Мыльная опера

Чу Ваньнин решил поселиться в «Пике Сышэн» по многим причинам. Его устраивали близость дома к университету и площадь просторной светлой квартиры, по душе пришелся расположенный неподалеку парк с чудесными лотосовыми прудами, вполне нравилась местная публика, преимущественно ему знакомая. Стоимость, вид с высоты, инфраструктура также свершили свое дело, а вишенкой на торте стали уговоры Сюэ Чженъюна. — У нас замечательно, — нахваливал он. — Тебя с твоими механизмами тут никто не побеспокоит, — убеждал глава семьи Сюэ. — Да я бородой могу поклясться, что в «Пике» ты обретешь полную душевную гармонию! — заверил Чу Ваньнина друг. То, что в скором будущем господину Сюэ предстоит тесное знакомство с бритвой, Чу Ваньнину стало ясно в первый же день. Кирпичи на голову и те падают более предсказуемо, чем внимание, которое обрушил на уважаемого профессора Чу племянник Сюэ Чженъюна. Какая там душевная гармония, какие покой и умиротворение?! Если у Чу Ваньнина в голове, сердце и нижнем белье теперь творился полный хаос! Профессор Чу привык даже к любовным и плотским вопросам подходить вдумчиво и рационально. Он отлично знал, как возникает сексуальное возбуждение, к чему оно может привести, а также был осведомлен о способах снять его быстро, эффективно и без привлечения посторонней помощи. Мировоззрение профессора Чу раскладывало страсть, влюбленность и желание на молекулы и химические процессы, что сильно упрощало ему жизнь. Чу Ваньнин считал такой подход удобным, прагматичным и максимально жизнеспособным. И показавшим свою полную несостоятельность после того, как в гравитационном поле Чу Ваньнина материализовался Мо Вэйюй. Хотя в первую их встречу мозг Чу Ваньнина был занят в основном поиском выхода из деликатного затруднения, от него все равно не ускользнуло, что племянник Сюэ Чженъюна был чрезвычайно хорош собой. Не изящной красотой холеного аристократа, не пошлой смазливостью жеманного показушника. Привлекательность Мо Жаня была особой. Мужественной, дикарской, если не сказать — животной. Впоследствии, там и тут пересекаясь с Мо Вэйюем, Чу Ваньнин убедился, что первое впечатление обманчивым не было. Мо Жань источал такие энергию и жар, что голова начинала кружиться, а низ живота — недвусмысленно ныть. Ну а когда наглый рот этого засранца изрек двусмысленное «вставить», рациональность Чу Ваньнина посыпалась быстрее старой штукатурки. Чу Ваньнин мог бы отрицать очевидное, но если шанс отмахнуться от навязчивых мыслей еще был, то проигнорировать каменный стояк уже не получалось. Не обычный утренний, о нет! Конкретная часть тела восстала и устремилась к потолку после весьма интригующего сновидения. Обаятельная улыбка в нем сменилась хищным оскалом, вежливое и громкое «профессор Чу» — хриплым «Золотце», а вместо лент пакета сильные руки надежно удерживали запястья Чу Ваньнина. Проснувшись, почтенный профессор Чу вознес благодарности своей давней привычке после пробуждения принимать исключительно ледяной душ, а вскоре не отказался бы притопить в нем же и Мо Вэйюя. Какая только жидкость ударила сопливому засранцу в голову, если он решил накормить едва незнакомого человека пищей настолько острой, что адское пекло по сравнению с ней — средиземноморский курорт?! Чу Ваньнин после такого надругательства над своей пищеварительной системой не хотел ни видеть Мо Вэйюя, ни слышать. И вообще начал подозревать, что Мо Жань по неизвестным Чу Ваньнину причинам вознамерился прикончить ни в чем не повинного профессора. Почему? Да кто его поймет. Может, в прошлой жизни Чу Ваньнин украл у него мешок с рисом, паланкином переехал или совершил другой проступок, нанеся тому смертельное оскорбление. Но как бы там ни было в предыдущем воплощении, в этом Чу Ваньнин стал Мо Жаня слегка опасаться. К счастью, Мо Вэйюй временно исчез с радаров, подарив Чу Ваньнину небольшую передышку. Лишь для того, чтобы напомнить о своем существовании методом возникновения с наружной стороны здания. Чу Ваньнин не то что подобного поворота событий не предполагал. Он его вообразить бы никогда не смог! С точки зрения Чу Ваньнина все происходило следующим образом. Приняв тот факт, что стиральная машинка в его квартире присутствует не просто так, Чу Ваньнин решил использовать этот механизм по назначению. Порошка под рукой не оказалось, и профессор Чу совершил набег на ближайший супермаркет, где приобрел подходящее, как ему показалось, средство. Если быть точнее — схватил первую попавшуюся коробку и проследовал к кассам. Вернувшись, он надел любимые наушники в форме кошачьих ушек, на полную