Мыльная опера

Чу Ваньнину нравилось смотреть короткие видеоролики про котов. Он в принципе любил этих животных и чувствовал с ними определенное родство. Разве что огурцов, как некоторые представители семейства кошачьих, не опасался. Как и любых других овощей. До недавних пор. Теперь же Чу Ваньнин по ряду причин стал сторониться баклажанов и дайкона. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы в душе Чу Ваньнина просыпалось легкое чувство тревоги. Виноват в этом был, само собой, ничего не подозревающий о новой фобии господина Чу Мо Жань. Ни сном ни духом он не ведал о том, какой впечатляющий кавардак воцарился после поездки в сердце Чу Ваньнина. Не знал Мо Жань и о том, что за первоначальным шоком пришло решение больше не поворачиваться к Мо Вэйюю спиной, а затем любопытство. Чу Ваньнину стало интересно: какие ощущения могут возникнуть в теле, когда это… Эта, с позволения сказать, дубина используется по сексуальному назначению? Куда после воздействия этого тарана осыпается позвоночник жертвы? Сколько времени у среднестатистического человека уйдет на регенерацию? Реально ли в дальнейшем сидеть в привычной манере или придется искать особенный способ? В общем, у Чу Ваньнина возникла масса вопросов. Увы, по объективным причинам найти подтвержденные практикой ответы на них Чу Ваньнин не мог. Приходилось ограничиваться догадками, гипотетическими предположениями и анализом собственного скудного опыта. Который ограничивался не самым глубоким, во всех смыслах этого слова, знакомством с приспособлениями «для взрослых». В данном случае еще и не самым полезным, ведь все до единой «игрушки» Чу Ваньнина в сравнении с конкретной частью тела Мо Жаня казались школьниками, пытающимися впечатлить бодибилдера. Возможно, кто-то другой на месте Чу Ваньнина решил бы проблему кардинальным образом. Заявился к ее непосредственному создателю и прямо сказал: так мол и так, уважаемый, ваши недавние поползновения в мою сторону привели к моей же ментальной нестабильности, а устранить ее представляется одним только путем. Давайте же приступим скорее, я погибну смертью храбрых, но исследовательский интерес окажется в полной мере удовлетворен. К сожалению, профессор Чу на такой поступок оказался бы способен исключительно под гипнозом и в обычном состоянии на него бы не отважился при всем желании — даром, что оно не просто было, а цвело буйным цветом и пахло, как три парфюмерных магазина разом. Потому что рядом с Мо Жанем Чу Ваньнин ощутил не только то, как откровенно могут выражаться чужие намерения. Ему стало по-настоящему тепло и снаружи, и внутри. Сильные руки Мо Вэйюя удерживали его одновременно надежно и нежно, крепко и бережно. Словно Мо Жань уже знал, как именно стоит касаться Чу Ваньнина для того, чтобы окружавшая его ледяная завеса пошла трещинами. Профессор Чу ни разу не испытывал ничего подобного и плохо осознавал, что ему стоит чувствовать в такой ситуации. Мо Жань разрешить дилемму нисколько не помогал: после той ночи в палатке его пыл несколько поубавился, и с Чу Ваньнином он вел себя нарочито вежливо. Профессор Чу окончательно запутался, сильно разозлился, разочаровался в своих интеллектуальных способностях и плюнул на все с высокой башни. У него на горизонте маячил новый учебный год вместе с прилагающимися к нему оболтусами-студентами, и Чу Ваньнин надеялся, что лекции смогут отвлечь его от любых ненужных размышлений. Не тут-то было! Вряд ли боги любви могли представить, что однажды роль Купидона исполнит не очаровательный пухлощекий ангелочек с милыми кудряшками — а плечистый бородатый мужчина, от чьего зычного смеха иногда тряслись стены. Да что уж там: Сюэ Чженъюн и сам этого предполагать не мог, но непривычное амплуа в тайне от самого себя все равно примерил. За пару дней до начала семестра глава семьи Сюэ пришел к Чу Ваньнину и прямо, без психологической подготовки и дополнительных вступлений, попросил: — Юйхэн, по старой дружбе сделай одолжение, а? Разреши Жань-эру пройти твой курс. У Чу Ваньнина едва не пошел носом чай. Чудом не поперхнувшись, он вопросительно уставился на Сюэ Чженъюна. — Знаю-знаю, что к тебе просто так не попасть, из студентов и без того очередь. Но у парнишки и мозги, и способности на