Сопротивление

Город в предрассветный час был пустым, как вымерший. Машина главаря скользила по улицам, шины шуршали по влажному асфальту. Он сам не помнил, сколько времени крутил круги, прежде чем взять курс к убежищу. Сигареты кончились ещё на середине дороги, и теперь его мысли жгли сильнее никотина. В ушах звучал голос матери. Её мягкость, её странные намёки об отце. История, сказанная как будто между делом, но слишком похожая на его собственную жизнь. Он снова и снова возвращался к словам: «Он тоже однажды стоял перед выбором. И выбрал не сердце, а власть». Слова, которые она произнесла как бы между делом. Но он чувствовал, что она проводила связь между судьбой отца и его самого. Ранение саднило, каждая кочка отзывалась болью, но он не давал себе ни малейшего права сбавить скорость. Боль помогала держать голову ясной. Когда в окна хлынуло серое утро, он уже был у двери укрытия. Внутри царил привычный хаос. Кто-то ругался на Ми Ён за то, что она заняла стол своими схемами и картами. Мин Джэ, с разлепившимися глазами, пытался сварить лапшу, но вместо этого устроил дымовую завесу — запах горелого бульона висел над всей комнатой. Пара молодых парней мерялись силой в подкатах и с азартом роняли стулья. — Да потушите вы этот ад! — рявкнула Ми Ён, хлопнув ладонью по столу. — Как работать в таком бардаке?! — Это не ад, это завтрак, — ухмыльнулся Мин Джэ, размахивая кастрюлей, из которой вырывался едкий дым. И только один человек сидел в стороне, не вмешиваясь. Су Бон. С длинными ногами, закинутыми на соседний стул, он лениво перелистывал газету и ухмылялся, глядя на утреннюю суматоху. Дверь открылась, и в помещение шагнул Нам Гю. В ту же секунду гул стих. Даже кастрюля перестала звенеть, Мин Джэ виновато буркнув, отставил её в сторону. — А вот и наш командир вернулся, — заметил Бон, не поднимая головы. — Как всегда вовремя, чтобы всех построить. — Закрой рот, — бросил Гю, и в голосе его не было ни капли усталости. Только холодная сталь. Будто он вообще не знал о таком явлении как «усталость». — Где ты был? — тут же спросила Ми Ён, прищурившись. — По делам, — отрезал длинноволосый, снимая с себя черное пальто. — Ты так говоришь, будто мы тут просто пешки, без права знать, — Мин скривился. — Меньше знаешь — крепче спишь. Вы мне что, в няньки нанимались, чтобы за каждым шагом следить? — Нам Гю шагнул ближе к столу, взглядом пронзая каждого. — Вопросы оставьте при себе. Сейчас есть дела поважнее. Брюнет облокотился на край стола. — «Крысы» активны. Мы не можем дать им фору. У каждого своя задача. Он начал раздавать приказы: кто проверяет точки, кто идёт по деньгам, кто собирает слухи. Слова звучали как команда на военном плацу. — А я? — лениво поднял глаза Су Бон, крутя зажигалку в пальцах. — Ты знаешь, что делать, — ответил младший, не имея ни малейшего желания заводить с ним разговор. — Следи, чтобы никто из наших не вышел за рамки. Су прищурился, будто в этих словах слышал нечто большее, чем приказ. Но промолчал. Команда разошлась. Укрытие постепенно стихло. Одни собирались на улицу, другие переговаривались тихо, готовясь к своим маршрутам. — До Джин, останься, — произнёс главарь, когда все поднялись. Су Бон тоже поднялся, но, услышав эти слова, задержался на полшага дольше, чем остальные. Он вышел последним, дверь не закрылась до конца — оставалась тонкая щель. ⸻ Внутри комнаты остались две фигуры. — Мне пришло сообщение.  — Какое? — А ты прочитай, — Нам достал телефон, протянул его Джину, чтобы тот, смог увидеть всё своими глазами. — Шутки такие… не к добру, — Джин резко вскинул голову. — Вот именно, — кареглазый сжал пальцы на телефоне. — Пробей номер. Узнай всё, что сможешь. Но никому ни слова. Никому. — Даже нашим? — Особенно нашим, — спрятав телефон в карман, проговорил Гю. Пауза. До Джин кивнул медленно, понимая всю серьёзность. — Ладно. Но если это ловушка?.. — обеспокоено задает вопрос Джин. — Тогда я сам в неё и войду, — резко отрезал бандит. ⸻ Снаружи, в коридоре, сердце билось быстрее. Сквозь щель виднелись силуэты, слышались обрывки фраз: «никому ни слова», «сообщение», «ловушка». Пальцы машинально щёлкали зажигалкой. Сухой треск металла резал тишину. Почему не он? Почему доверие досталось не ему, а Джину? Лёгкая зависть жгла изнутри. Хотелось распахнуть дверь, вмешаться, заставить Нам Гю смотреть ему в глаза. Но он остался в тени. И от этого становилось ещё тяжелее. ⸻ Позже. Комната без окон. На столе кружка с остывшим кофе, гора окурков и телефон, который снова загорелся светом. Он поднял трубку. — Докладывай, — голос был холодный, металлический, словно каждое слово словно приговор. — Он вернулся утром. Собрал команду. Держится жёстко. Но… — пауза, короткий вдох. — Он говорил наедине. С Джином, что то в телефоне показывал. — Ты слышал? — Только куски. Догадываюсь, что речь про сообщение. — Значит, уже чует, — В голосе собеседника мелькнула мрачная усмешка. — И он не сказал остальным? — Нет, только ему, — немного замявшись. — Он явно может ему серьезное дело дать унюхать. — И это не ты. Эти слова больно ударили. Он замолчал, пальцы вцепились в зажигалку так, что костяшки побелели. — Я работаю над этим. Он тяжёлый и недоверчивый. — Недоверие это слабость. А слабость нужно ломать. Я надеюсь, что ты рядом? — Всегда. — Но не внутри, — Пауза. Долгая, давящая. — Ты дрогнешь, и тогда он сомнёт тебя. Как ненужный лист бумаги.  — Я не дрогну! — голос сорвался на крик, он тут же сжал зубы, чтобы вернуть контроль. — Я делаю всё, как сказано. На том конце тишина.  — Смотри не облажайся… — короткая пауза и легкий смешок. — …Су Бон. Связь оборвалась. Он остался один, с телефоном в руке и комом в горле. Глаза жгло, будто от дыма, но он не позволил себе ни единого лишнего движения. Лишь медленно опустил голову и провёл ладонью по лицу.