громкость включил музыку и устроил рейд по обнаружению грязных вещей. Собрал, в машинку запихал, нужный вроде как режим подобрал. Запустил процесс — и опытным путем установил, что данная представительница мира бытовой техники обладает весьма требовательным вкусом. Ведь порошок ей явно не понравился, о чем она сообщила в наглядной и доступной для понимания форме, начав выплевывать содержимое на пол ванной. Обнаружил это Чу Ваньнин уже в тот момент, когда на кафеле образовалась внушительных размеров лужа. Проклиная своенравное создание, Чу Ваньнин остановил стирку, подвернул штаны, вооружился тряпкой и приступил к ликвидации последствий. В разгар процесса наушники внезапно замолчали, и профессор Чу пошел проверить, не разрядился ли ноутбук, к которому они и были подключены. Он вернулся в гостиную — и в первые же секунды стал свидетелем того, как левитирует Мо Вэйюй. Чу Ваньнин сначала не поверил глазам. У него мелькнула мысль, что прав был дед, много лет ворчавший на него по поводу любви к музыке и бесконечному чтению. Он говорил Чу Ваньнину, что звуковые волны испортят его мозг, и тот перестанет нормально работать. Подросток отмахивался и отфыркивался, а ты погляди — дед, возможно, как в воду глядел. По крайней мере, это логично бы объясняло нынешний пердимонокль. Но Чу Ваньнин был человеком науки, в скукоживание мозга из-за прослушивания песен не верил, поэтому последовал эмпирическим путем. Он крепко зажмурился на две секунды, снова открыл их и обнаружил, что видение никуда не исчезло. Сильно ущипнул себя за плечо, тряхнул головой — но иллюзия рассеиваться отказывалась. Что вполне убеждало Чу Ваньнина в реальности происходящего. За его окном действительно был Мо Вэйюй. Тут до Чу Ваньнина дошел весь масштаб происходящего бедствия. Порывистым движением он стянул наушники, отбросил тряпку и в один прыжок очутился у окна. — Ты совсем больной?! — заорал он, распахнув створку и помогая Мо Жаню забраться внутрь. — Жить надоело?! Другого места убиться не нашел?! Так давай я помогу и сам тебя скину! Но учти, что мозги твои собирать с асфальта не буду! — Профессор Чу, подождите, не ругайтесь! — выпалил Мо Жань и схватил Чу Ваньнина за руки, с удовольствием отметив, что он ничуть не сопротивляется. — Там же почти безопасно было! — «Почти»?! «Безопасно»?! Ты человек-паук что ли? — Выгляните и посмотрите сами! И меня вот это, — Мо Жань потряс привязанной к его талии веревкой, — удерживало! Чу Ваньнин выглянул наружу, и в каждой клеточке его тела мгновенно пробудилось желание воплотить озвученную ранее угрозу в жизнь. Этому Мо-балбес-Вэйюю в самом деле почти ничего не угрожало. Чу Ваньнин не замечал этого раньше, но от пожарной лестницы вдоль здания шел достаточно широкий карниз, а сама лестница была не так уж далеко от выбранного Мо Вэйюем окна. При достаточной ловкости, нужном уровне отваги и щедрой дозе слабоумия расстояние можно было легко и быстро преодолеть, добравшись до его квартиры. Что нисколько не умаляло степень безумности совершенного Мо Жанем поступка. Чу Ваньнин, наконец сообразивший, что его бессовестно лапают, выпутался из цепкой хватки и отвесил Мо Жаню подзатыльник. Мо Вэйюй и не пискнул по этому поводу, только немного насупился, но в целом наказание принял покорно, как и полагается начинающему паркурщику. В определенной степени он был даже доволен такой реакцией — ведь она прямо указывала на то, что Чу Ваньнин из-за него разволновался. По сомнительной причине, но тем не менее. К тому же, Мо Вэйюй успел рассмотреть нечто такое, от чего его внутренний щенок сейчас заходился в счастливом заливистом лае. Любое количество подзатыльников стоило этих стройных лодыжек, аккуратных пальцев на потрясающе длинных ногах и прилипшей к талии влажной футболки. Мо Жань был рад снова и снова подставлять свой затылок, лишь бы продолжать любоваться этой картиной. Но у Чу Ваньнина планы были точно другие. Например, пригвоздить Мо Жаня к полу криком. — Ты чьей смерти ищешь, своей, моей или своего дяди? — Я из-за дяди это и сделал! — Чего-о-о?! — угрожающе протянул Чу Ваньнин. — Хочешь сказать, что Сюэ Чженъюн заставил тебя повеситься на стене? — Мы вас так спасали! — От кого? — Вас надо спросить! Что у вас тут случилось? Почему вы топите Ши Мэя? И почему не брали телефон, когда звонил дядя? — на секунду Мо Жань замер, а потом хлопнул себя по лбу и побежал к двери. — Точно, дядя! Сложно передать словами всю гамму эмоций, испытанных Сюэ Чженъюном в то неповторимое мгновение, когда рядом с ним распахнулась дверь квартиры Чу Ваньнина. Он обернулся на звук, собрался