Сопротивление

Воздух в лазарете был густым от запаха йода и металла. Лампочка под потолком мигала, словно подстраивалась под дыхание Нам Гю. Он открыл глаза, не сразу понимая, сколько прошло времени. Бок жгло, но тело уже слушалось. Голоса где-то рядом стали чётче. — …мы зачистили склад, но их уже не было, — докладывал Мин Джэ, заглядывая в маленькое окошко около больничной койки. — Ни людей, ни оружия. — Это значит, — хрипло перебил Гю. — что крысы знали, куда мы пойдём. Мин напряжено повернулся к источнику звука, но ничего не ответил. Су Бон, сидящий в тени у стены, тихо поднял взгляд. — Ты уверен, что хочешь это обсуждать сейчас? — спросил Чхве ровно. — Уверен, что я не хочу, чтобы вы делали хоть что-то без меня, — Нам Гю попытался приподняться. Его тут же вернул обратно врач, но острый взгляд главаря, как лезвие, уже успел вонзиться в каждого, кто был в комнате. Доктор молча проверил капельницу и прежде чем отойти, бросил: — Давление в норме, но двигаться пока нежелательно. — Пока — это сколько? — спросил брюнет, сжимая край стола.  — Дня два-три минимум, — спокойно ответил медик, сжимая в руках небольшой блокнот. — У меня есть два часа. Не больше, — отрезал кареглазый. ⸻ Джэ стоял, уткнувшись в планшет, но говорил чётко: — Северный склад пуст. — Не случайно пуст, — добавил Хан, хмуро глядя на раненого наследника. — Кто-то их предупреждает. Нам Гю сидел на койке, чуть привалившись к стене, и сжимал левый бок. Голос был хриплый, но холодный, будто он вовсе не ранен. — Найдёте крысу, то не убивайте. Приведите ко мне, я хочу, чтобы он сам попросил смерти. Ми Ён осторожно заглянула в дверной проём. — Люди ждут твоих приказов. — Ждать — полезно для дисциплины, — отрезал он. — Сегодня делают только то, что я скажу. Бандиты разошлись, дверь закрылась. Остался один. Су Бон. Снова. Длинноволосый поднял взгляд, прищурившись. — Ты чего завис? Думаешь, у тебя абонемент на моё личное время? — оскалившись произнёс младший. — Думаю, у меня есть талант пробираться туда, куда других не пускают, — медленно ответил Бон, шагая ближе. — Слышал, ты пидор. — Нам усмехнулся без тени тепла. Проигнорировав чужую фразу. — А я слышал, ты не терпишь, когда тобой командуют, даже в постели, — с легкой ухмылкой отвечает Чхве. — Я не терплю тех, кто путает мое терпение с интересом. — А если я хочу, чтобы ты мной… заинтересовался? — Это будет твоя последняя просьба. Старший подошёл вплотную. Скрипнула койка, когда он опёрся ладонью о стену рядом с головой Гю, будто запирая его в своём полукруге. Другой рукой он легко провёл по ткани на его бедре, еле касаясь, но достаточно, чтобы это ощущалось как ток. — Я люблю, когда грубо, — прошептал Су, склонившись так близко, что их носы почти коснулись. — И когда больно. Брюнет не двинулся, но в его взгляде мелькнуло что-то опасное, как холодное пламя. — Тогда тебе повезло. Я умею только так. — Я на это и рассчитываю, — Су Бон прошелся влажным языком по собственным губам, смачивая слюной.  Тишина между ними была натянута, как струна. Голубоглазый наклонился ещё ниже, его дыхание обжигало чужую кожу. Кончиками пальцев он чуть надавил на его плечо, медленно скользя вверх, словно проверяя каждую реакцию. Нам позволил. Даже чуть подался навстречу. Их губы оказались на близком расстоянии.  — Знаешь, что самое возбуждающее? — голос Бона стал низким и глухим. — Когда ты знаешь, что тебя могут убить… но вместо этого… Металл коснулся кожи у его шеи. Резко, холодно, с лёгким нажимом. Старший замер. — …вместо этого, — продолжил за него Нам Гю, прижимая лезвие сильнее. — Я перережу тебе горло. — Ммм… — Су Бон не отвёл взгляда. — Звучит почти как прелюдия. — Это конец, щенок. — Всё зависит от того, с какой стороны смотреть, — уголок его губ дрогнул. Главарь чуть надавил, оставив тонкую царапину, из которой выступила капля крови. Потом резко убрал нож, толкнув того в грудь. — Вали. Пока ещё можешь ходить сам. Бон расправил плечи и, уходя, усмехнулся: — Когда-нибудь, Нам Гю… ты сам попросишь, чтобы я остался. — Только тогда тебя уже не будет в живых, — низким голосом проговорил Нам, вертя в руках острую игрушку. Бон ушёл, прикрыв за собой дверь, и в помещении стало тише. Слишком тише. Всё, что осталось это запах его дешёвых сигарет, смешанный с йодом и железом. Гю откинулся на спинку койки, глядя в потолок. Внутри не было ни раздражения, ни удовольствия, только странная вибрация, как после драки, которую прервали на полудыхании. Он терпеть не мог, когда его провоцируют… но ещё больше он ненавидел, когда внутри что-то откликается на эту провокацию. Пальцы машинально коснулись лезвия ножа. Холод ещё оставался на металле, будто впитал их короткий, но слишком насыщенный разговор. После кинул его на деревянную поверхность стола. Он закрыл глаза, выдохнул и позволил себе одну лишнюю секунду тишины. А потом снова поднялся. Прихрамывая, подошёл к окну. Улицы внизу тонули в жёлтом свете фонарей. Где-то далеко пронзительно выла сирена. А телефон на тумбочке зазвонил. Номер скрыт. Он поднял трубку, готовясь послать. — Гюша? — женский голос. Тёплый, тихий и такой родной. — Это мама. Он замер. Несколько секунд просто молчал, слушая дыхание на другом конце. — Ты где? — спросил он, глухо. — Дома. Но… нам нужно поговорить. Это важно. И… это касается твоего отца, — в ее голосе слышны нотки волнения. Слово «отец» будто выдернуло из него остатки тепла. Плечи напряглись. — Что с ним? — Просто приезжай. Сегодня. И один. Связь оборвалась. Он ещё секунду держал телефон в руке, потом медленно опустил его и посмотрел на нож на столике.   Мать никогда не звонит просто так.