Сопротивление

Прошла неделя. Неделя бессонных ночей, бесконечных поисков, звонков, встреч с людьми, у которых язык стоит денег. Но несмотря на все усилия, «крыса» так и не показала себя. Каждый день команда возвращалась с пустыми руками, и напряжение росло, как набат перед грозой. Вечер опустился на Сеул тяжелым небом. В подвале-убежище пахло табаком, жареной лапшой и усталостью. На столе как обычно разложены схемы, телефоны, пачки фотографий, на стене висела карта с метками. Ми Ён склонилась над бумагами, нервно постукивая ногтями по столу. Мин Джэ уткнулся в экран ноутбука, пальцы с силой били по клавишам. Хан До Джин молча точил нож, будто это могло помочь собраться с мыслями. Нам Гю сидел в кресле. Перед ним стояла бутылка дорогого виски, янтарная жидкость, отражавшая тусклый свет лампы. Он наливал себе стакан за стаканом, почти не чувствуя вкуса, и пил так, словно в этом алкоголе была единственная возможность заглушить пустоту внутри и найти ответы на все вопросы. Тёмные круги под глазами, резкие черты лица, раздражение, копившееся неделями — всё это делало его опасным даже в тишине. — Мы опять ходим по кругу, — раздражённо бросила Ми Ён, отодвигая бумаги. — Люди молчат, цепочка не складывается, я уже не знаю под кого копать. Либо крыса слишком умна, либо она ближе, чем мы думаем.  — Может, мы просто смотрим не туда, — буркнул Мин, не поднимая глаз. — Да мы вообще-то смотрим во все стороны! — повысила голос женщина. — Каждый день кто-то рискует лишиться своей башки, а толку ноль! — она откинулась на спинку стула, устало хлопнув ладонью по столу. — Может, толку и нет, потому что кое-кто предпочитает пить вместо того, чтобы работать, — лениво протянул знакомый голос. Все головы повернулись к источнику. Су Бон сидел, развалившись на диване, и крутил зажигалку в пальцах. Его улыбка была едкой, глаза блестели. Нам Гю медленно поднял взгляд от стакана. — Повтори. — Я сказал… — он щёлкнул зажигалкой, выпустив сухой металлический звук. — Может, наш руководитель слишком занят дорогим виски, чтобы заметить очевидное. В комнате повисла тишина. Даже нож в руках Джина замер. — Завались, — ровно произнёс Нам, делая ещё один глоток, полностью опустошая очередной стакан. — А почему я должен? — ухмыльнулся Су Бон. — Все носятся, ищут, а он сидит и шепчется только с одним человеком. — голубоглазый повернул голову, глядя прямо на До Джина. — Как будто доверие — это товар искусственный. Остальные, выходит, просто для интерьера здесь? Взрыв произошёл мгновенно. Кресло с грохотом отлетело назад, когда главарь вскочил. Глаза его горели, а лицо было искажено яростью. — Встань, — приказным тоном произнёс младший. — А если не хочу? — спокойно бросил Бон, даже не двинувшись. Главарь шагнул вперёд, схватил его за ворот футболки и рывком поднял. Их лица оказались на расстоянии пары сантиметров. — Ты явно забываешь своё место.  — Место? — усмехнулся Су, даже не пытаясь отвести взгляд. — А может, ты боишься, что место рядом с тобой займёт кто-то другой? Вот и прячешься с Джином по углам. Шепчетесь как школьницы. Эти слова стали последней каплей. Младший с силой оттолкнул его в сторону и буквально вытолкнул в соседнюю комнату, захлопнув дверь за собой. За дверью мгновенно послышался грохот, стул ударившийся о стену. Команда осталась в коридоре, переглянувшись, в их глазах читался и страх, и недоумение. — Чего встали как вкопанные? Может вы сделаете что-нибудь? — громко воскликнула Ми Ён, резко вскакивая с места. — Это их разборки, Нам Гю не будет в восторге, если вмешаемся, — Мин Джэ встал перед женщиной переграждая путь своим телом. — Он молодой, сил много. На всех хватит. Еще и под горячую руку попадём и тогда нам точно не поздоровится, — пытаясь разбавить обстановку усмехнулся он. — Это уж точно. Часики тикают, а мы втроём не молодеем, — Джин указывает пальцем на присутствующих в помещении, приподнимая уголки губ. ⸻ Внутри всё развернулось, как буря. Су Бон ударился о стол, но сразу же выпрямился, готовый к бою. — Вот он, настоящий Нам Гю. Всегда легче кулаком, чем головой. Ответом стал хук справа. Младший ударил резко, мощно, целясь в челюсть. Бон успел закрыться плечом, но отлетел в сторону. — Ты повинуешься мне, ебаная шестёрка! — рявкнул длинноволосый, нависая над ним. — Шестёрка? — прохрипел Су Бон, вытирая кровь с губы и ухмыляясь. — Забавно это слышать от человека, который прячет свои секреты, как баба. Кулак снова нашёл цель. В этот раз он попал точно, губа старшего треснула, во рту вкус железа. Но вместо крика тот рассмеялся. — Забыл, чей я потомок? — голос Нам Гю сорвался на крик. — Я тебя в порошок сотру, если ещё раз откроешь свой поганый рот! Они сцепились. Тела рухнули на пол, стол, что стоял позади с грохотом перевернулся. Гю прижимал чужое тело к стене, нанося удары по корпусу, но Бон, несмотря на боль, извернулся и всадил локоть ему в бок. Гю зашипел, но не отпустил, вцепился жёстче. — Ты думаешь, ты мне ровня? Думаешь, что можешь разговаривать со мной как с другом? — прошипел кареглазый, сжимая горло противника. — Ты правда считаешь, что можешь бросать мне вызов при всех? — А ты думаешь, что статус главаря тебе по праву? — прохрипел голубоглазый, хватая его за руку. — Да ты трясешься только от одной мысли, что кто-то увидит, какой ты пустой внутри.  