Мыльная опера

Сюэ Мэн с ранних лет был окружен любовью, вниманием и заботой, а жизнь его была подобна неспешному плаванию в прогулочной лодке по живописной реке. Конечно, случались и трудности, и не всегда приятные сюрпризы — но число кардинальных потрясений, выпавших на долю молодого господина Сюэ, было до неприличия маленьким. Увидеть ранним утром Мо Жаня без трусов, стать свидетелем того, как младший Мэй Ханьсюэ после розыгрыша смывает макияж. И, пожалуй, в детстве узнать, что для экзотических конфет «Птичье молоко» не доят птиц. Так было до сегодняшнего дня. До этой самой минуты, когда глаза Сюэ Мэна стали похожи на два чайных блюдца, а его взгляд метался между квартирой Чу Ваньнина, выпихнутым из нее Мо Вэйюем и рассыпанным по полу лотосовым печеньем, коробку с которым Сюэ Мэн не смог удержать. При этом в душе Сюэ Мэна одновременно боролись два павлина: один требовал достать диктофон и зафиксировать для потомков уникальные шедевры обсценной лексики — а другой мудро советовал взять разгон и смотаться с места происшествия как можно скорее. Его достопочтенный братец чувствовал себя не лучше: взъерошенный и растерянный, он только и мог, что моргать, оторопело уставившись на Сюэ Мэна. Для Мо Жаня-то начиналось все красиво. Вооружившись ножами, продуктами, фартуком и верой в собственные силы, он погрузился в таинство приготовления пищи. Словно кулинарный Гуддини, он своими руками творил настоящее волшебство, не всегда доступное пониманию обычных смертных. Без ложной скромности Мо Вэйюй признавал: в готовке еды он достиг невероятного мастерства. Врожденный талант, приобретенный в юности опыт, желание экспериментировать и умение «чувствовать» еду: все смешать в правильных пропорциях — и вуаля, очередной шедевр готов! Равнодушным к творениям Мо Жаня не оставался никто, и даже придирчивый Павлин, давно поселившийся на пьедестале исключительности, признавал способности брата. Естественно, Мо Жань был непоколебимо убежден в том, что и Чу Ваньнин не останется равнодушным. Да и вообще, где еще он попробует домашнюю еду, не уступающую лучшим блюдам от шеф-повара в каком-нибудь мишленовском ресторане? В съестной сет «Впечатляющий Вэйюй» Мо Жань включил самые удачные, на его взгляд, позиции — а именно отварную рыбу в остром сычуаньском соусе, салат из свиного языка и бычьих потрохов с огурцом и перцем, цыпленка с арахисом и перцем чили. Разложил по боксам, придирчиво осмотрел и довольно улыбнулся. Невероятные ароматы пробуждали аппетит, а насыщенный красный цвет услаждал взор. «Попробуй меня», словно призывал он, и Мо Жань не мог даже представить, кто из ныне живущих людей — если они не монахи, — был бы способен устоять перед таким соблазном. Чу Ваньнин монахом не был. Зато, судя по всему, он был воплощенным хаосом. Установил этот факт Мо Жань опытным путем. К своему удивлению и радости, он с невероятной легкостью преодолел первое препятствие на своем пути, а именно входную дверь чужой квартиры. Постучав, Мо Жань громко оповестил: — Профессор Чу, это Мо Вэйюй. Я тоже принес вам перекусить! Выгляните ко мне, чтобы забрать еду! Мо Жань надеялся на успех. Мо Жань верил в него. Мо Жань призвал всех известных ему богов, чтобы они помогли выманить Чу Ваньнина из укрытия — и небеса услышали молитвы. Минуту спустя за дверью послышались тихие, едва ли не кошачьи шаги, а затем раздался щелчок замка. Еще пара мгновений, и перед Мо Жанем предстал Чу Ваньнин с отверткой наперевес. Заметив ее, Мо Вэйюй улыбнулся и кивнул в ее сторону подбородком: — О, профессор Чу, подарок вам пригодился. Это греет мне сердце. Чу Ваньнин поспешно сунул отвертку в карман домашних штанов, чуть нахмурился и вежливо, доброжелательно и крайне приветливо поинтересовался: — Чего тебе? — Ну, профессор Чу, — Мо Жаню его грубость была как слону дробина, и настроение она молодому человеку ни капли не испортила. — Я же сказал. Между прочим, я с самого утра старался. Знаю-знаю, что вы хотите отказаться, но разве красиво со стороны такого воспитанного и умного человека, как вы, наплевательски относиться к чужим трудам? К тому же, я слышал, что ученые — крайне любопытные люди. Неужели меня обманули? Чу Ваньнин, как раз вознамерившийся отказаться, недовольно пождал губы. Нет, ну каков наглец! Мало того, что притащился без всякого на то приглашения, так еще и все пути отхода Чу Ваньнину обрубил. Как будто знал, стервец сопливый, насколько падок уважаемый профессор Чу на деликатесы — и как важны для него правила приличия! Даже к договоренности о семействе Сюэ не воззвать: согласиться-то на это условие Чу Ваньнин согласился, но как только пыл негодования поутих, сообразил, что сам себе вырыл яму. Сейчас приходилось расплачиваться за собственную неосмотрительность, и вариантов избежать участи в виде незваного гостя у Чу Ваньнина было примерно ноль. Окажись на месте Мо Жаня кто угодно другой, профессор Чу не стал бы ломать голову, как поступить. Он бы попросту прогнал взашей и не испытал по этому поводу ни малейшего угрызения совести. Но перед ним нарисовался-не сотрешь племянник Сюэ Чженъюна, и Чу Ваньнин не хотел отказом задеть обожающего семью друга. Поэтому профессор Чу обреченно вздохнул и сделал приглашающий жест: — Проходи. Мо Жаня уговаривать не пришлось. Виляя воображаемым хвостом, он сделал широкий шаг и попал на заветную территорию. Осмотрелся — и чуть не вышел обратно, чтобы убедиться в отсутствии ошибки и том, что он попал в нужное место. Возникла неловкая пауза. Чу Ваньнин, без того не слишком довольным происходящим, раздраженно спросил: — Так и будешь мяться в коридоре или мне красную ковровую дорожку для тебя выкатить? «Да ее тут стелить некуда!», — в душе простонал Мо Вэйюй, и в определенной степени был прав. Еще вчера это пространство было напрочь лишено индивидуальности. Сегодня же у него имелись неповторимый стиль, уникальный характер и повышенный уровень травмоопасности. Повсюду лежали, ютились и валялись инструменты всех мастей и таких разновидностей, которые Мо Жаню в страшном сне бы не привиделись. Они перемежались с деталями и чертежами, упаковками шурупов и болтов, механизмами и пустыми чашками из-под кофе. Чтобы не обидеть Чу Ваньнина и не схлопотать в последствии удачно подвернувшимся ему под руку молотком, Мо Жань постарался как можно более аккуратно подобрать слова: — Профессор Чу, у вас тут… Эм… Инженерный процесс в разгаре. Скажите, куда поставить еду, чтобы ничего вам не спутать. Чу Ваньнин огляделся. Ах ну да, он действительно как-то увлекся работой над очередным роботом и занял почти все доступные горизонтальные поверхности. Поманив Мо Жаня за собой, он повел его на кухню, по дороге инструктируя: — Это обойди, сломаешь, прибью. На это даже не дыши, оно стоит дороже, чем весь ты. Сюда не наступай, если ноги еще нужны. Сюда пальцем не попади, по локоть оторвет. Так, а это что здесь делает? Мо Жань услышал недоумение в голосе Чу Ваньнина и с любопытством поинтересовался: — Что «это», профессор Чу? — Табуретка, — пожал плечами Чу Ваньнин. — Ее здесь быть не должно. У Мо Жаня