Сопротивление

Ночь стояла тёмная, вязкая, как нефть. Машина тихо скользила по улицам, погружённым в оранжевый свет фонарей. В левом боку тянуло, не так сильно, чтобы замедлить его, но достаточно, чтобы напоминать о случившемся пару дней назад. В салоне автомобиля пахло кожей и табаком. Радио было выключено, главарь хотел слышать только мотор и свои мысли. Слова матери, сказанные в трубку, не давали покоя. «Нам нужно поговорить. Это касается твоего отца.» Отец. Он всегда был тенью в доме, весомой, холодной, стальной. Нам Гю знал, что любая тема, касающаяся его, не бывает пустой. Она всегда имеет значение и ничего хорошего не предвещает. ⸻ Родительский дом стоял в старом квартале, но выглядел так, будто его только что достали из дорогого журнала. Мраморное крыльцо, подсвеченные колонны, чётко высаженный сад — не роскошь ради показухи, а демонстрация власти. Охранник у ворот узнал машину и открыл, не задавая вопросов. Мать ждала его в гостиной. Шёлковый халат глубокого тёмно-зелёного цвета, волосы собраны в строгий пучок, в руках покоилась фарфоровая чашка с дымящимся кофе. В гостиной горела только торшерная лампа. Тени прятались по углам, а воздух был густым от запаха свежесваренного кофе, терпкий аромат арабики заполнял комнату.  — Мальчик мой, совсем бледный, — она посмотрела на него долгим взглядом, в котором было всё, забота, контроль, оценка. — Ранение серьёзное? — Пустяк, переживу, — он сел напротив, чуть откинувшись в кресле.  — Пустяки бывают только у детей, когда они падают во дворе, — её губы изогнулись в почти-улыбке. — Ты уже не ребёнок. — Ты звонила не для этого, — брюнет окинул родительницу строгим взглядом. — Верно, — женщина откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы. — Хотела рассказать историю. Нам Гю молчал, лишь едва кивнул головой, в знак того, что готов слушать. Мать вздохнула и поставила чашку на стол. — Когда твой отец был молод, и только начал подниматься, у него был человек рядом. Он доверял ему… или думал, что доверяет. Этот человек был не просто подчинённым, он стал отцу почти другом. Всегда рядом, всегда готов помочь. И в какой-то момент этот человек начал работать не на него, — мать грустно улыбнулась, вновь беря чашку с горячим напитком в руки, продолжая свой рассказ. — Тихо, без скандалов… просто стал выполнять чужие указания. Он выбрал не его. И твой отец заплатил за это слишком дорого. — Намекаешь, что я повторю его ошибку? — Я намекаю, что в мире преступности цена за ошибки всегда растёт, — она посмотрела на его бок, где скрывалась повязка. — И твоя уже начала расти. — Ты понимаешь, о чём я? — подала голос женщина после недолгой паузы. — Нет. — Может, и не нужно, — она склонила голову. — Этот твой… Су Бон. Что ты о нём думаешь? — Зачем спрашиваешь? — скептически задал вопрос младший. — Хочется знать, кто рядом с моим сыном. — Он просто делает свою работу. — «Просто» то слово, за которым всегда что-то скрывается, — её взгляд стал чуть холоднее. — Иногда не мешает подумать, кто выбирает тебе напарников. — Ты хочешь сказать, что его выбрал отец? — Нам усмехнулся краем груб. Она не ответила. Только сделала новый глоток кофе. И мягко улыбнулась сменив тему. ⸻ Разговор перешёл на дела банды. Она спрашивала о людях, о территориях, о «крысах» с тем же спокойствием, с каким обсуждают семейный ужин. Длинноволосый отвечал сухо, без лишних деталей. В её голосе была забота, но под ней холодная сталь. — Ты всё ещё слишком молод, — сказала она в какой-то момент. — И это тебя губит. Молодость делает мужчин очень самоуверенными. — Или живыми, — парировал главарь. — Живыми… — мать усмехнулась. — До тех пор, пока не встретят того, кто играет дольше. ⸻ Когда брюнет поднялся, чтобы уходить, мать проводила его до двери. — Гю… — она чуть дотронулась до его руки. — Просто помни, рядом не всегда тот, кто за тебя. Он кивнул, но ничего не ответил. ⸻ Ночь была тёмнее, чем раньше. Дождь почти стих, оставив мокрые блики на асфальте. Кареглазый завёл двигатель и выехал за ворота. Телефон завибрировал на полпути. Неизвестный номер. “Неплохой домик, передавай привет маме.” Нам Гю перечитал сообщение дважды. В груди стало холодно, но на лице не дрогнуло ни одной мышцы. Он убрал телефон в карман и нажал на газ, ощущая, что тишина этой ночи предвестник чего-то гораздо хуже.