Эти слова ударили сильнее кулака. Брюнет взревел и вдавил его в вертикальную поверхность так, что тот закашлялся. За дверью слышался шум, приглушённые голоса команды, но никто не осмеливался войти. Внутри маленькой комнатки ярость смешивалась с презрением. Дыхание Нама было сбивчивым, руки подрагивали, сердце билось, как у загнанного зверя. Он смотрел на ухмылку перед собой и чувствовал, что сейчас сломает его, или себя. «Либо ты, либо тебя» звучал голос родителя, где то на подкорке сознания. Комната дышала злостью. Воздух был тяжёлым, будто стены сжимались. Лампа под потолком раскачивалась, отбрасывая рваные тени. Нам Гю прижимал Су Бона всё сильнее, сжимая его запястья так сильно, что костяшки побелели. Лицо близко, так чертовски близко. Вены вздулись на шее обоих, дыхание горячее, словно из раскалённой печи. — Давай, пидор, скажи мне, — прорычал главарь. — Ещё раз скажи мне, что я что-то скрываю. — А разве не так? — прохрипел тот, всё ещё ухмыляясь, хотя кровь уже стекала по подбородку. — Секретничаешь с Джином, а остальным лапшу на уши вешаешь. Ты думаешь, никто не заметил? Гю с силой ударил его плечом о пол. Су Бон зашипел, но не отвернулся. Наоборот, смотрел прямо в глаза, будто испытывал его. — Ты забываешь, кто здесь главный, — хрипло сказал кареглазый. — Это моя команда. Мой город. Моя кровь в этих стенах. — А может, ты боишься, что твоя кровь — единственное, что тебя оправдывает? — тихо, почти издевательски прошептал Су Бон. — Без статуса своего папаши — ты никто. Взрыв. Нам сорвался с места. Новый удар врезался в челюсть так, что воздух прорезал звон. Старший прошёлся спиной по шершавой поверхности, ударившись об дверной металический косяк, но тут же рванул вперёд и вцепился в чужую рубашку. Они снова сцепились, повалившись на перевёрнутый стол. Дерево трещало, летели обломки. — Ты такое ссыкло, словно девчонка, — задыхаясь, хрипел Су Бон, врезав кулаком ему в ребра. — Боишься, что тебя раскусят. Что ты не лучше крысы. — Я убью тебя. Сукин сын, который ничего из себя не представляет. Слащавый гомик, который готов подставить задницу любому, — взревел Нам Гю, не стесняясь в выражениях и навалился сверху, вдавив его в пол. Его кулак вновь опустился на лицо противника, кровь брызнула на пол. Но Бон снова засмеялся сквозь кровь, боль и кашель. — Представляю вашему вниманию, Ро Нам Гю показывает себя во всей красе. Не глава, не стратег. Просто ничтожный зверь, — вновь заливаясь смехом. Эти слова заставили брюнета застыть. Он смотрел на него сверху, грудь ходила ходуном. Кулак дрожал, готовый ударить снова, но он замер. Вместо удара он резко наклонился и вцепился в его губы. Поцелуй был грубым, жадным, будто кусал, а не целовал. Это был не поцелуй, а нападение, акт ярости, отчаяния, доказательство власти. Дыхание Нама жгло, руки сжимали плечи так, что кожа должна была оставить синяки. Вкус крови смешался со вкусом дорогого алкоголя и злостью. Су замер. Его сердце забилось так, что он почти не слышал собственных мыслей. Шок, боль, ярость, и вместе с тем странный жар, будто под кожей вспыхнул огонь. Он пытался оттолкнуть нахвалившееся на него тело, но пальцы лишь дрожали, сжимая ткань рубашки. Длинноволосый целовал так, будто хотел стереть всю ухмылку с лица напротив, все слова, всю дерзость. Губы рвали, зубы кусали, дыхание сбивалось, а внутри всё перемешалось, ненависть, желание, алкоголь и бессонница. И вдруг тишина. Он отстранился. Взгляд тёмный, тяжёлый, дикий. Кровь на губах, дыхание с хрипом. Несколько секунд он смотрел прямо в глаза Су Бону, и в этом взгляде было слишком многое, угроза, вызов, и что-то, чего он сам не хотел признавать. Потом резко встал, оттолкнув его. — Ебаная шлюха, — выдохнул он.  Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась с потолка. Старший так и остался лежать на полу. Губы горели, тело болело, голова гудела. Он провёл пальцами по лицу, смотря на кровь на ладонях. Ему хотелось вновь рассмеяться, закричать, выбить дверь и бросить ему в лицо всё, что накопилось. Но вместо этого он просто сидел в тишине, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Поцелуй жёг сильнее, чем удары. Он ненавидел. Ненавидел его.