месте, — принялся объяснять Сюэ-старший. — А на работе повышение не может получить, потому что нужных знаний якобы не хватает. У тебя он их как раз сможет получить. С ректоратом я договорюсь, там проблем не будет. Лишь бы ты согласился, последнее слово за тобой. Чу Ваньнин нахмурился. — Ты говоришь, что Мо Жань работает. Как он при таком раскладе будет успевать ходить ко мне на лекции? Не только ходить, но и задания выполнять наравне с остальными. Из-за того, что Мо Вэйюй — твой племянник, я не собираюсь делать ему поблажек и спрашивать буду, как с обычного моего студента. — То есть ты согласен? — радостно воскликнул Сюэ Чженъюн. — Главное, скажи «да»! Остальное уже не твоя забота. А если решишь его гонять в хвост и в гриву, я только поддержу, хах. У Жань-эра энергии хоть отбавляй, пусть развивает усидчивость. Ну так что, каков будет твой положительный ответ, м, Юйхэн? Вот так, с легкой руки Сюэ «Купидонъюна» Мо Жань и Чу Ваньнин отныне должны были трижды в неделю встречаться в университетской аудитории. Глава семьи Сюэ преследовал благую цель, от всего сердца желал помочь племяннику и не знал, что тем самым заложил бомбу замедленного действия, которой неизбежно суждено было рвануть. Поначалу и профессор Чу, и новоиспеченный студент Мо с горем пополам, но держали себя в руках. Без лишней фамильярности общались, соблюдали дистанцию, смотрели друг на друга не дольше положенного правилами и талантливо делали вид, что в палатке ровным счетом ничего не произошло. В общем, изо всех сил старались изобразить полное отсутствие обоюдного интереса, не давая фантазиям вырваться на волю. У них получалось. Целых десять дней. Первым посыпался Мо Жань. Но кто просил Чу Ваньнина посередине лекции потянуть свой галстук, ослабить его, а следом еще и верхнюю пуговицу рубашки расстегнуть?! Там не то, что Мо Вэйюй — треть аудитории готова была слюной столы залить! Казалось бы: обычное, ничем не примечательное действие. Один кусок ткани, второй кусок ткани, пальцы — вот и весь фокус. Но Чу Ваньнин каким-то непостижимым образом превратил его в акт соблазнения. Мо Жаню хотелось то ли бухнуться на колени и попросить на манер поводка повязать этот галстук на свою шею — то ли схватить за него Чу Ваньнина и вогнать в его рот язык, не отпуская до тех пор, пока уважаемый профессор не начнет задыхаться. На моменте воображаемого связывания чужих запястий Мо Вэйюй почти закипел и был вынужден несколько неуклюже покинуть аудитории ради уединения в туалетной кабинке. Мо Жань вернулся ровно к концу лекции, подошел объясниться с Чу Ваньнином, стоявшим в тот момент к нему спиной, — и увидел то, из-за чего чуть не рванул обратно. Хренову крошечную родинку за ухом. С одной стороны, Мо Жань был рад, что не заметил ее во время их совместной ночевки. Иначе один конкретный профессор был бы зализан до беспамятства. С другой, лучше бы Мо Вэйюй не заметил ее вовсе. Потому что желание целовать Чу Ваньнина в это место вспыхнуло пожаром и грозилось свести Мо Жаня с ума. Впрочем, он и так уже подозревал у себя определенную степень помешательства. А как иначе было объяснить то, что Чу Ваньнин прочно обосновался в его голове и занимал девять десятых мыслей? Мо Жань хотел его, когда Чу Ваньнин стоял в домашней одежде и забавных кошачьих наушниках. Мо Жань хотел его, когда Чу Ваньнин отчитывал студента за ошибки в работе. Мо Жань хотел его запакованным в спальный мешок, покрасневшим из-за острой еды, злым, улыбающимся и смущенным. Иначе говоря, Мо Жань хотел Чу Ваньнина любым — и дело было уже далеко не в одном лишь желании завалить его и трахнуть. Чу Ваньнин ему нравился. В Чу Ваньнина он влюбился. Этот человек все больше и больше напоминал Мо Жаню жемчужину, спрятанную за крепким панцирем. Несмотря на внешние отчужденность и строгость, Чу Ваньнин был внимательным и верным своему призванию преподавателем. Он многого требовал от студентов, но при этом заботился о них и помогал, если у тех возникали сложности. Чу Ваньнин предпочитал обедать в одиночестве, но когда Мо Жань напросился к нему в компанию, не стал ни отказываться, ни прогонять. А потом улыбался дурацким шуткам Мо Жаня своей особенной полуулыбкой, за которую хотелось преподнести ему в дар парочку империй. Хотя