Мыльная опера

— Мо Жань, ты не боишься, что придется обзавестись долгосрочным абонементом на посещение стоматолога? Мо Жань обернулся не сразу. Его взгляд еще какое-то время блуждал между трубочками с шоколадом и трубочками с ореховой пастой — Мо Жань никак не мог определиться, какие могут больше прийтись по душе Чу Ваньнину. В итоге Мо Вэйюй решил прихватить обе разновидности сладостей и не ограничиваться парой упаковок. На мгновение Мо Жань представил лицо Чу Ваньнина, открывающего пакет из магазина, и непроизвольно расплылся в широкой улыбке. Профессор Чу не признавал открыто, но его неудержимая любовь к сладкому граничила с фанатичной одержимостью, и Мо Жань не сомневался: будь на то воля Чу Ваньнина, он игнорировал бы любую другую еду и до скончания времен питался исключительно продуктами с повышенным содержанием сахара. За короткий, но уже весьма насыщенный период их знакомства Мо Жань неоднократно видел, как спокойное лицо Чу Ваньнина становится нетерпеливым, его взгляд ярко вспыхивает от предвкушения, и профессор непроизвольно облизывает губы. У Мо Жаня в эти моменты не то что живот сводило от проснувшегося за секунду желания — сводило всего Мо Жаня, а его внутренний пес устраивал небольшое цунами из слюней. Теперь, когда Мо Жань опытным путем убедился в том, что до подобного состояния Чу Ваньнина могут довести не только быстрые углеводы, Мо Вэйюй вознамерился воздействовать на профессора Чу обоими методами сразу. К сожалению, эффективность такого сочетания Мо Жаню проверить пока не удалось: как назло, на них с Чу Ваньнином в прошедшие дни свалилось такое количество дел и забот, что они не могли улучить время даже для короткой встречи. Но сегодня у обоих был свободный вечер, так что Мо Жань вознамерился наверстать упущенное с тройным усердием. Вовсе не обращая внимания на тот факт, что Чу Ваньнин вот уже несколько часов кряду не отвечал на его сообщения. Мо Вэйюй наконец закинул в тележку по пять упаковок каждого вида трубочек и соизволил повернуться к говорившему. Как Мо Жань и предполагал, старший Мэй Ханьсюэ — Мо Вэйюй по голосу узнал, какой конкретно из близнецов отвлек его от медативного процесса покупок, — стоял позади с ледяным непроницаемым лицом. Он смотрел то на Мо Жаня, то на содержимое тележки рядом с ним. В его глазах легко было заметить насмешку. Однако, Мо Жань тоже не ивовой веточкой был делан, потому «любезность» вернул чрезвычайно быстро. — О, привет, суровый близнец, — бодро отозвался Мо Жань и скрестил руки на груди. — Ты, оказывается, так заботишься об окружающих. Что ж о себе-то совсем не печешься? Тц, если будешь потреблять столько острого, твоему желудку конец. Еще и брата этим кормишь, да? Совсем не бережешь его. Кстати, что это? Свинина? Мы не так близко знакомы, но… Ты вроде говорил, что вы ее не едите. Старший Мэй изогнул бровь, помолчал несколько секунд и хмыкнул. — Один-один, Мо Вэйюй. — А ты думал, в оранжерею с бабочками попал? К слову, тебе ингредиентов для пряного гудона не хватает. Имбиря возьми побольше, сам-знаешь-кому понравится. — Вот как, — задумчиво протянул Мэй Ханьсюэ. — Тогда благодарю господина Мо за наставления. — Пользуйся моей кулинарной мудростью, пока можно. Поделился бы еще знаниями, но мне пора, увы. Придется тебя покинуть. — Само собой. Погоди, только спрошу у тебя еще кое-что. Правду ли говорят, что сладкое улучшает мозговую деятельность? — Не знаю, не проверял. Без тени задней мысли отозвался Мо Жань — и замер. Сожалея, что так и не успел изобрести машину для путешествий в прошлое, а закапывание людей в землю по-прежнему считается уголовным преступлением, Мо Жань прищурился и зыркнул на Мэй Ханьсюэ, который по-прежнему сохранял безмятежное спокойствие. Как ни в чем не бывало, этот златовласый засранец продолжил: — Ах, как жаль. Наверное, это полезно для ученых. — Хм, возможно, ты прав, — Мо Жань потер подбородок. — Надо это проверить. Раздобуду в свое распоряжение ученого, накормлю