дернулось нижнее веко. Назвать профессора Чу непостижимым и способным поражать до глубины душе было бы непростительным преуменьшением. Мо Жань осознал, что его натренированного и богатого воображения недостаточно, чтобы оценить весь размах его многогранности. Размышляя об этом и гадая, какие еще открытия ждут впереди, Мо Жань расчищал кухонный стол — среди прочего скарба обнаружив на нем внушительных размеров ножовку, — и расставлял обед. Когда задача была выполнена, Мо Жань позвал Чу Ваньнина и предложил попробовать, пока не остыло. Затем для Мо Вэйюя все происходило, будто в замедленной съемке. Вот Чу Ваньнин садится напротив, берет палочки и осторожно поддевает небольшой кусочек рыбы. Прикрывает глаза и неторопливо пробует. Замирает, как перепуганный кот, и ошалело смотрит на Мо Жаня. Непроизвольно сглатывает и заходится в оглушительном кашле. Его губы стремительно краснеют и опухают, а из глаз ручьем начинают течь слезы. Задыхается, судорожно хватает ртом воздух и сипло выдавливает: — Это что за тримудище! Ну а дальше шлепок, пинок, хлопок — и вот Мо Жань уже в изгнании. Фрустрирует, икает, с братом в гляделки играет. Возможно, Сюэ Мэн и хотел бы сразу же прояснить суть проблемы, но искреннее желание докопаться до нее столкнулось с определенным дестабилизирующим фактором. — Пси… — Да ебись оно стамеской! — …на! — Полное сволотоблядство, где стакан! — Что за… — Какой склипиздень придумал острое! — …херня творится?! Мо Жан, который синхронно с Сюэ Мэном подпрыгивал каждый раз, когда Чу Ваньнин изрекал очередное ругательство, не мог и слова ввернуть. Он и в себя-то пришел не сразу, но когда к нему вернулась способность мыслить, замахал руками, подавая Сюэ Мэну знак молчать. Увы, он опоздал: Сюэ Мэн явно не рассчитал громкость своего вопля, и привлек внимание Чу Ваньнина. — Убирайтесь отсюда оба! Громоподобным криком проинструктировал Чу Ваньнин Сюэ Мэна и Мо Жаня, на короткое мгновение вынырнув из квартиры, а затем с размаху захлопнув дверь. Грохот привел парней в чувство. Не сговариваясь, они кинулись убирать с пола печенье, смахнули остатки пострадавшей сладости в коробку и шмыгнули к лифту. Даже до нужного этажа они ехали молча — ну а там Сюэ Мэн наконец дал себе волю. Он схватил Мо Жаня за шиворот, впечатал его в стену и прошипел: — Ты что натворил?! Мо Жань в содеянном признался как на духу. Честно и немного обиженно. — Я ведь хотел как лучше, — буркнул он, заканчивая признательную речь. — И ничего такого не сделал. Сюэ Мэн вперился в лицо Мо Жаня. Нет, этот пес точно не врал. Плохого Чу Ваньнину он точно не желал, но какое значение это имеет, если сделал? Сюэ Мэн отпустил его и покачал головой. — Вэйюй, ты дебил? Спросить язык бы отвалился? Или решил, что самый умный? Ну так вот нихера подобного. Хотел попасть в яблочко, а попал пальцем в жопу. Это каким надо быть гением, чтобы профессора Чу острым накормить? Он перец терпеть не может. — Совсем? — как-то обреченно спросил Мо Жань. — Никакой? — Совсем, никакой, ни в одном виде, ни под каким соусом, ни в одном блюде. Такая у него особенность. — А что он любит? — Сладкое, — машинально ответил Сюэ Мэн, но сразу встрепенулся. — Нет, псина, нет! Думать забудь. — Я еще ни о чем подумать не успел! Хрена ли ты опять начинаешь! — Заранее забудь! Если это касается Учителя, забудь еще до того, как узнал! И накормить больше не пытайся. Да и не возьмет он от тебя больше ничего! Так что все, изображай амнезию и к Учителю не подходи. Я, — Сюэ Мэн сложил пальцы рогаткой, показал на свои