подарки он тоже не любил. Мо Жань это еще со слов дяди помнил, а в университете воочию наблюдал, как профессор Чу разворачивает подношения вместе с притащившими их энтузиастами. Что не мешало Чу Ваньнину осторожно придвигать к себе очередной короб с едой, принесенный ему Мо Жанем. Сначала в аудиторию — а потом и домой. Мо Вэйюй очень быстро смекнул: Чу Ваньнин готов с легкостью тратить свое личное время на то, чтобы разобрать допущенные его студентами ошибки и подробно разъяснить непонятый материал. Придя к этому сакральному знанию, Мо Жань резко потерял несколько уровней IQ и стал допускать ошибки там, где их избежал бы даже первокурсник. С каждой из них он подходил к Чу Ваньнину и просил показать правильное решение. Первое время Мо Жань делал это только после лекций, а потом со всей доступной ему невинностью не спросил: — Профессор Чу, мне так стыдно из-за того, что приходится отвлекать вас от других студентов. — Сейчас ты один из них и можешь обращаться ко мне по любым вопросам. — Я не такой, как они, — ответил Мо Жань и навис над Чу Ваньнином, оперевшись двумя ладонями на его стол. — У меня есть существенное отличие. Я могу компенсировать вам потраченное время. Чу Ваньнин, застывший наподобие перепуганного злосчастным огурцом кота, просипел: — И как же? — Готовить вам ужин. С меня еда, с вас — новые знания для этого несмышленого ученика. Как вам сделка? — Глупость какая, — фыркнул тогда Чу Ваньнин. Вечером он фыркал уже над исписанными размашистым почерком Мо Жаня листами, пока в его духовке до нужной стадии доходила утиная грудка. Чу Ваньнин никогда бы не признался, но с определенного момента он стал ждать и нетерпеливо искал очередную чепуху в работах Мо Вэйюй. Находил, сурово отчитывал — а вечером к назначенному времени ставил чайник и периодически бросал взгляд на входную дверь. Потому что у Чу Ваньнина дела обстояли немногим лучше, чем у Мо Жаня. У профессора Чу голова кругом шла каждый раз, когда Мо Вэйюй приходил к нему на лекции в очередной обтягивающей футболке или плотно прилегающей к его торсу рубашке. Чу Ваньнин чувствовал себя пьяным без вина, вдыхая исходящий от Мо Жаня аромат, — смесь терпкого одеколона и пропитавшего его кожу солнечного света. Едва заметно вздрагивал от каждого случайного прикосновения и все сильнее хотел, чтобы эти касания стали преднамеренными и более смелыми. Да что уж там! Почтенный профессор Чу втайне признавал, что не отказался бы обнаружить себя грубо прижатым к кафедре со всеми логичными последствиями. Хуже того. Если раньше Чу Ваньнин в рабочее время стринги «выгуливал» раз в пару недель под настроение, то сейчас они извлекались из особой секции шкафа на все те лекции, где должен был присутствовать Мо Вэйюй. Их присутствие на теле приводило Чу Ваньнина в странное состояние, где ехидство гармонично соседствовало с легким экстазом, — и оно невероятно Чу Ваньнина привлекало. Как и Мо Жань. Показавший профессору Чу множество своих приятных сторон. Внимательность, чуткость, умение рассмешить Чу Ваньнина гармонично уживались в Мо Жане с сосредоточенностью и упорством. Временное звание студента Мо Вэйюй воспринимал серьезно и со всей ответственностью, демонстрируя неплохие результаты. Был ли в таком случае у Чу Ваньнина хоть один шанс не залипнуть окончательно и бесповоротно на этого парня? Ни малейшего. Как и у Мо Жаня, чьи последние заслонки слетели в тот день, когда профессор Чу уронил стопку блокнотов, присел собрать их — и Мо Жань, поспешивший ему на помощь, отчетливо разглядел тонкую полоску ткани, которая приветливо выглянула из-под пояса классических брюк. До этого момента Мо Жань упорно держал себя в руках, не позволяя своей жадной хищнической натуре взять управление на себя. С Чу Ваньнином нельзя было действовать нахрапом, подбираться к нему надо было постепенно, чтобы не спугнуть. О чем господин Мо разом позабыл, когда до него дошло, что именно скрывается под одеждой профессора Чу. Мо Жань с трудом сдержал глухой стон и решил: хватит уже бродить вокруг да около, пора вновь переходить в наступление. Это был Праздник середины осени, и вечером семья Сюэ ждала их обоих на ужин. До совершения Мо Жанем лучшей в его жизни глупости оставалось несколько часов.