сюрприз. Однако, это позже.       — Ты же в курсе, что сюрприз — это что-то приятное?       — Не всегда.       На заднем фоне послышался детский плач, и она сбросила трубку. Шейн побледнел. Кто этот ребенок? Ее дочь или… кто-то другой? Тот сюрприз, который она ему подготовила? Каждый вариант хуже другого. К тому же она украла его фишку: сбрасывать посреди разговора. И только он хотел перезвонить, как тут же раздался треск и в комнату вломилось три вооруженные до зубов фигуры, светя в разные стороны фонариками. А свет включить почему-то не додумались.       — Чисто, — сказал один, осмотрев кухню.       — Чисто, — сказал второй, осмотрев ванную.       С парадного входа тоже донесся точно какой-то шум, после — громким бум. Поднялся крик. Видно, ловушка наконец сработала. А вот колокольчик так и не прозвенел. Как они смогли обойти его? Как узнали? Что-то не так. Что-то не сходится.       На размышления больше не осталось времени. Секунда, и Шейн будет напоминать решето, если ничего не предпримет в это мгновение. Две фигуры пошли дальше, на крики, даже не обернувшись. И этой зеленью эта женщина собралась его убить? Не доросла она еще до легендарных пьес с ним в главной роли.       Однако одна из фигур вдруг остановилась. Поворот вправо, поворот влево, оборот назад, светя фонариком прямо туда, где все это время прятался главный герой этой низкосортной пьесы. Шейн поспешил покинуть временное прикрытие и спрыгнул на пол.       Вовремя. В это же мгновение раздалась пулеметная очередь. Джази была уже готова и рвалась в бой. Ему ничего не оставалось, как позволить ей это. Выстрел, второй, третий. Самый опытный и осторожный второстепенный герой падает с пробитой головой. Другие спешат ему на подмогу. Эмоций много, места мало. Они толпятся, толкаются, не замечают очевидной ловушки, поджидающей их.       Щелк!       Комната резко сжимается. А нет, это сетка, украшенная внутри всего лишь острыми шипами. Хрустят кости. Крики боли. Агония. Случайные выстрелы в своих же. Снаряжение мешает им двигаться, но они продолжают цепляться за свои жизни. Кто-то догадался достать нож. Шейн криво усмехнулся и выскочил на улицу.       Его ждали. Около дюжины человек стояли полукругом, наставив оружие на дверь. Впрочем, он тоже их ждал, а потому нырнул вниз, прямо в заранее выкопанный чуть поодаль от входа грот. Смерть просвистела прямо у него над головой. Поднялась пыль, грязь, мусор. А дюжина все стреляла и стреляла, расстреливая воздух, но не зная об этом. Огонь прекратили только тогда, когда кончились пули. У Шейна имелось в запасе максимум две секунды, пока они перезаряжались. И он собирался воспользоваться этим временем по полной.       Сури легла в руку так же легко, как и Джази. Шейну оставалось лишь направлять их, и они сами выполняли свою работу. Кто-то выкрикнул приказ, махнул рукой. Он первым и лег. Потом второй, пятый, десятый, одиннадцатый. Последний уже успел воткнуть магазин и прицелиться. Выстрел. Двенадцатый мертв.       — Проклятье! — рыкнул Шейн, хватаясь за прострелянную руку. Алая река забурлила, поспешно покидая свое прежнее место заточения.       Джази выскользнула из ослабевших пальцев. Толкнув «Грача» в кобуру, мужчина достал из сумки первую попавшуюся тряпку и, порыкивая, перевязал руку. Пальцы стремительно бледнели, будто превращаясь в мрамор. Пальцы, потом кисть, после белая клякса стала лезть выше, к локтю.       Жизненно необходимо было успокоиться и взять себя в руки. Сердце отплясывало один ему известный ритм, то лихорадочно прибавляя ходу, то притормаживая в самых неожиданных местах. Плечи, повинуясь такому же беспорядочному дыханию, хаотично вздымались и опускались. А пятно все распространялось, не желая останавливаться. Шейн закрыл глаза и, пытаясь сосредоточиться, принялся усиленно и размеренно дышать.       Прошло совсем немного времени, как белесое пятно начало останавливаться, а после и вовсе замерло, так и не дойдя до локтя. Однако окаменевшая часть к прошлому облику не вернулась. Подчиняясь разуму, сердце тоже успокоилось и упорядочило кровоток.       Опасно. Это было очень опасно. Взять и потерять контроль посреди битвы. Еще немного и от всех здесь остались бы сушеные бублики. Мысль об этом прошлась теплой волной повсему телу, вгрызлась в глотку.       Как же хочется пить.       Потеря крови сильно сказалась на нем. Земля уже впитала всю красную жидкость, но жажда все равно скреблась в горле, вызывая неперодолимое желание разодрать его. Шейн потянулся к шее.       Вдруг холодок пробежался по спине и острой иглой впился в затылок. Доверяя чутью, Шейн бросился в сторону. В это же мгновение пуля взрыла землю на том месте, где он только что сидел. Джази буквально впрыгнула с земли в руку, и сама пустила пулю в голову первого выбравшегося из ловушки человека. За ним выкатывались и остальные. Раненные, переломанные, но живые.       Шейн довольно оскалился и, не внимая крикам и мольбам о пощаде, перестрелял их всех. Каждому досталось по две пули: в сердце, до куда она, скорее всего, не долетала из-за бронежилетов, и в голову. Их болезненные стоны наконец замолкли.       