позвать друга — а затем забыл, как складывать буквы в слова. В его мозге, казалось, что-то закоротило, и Мо Жань как наяву мог слышать скрип шестеренок в голове дяди. Очень, очень медленно Сюэ Чженъюн посмотрел в ту сторону, куда еще недавно направился Мо Жань, с той же скоростью повернулся к стоящему перед ним племяннику и прохрипел: — Мне. Надо. Выпить. — Дядя, послушай… — Нет, — Сюэ Чженъюн предупреждающе поднял ладонь. — Потом. Я не готов. Сначала выпить. Не произнеся больше ни слова, Сюэ Чженъюн побрел к лифту, пошатываясь так, словно в нем уже булькала пара литров соджу, а Мо Жань вздохнул. Сомневаться не приходилось, что позднее ему достанется по первое число. Но Мо Вэйюй привык разбираться с проблемами по мере их поступления, так что переживания из-за будущей взбучки от дяди можно было отложить. Куда важнее было разобраться с другой заботой. Мо Жань вернулся и виновато посмотрел на Чу Ваньнина. Но в то же время почувствовал, как его с ног до головы окутывает теплом. Было что-то невыносимо притягательное, уютное и родное в его ошеломленном и растерянном лице. Такое, что хотелось обхватить ладонями щеки, невесомо поцеловать в лоб и сказать, что все закончилось, и Чу Ваньнину больше не о чем переживать. — Профессор Чу, где у вас ванная? Дядя меня все-таки вам на помощь отправил. Так что давайте разберусь с вашей проблемой. Зря карабкался что ли. — Там, — пребывая в подобии анабиоза, Чу Ваньнин махнул рукой. — Пойдем. — А вы… — замялся Мо Вэйюй и осторожно указал на чужую мокрую футболку. — Не хотите переодеться? Вдруг еще простудитесь. Чу Ваньнин опустил взгляд — и его щеки полыхнули румянцем. Не утруждая себя объяснениями, он юркнул вглубь квартиры, а когда вновь объявился в ванной, с поломкой было покончено. — Вы порошок неправильный выбрали, профессор Чу. Этот слишком много пены дал, поэтому все и полилось. У меня дома есть лишняя упаковка, я вам принесу. А этот больше не используйте. Нет, пена шикарно выглядела, не спорю. Но еще немного, и не просто начало бы к Ши Мэю капать, а целое мыльно-пенное шоу получилось бы. — Ох… — Чу Ваньнин едва заметно замялся. — Я возмещу все Ши Минцзину. — Не переживайте, — отмахнулся Мо Жань. — Он вроде как не злится. Это же он дяде позвонил. Кстати, а почему вы на звонки не отвечали? — Не слышал, — недоуменно ответил Чу Ваньнин, не понимая, зачем спрашивать очевидные вещи. — Я же был в… «Хреновых кошачьих наушниках ты был, болван!», — мысленно возопил Чу Ваньнин, в полной мере осознавший, в каком виде предстал перед Мо Жанем. Хотелось провалиться куда-нибудь на восьмой уровень Диюя и больше оттуда носу не показывать. Чтобы никому больше на глаза не попадаться — а самому не видеть хитрющую улыбку напротив. Понимал Чу Ваньнин, шкурой чувствовал, что ничего хорошего ждать от нее не стоит, и заведет она его в такие дебри, откуда ему потом не выпутаться. Именно поэтому Чу Ваньнин благоразумно, взвешенно и вполне зрело предложил: — Ты мне очень помог, спасибо. Я не силен в благодарностях, но могу угостить ужином из того, что есть. Останешься? Глаза Мо Жаня широко распахнулись. Наверное, его должно было накрыть волной предвкушения, связанного с шансом увлекательно провести вечер в горизонтальной позиции. Но вместо этого его затопило бесконечной радостью. Он несколько раз энергично кивнул. — Да, я с удовольствием, конечно, если вас не обременит, профессор Чу! — Только учти, у меня нет ничего острого, — не отказал себе в колкости Чу Ваньнин. — Устроит тебя такой вариант? — Профессор Чу, ну я же говорил, что я не специально! И вообще, я сам все приготовлю! Что попросите, то и сделаю. Чу Ваньнин коротко рассмеялся и неожиданно серьезно сказал: — Мо Жань, прекрати называть меня профессором. Ты не учишься и не учился у меня. Это неуместно. — А как тогда уместно? Уважаемый профессор Чу колебался всего мгновение, прежде чем ответить: — Чу Ваньнин. — Ваньнин… — повторил Мо Жань. Имя отозвалось покалыванием в затылке и осело терпкой сладостью на губах. — Как скажете. Буду звать вас, как пожелаете. Чу Ваньнин покачал головой. Он не сомневался, что только что совершил грандиозную глупость. Возможно, стоило все-таки слушаться деда и более бережно относиться к целостности нейронных связей? Профессору Чу пришлось вернуться к этой дилемме через две недели, когда он очутился в одной палатке с возбужденным Мо Жанем и задавался большим количеством вопросов. Среди которых главными были два: что теперь делать — и какому, демоны его дери, облучению подвергался непосредственно Мо Вэйюй, если отрастил себе такое впечатляющее незаурядство?