глаза, а потом на Мо Жаня. — Буду следить за тобой. От меня не скроешься. — Ты от меня тоже, Мэнмэн, — внезапно промурлыкал со стороны лифта вкрадчивый голос одного златовласого флиртуна. Сюэ Мэн отреагировал на него своеобразно. Он за секунду научился преодолевать время, пространство и гравитацию, изобрел что-то вроде невидимого телепорта и скрылся из поля зрения Мо Жаня. Мэй Ханьсюэ только фыркнул. Он подмигнул Мо Жаню и грациозной походкой направился по следам своей жертвы. Мо Вэйюй еще какое-то время постоял на месте, анализируя недавние события, и понял, что кое в чем согласен с братом. Поэтому временно оставил не только идею подсластить острую пилюлю чем-нибудь съестным — во имя спасения собственной шкуры Мо Жань благоразумно решил в принципе несколько дней избегать Чу Ваньнина. Чем и занялся, но ничуть из-за этого не расстраивался. «Не все коту творог, бывает и еблетом об порог», счел Мо Жань и терпеливо выжидал момента, когда вновь можно будет действовать. Кто бы мог подумать, что мироздание вновь окажется на стороне Мо Жаня? Прошла неделя. Мо Жань как раз ждал, пока загрузится запущенная им на компьютере игра, когда ему позвонил дядя. — Жань-эр, бросай все, это срочно! — в голосе Сюэ Чженъюна отчетливо слышалась паника. — Бери инструменты и дуй к Юйхэну на этаж. Надо вскрывать его дверь. Мо Жань тут же вскочил и стал метаться по дому, параллельно атакуя дядю вопросами: — Что произошло? Зачем? Можешь объяснить? — Давай сюда, сам увидишь, — отчеканил Сюэ Чженъюн и нажал отбой. По прибытии Мо Жаню удалось выяснить следующее. Час назад с потолка в жилище Ши Мэя, живущего ровно под Чу Ваньнином, начало капать. Сначала чуть-чуть, потом все больше, и постепенно угроза потенциального потопа стала возрастать. Ши Мэй, сообщая об этом Сюэ Чженъюну, пошутил о том, что для его любимых цветов дополнительный полив лишним не будет, но все-таки попросил разобраться. Сам он пытался достучаться до Чу Ваньнина, но безрезультатно. Сюэ Чженъюн поспешил к другу, но тоже ничего не добился. Он позвонил Чу Ваньнину добрых два десятка раз, и все вызовы остались без ответа. Сюэ Чженъюн заподозрил, что Чу Ваньнину стало плохо и отважился на проникновение со взломом. Если быть точнее, отважился на то, чтобы поручить его племяннику. Мо Жань без всяких споров и уточнений полез в замок — и ничего. Осуществив несколько манипуляций, он озвучил неутешительный вывод: — Не выйдет. Он что-то изменил в механизме, я не смогу взломать. Но дядя… У меня есть одна идея. Рисковая и безумная, но тут речь о спасении жизни. — «Рисковая»? Может, тогда спасателей вызвать или полицию? — Нет. Я справлюсь. Стой здесь, — заверил Мо Жань и убежал. Господин Сюэ привык доверять племяннику, поэтому лишних вопросов не задавал. Если Мо Жань сказал, что справится, значит, так и будет — надо лишь подождать и не волноваться. Так было всегда, так будет и в этот раз, не сомневался Сюэ Чженъюн. Конечно, знай он о задумке Мо Жаня с самого начала, его черная, как смоль, шевелюра обзавелась бы парочкой серебристых вкраплений. Но он пребывал в счастливом неведении, его волосы — в безопасности, а седеть вместо него пришлось Чу Ваньнину. Совершившему уникальное научное открытие. Оказывается, стремительной потере пигментации в раннем возрасте могут поспособствовать особенные, доселе незнакомые человечеству факторы. Так, процесс сильно ускоряется, если стоять в закатанных по колено штанах, с мокрой тряпкой в руке — и смотреть, как снаружи твоего окна на высоте десятого этажа лыбится Мо Жань.