Несмотря на то, что с гостями было покончено, Шейн не зажигал света. Возможно, не хотел лишний раз любоваться результатом своей работы? Конечно, кровь и внутренние органы были повсюду. Куда не плюнь — слюна смешается с кровью. Шейн чувствовал ее запах: такой сладкий, манящий. Он буквально пел для него серенаду, призывая попробовать хотя бы каплю, а потом, может, еще одну. Здесь капель много. Но он не позволял себе думать об этом. Лишь жадные вдохи, которые он делал слишком часто, могли выдать его ненормальные желания. Горло опять обожгло жаждой. И сколько бы не было выпито воды, она все никак не унималась.       Еще примерно час Шейн возился с трупами, затаскивая их в дом. Суммарно нападавших получилось семнадцать человек. Семнадцать убитых. Что он там говорил про выходной? «В выходной я белый и пушистый и вообще никого не трогаю» — что-то наподобие этого. Но ни белым, ни пушистым сегодня быть не получилось. Впрочем, они сами виноваты. Он же не просил их вламываться в дом и пытаться убить его. Жалко только, что за этих ему никто не заплатит.       Еще раз тяжело вздохнув и посетовав на неоплачиваемую работу, Шейн облил тела бензином и провел маленькую струйку этой же горючей жидкостью на несколько метров от дома. Лишняя осторожность не помешает. Кстати, об осторожности…       Огонь вспыхнул быстро, пробежал по проложенной для него дорожке и жадно проглотил поданный специально для него ужин.       На безопасном расстоянии от полыхающего дома был припаркован джип, а рядом стоял человек. Но не мужчина. Девушка. Она наблюдала, как языки пламени пожирают древесину, и мягкая тень задумчивости не сходила с ее лица. На ней новые брюки и толстовка, скрывающая белое пятно на руке. Перепачканная в крови одежда давно сгорела в огне.       В одной руке девушка держала сумку, другой прикрывала глаза от солнца. Торчащие из-под кофты пальцы странно блистели. Рана же затянулась, и только белесый шрам, размером с грецкий орех, напоминал о том, что случилось сегодня.       Девушка вдруг опомнилась и пошарила по карманам в поисках телефона. В них лежало все, что угодно: сигареты, зажигалка, купоны, чеки, но не того, что ей было нужно. Мобильник оказался безвозвратно утерян в пылу битвы. Проведя мизинцем по подбородку, она с некой обреченностью кинула последний взгляд на дом, села в машину и вдарила в педаль газа насколько хватило сил. Колеса скрипнули по гравию, мотор возмутился такому отношению, но послушно двинули машину с места.       Куда она направлялась? Девушка сама не знала. Но ей нужно было срочно уехать. Нужно было срочно найти телефон и позвонить Аманде. Проклятый ребенок все еще не давал покоя. Верхняя губа дергалась, все наровясь исказиться и показать миру клыки, но девушка не давала своему раздражению сформироваться в полноценное выражение на лице. Смутная догадка теребила измученное сознание и заставляло как можно сильнее давить на педаль.       Машина неслась с бешеной скоростью. Деревья и кусты быстро мелькали, сливаясь в одну бесформенную зеленую кашу. Вряд ли такая скорость была допустима, но девушку штраф за превышение не пугал и вообще не трогал.       Через некоторое время мимо пронеслась какая-то табличка с названием города. То ли «Фокс», то ли «Фукс», то ли еще что — девушка не разобрала. Главное, город близко, а где город, там и телефон. Деревья не думали редеть, а девушка, несмотря на близость города, не думала притормаживать.       Скорее, как можно скорее добраться до телефона. Как можно скорее набрать Аманду и облегчить душу тем, что там был не «тот» ребенок. Только не он. На любого другого ей абсолютно насрать, хоть его порежут на лоскуты. Но не этого. Этого…       Вдалеке замаячил коттедж. Небольшой и уютный. Девушка без раздумий свернула к нему. Машина забуксовала на гравии, задницу чуть понесло, но ей удалось вырулить и не сломать ни одной части дома. Хотя, это было близко. Заднее крыло замерло буквально в сантиметре от здания.       Девушка выскочила из машины, громко хлопнув дверью, и двумя широкими прыжками оказалась возле двери, занесла руку над дверью. Но замерла. На горле вновь сомкнула свои костлявые пальцы жажда. Непереносимая и до ужаса отвратительная. Живот свело, и внутри заворочалось чувство. Странное, непонятное, ни на что не похожее. Это страх или волнующее ожидание? А ожидание чего? Смерти? С этим поздняк. Тогда что это?       Тряхнув головой, девушка постучала. Спустя секунду на пороге появился странный на вид человек. Будто топ-модель с глянцевого журнала. Слишком бледная, почти мраморная кожа, внешность, имея которую можно спокойно по красоте посоревноваться с Афродитой, светлый блонд и глаза. Добрые, пронзительные, такие, будто он уже все о тебе знает. А еще… яркие, янтарные.       «Проклятье!» — ругнулась мысленно девушка, отвечая на дружелюбную улыбку красавца кривой и перекошенной, — «Этого мне еще не хватало».