сладким и посмотрим, что из этого выйдет. Вдруг он внезапно изобретет средство, которое будет нейтрализовать всех насекомых на подлете? А то мой бедный брат совсем умаялся от них отбиваться. Воцарилось молчание. Его разбавляли писк аппарата для чтения штрих-кодов на ближайшей кассе, ворчание старушки, недовольной ростом цен, да плач ребенка. Для полноты картины не хватало только музыкального сопровождения из вестерна и пробежавшего между собеседниками перекати-поле. Мо Жань и Мэй-старший уставились друг на друга в этом противостоянии — а потом оба расхохотались. — Ладно, мне и в самом деле пора, — Мо Жань взялся за тележку. — Если понадоблюсь, пиши. Мало ли, чего вы там еще о Павлине понять не успели. Мо Вэйюй небрежно махнул рукой на прощание и меньше, чем через час, бойко стучался к Чу Ваньнину. — Профессор Чу, это я! — для верности оповестил Мо Жань, словно у Чу Ваньнин хоть на секунду бы засомневался, кто так интенсивно барабанит в его дверь. — Открывайте скорее, у меня столько всего в руках, что они сейчас отвалятся! Ни капли лжи в словах Мо Жаня не было — число удерживаемых им пакетов насчитывало ровно десяток. Среди прочих логотипов, красующихся на них, один выбивался из общей аляповатости. Бледно-сиреневая надпись казалась чужеродной в этом изобилии цветов, но Мо Жаню она казалась ярче всех остальных, потому что под ней скрывалось самое пикантное содержимое. Подбирая его наполнение, Мо Вэйюй не скупился и не скромничал. Даже видавшие виды консультанты с трудом удерживались от удивленных вздохов, а после ухода Мо Жаня долго ломали голову, как в одном бельевом гардеробе уживаются настолько разные вещи. Мо Жань их недоумение абсолютно не волновало, ведь на кону стояло уникальное вознаграждение от Чу Ваньнина, и ради него стоило расстараться. Что Мо Жань и сделал. Обвешавшись покупками на манер опытного транспортного верблюда, он примчался в «Пик Сышэн» в полной готовности впечатлять, покорять и завоевывать… … А Чу Ваньнин теперь не открывал. Мо Жань постучался еще раз. Рукой, ногой, на всякий случай приложился головой. Написал, позвонил, снова постучал и громко позвал. Вновь не добился абсолютно никакого результата и вознамерился было вызвать дядю, пожарных, спецназ и спасателей заодно, как услышал топот внутри квартиры. Мо Жань прислушался и сразу нахмурился. Чу Ваньнин всегда ступал мягко и неслышно, неизбежно заставляя сравнивать его походку с кошачьей, но сейчас звук напоминал скорее грохот двух танцующих бетонных свай, нежели шаги длинных стройных ног. С каждым новым «бумом» сердце Мо Жаня все настойчивее пыталось уйти в пятки. Он начинал сомневаться, не откроет ли ему кто-то вроде свирепого снежного человека — и в целом его предположение находилось не так уж далеко от истины. Потому что представший взору Мо Жаня Чу Ваньнин очень и очень отдаленно был похож на привычного себя. Ни тебе строгой ауры университетского преподавателя, ни расслабленного тепла владельца пребывающего в вечном хаосе пространства. Вместо любой из этих версий Чу Ваньнина Мо Жаню явилась та, что была с ног до головы упакована в огромное одеяло, шмыгала и смотрел на Мо Жаня покрасневшими глазами из-под припухших век. «Как можно быть таким милым даже в соплях? Ну точно небожитель!», подумал Мо Жань, прежде чем воскликнуть: — Твою ж яблочковую дивизию! Ваньнин, что с тобой? — Привет, — будто не слыша вопрос, просипел Чу Ваньнин голосом, по сравнению с которым скрежет ржавых рельс показался бы изысканной симфонией. — Я долго шел, да? Задремал немного. И сначала подумал, что мне это снится. Приглашать не буду, прости. Я, кажется, слегка заболел. — «Слегка заболел»? — беззлобно передразнил его Мо Жань, одновременно без всякого на то дозволения шире распахивая дверь. — Ваньнин, да тебя скукурузило всего! И да, разрешения войти я не спрашиваю. Возможно, Чу Ваньнин хотел сопротивляться. Где-то в глубине души он даже попытался устроить небольшую акцию протеста. Но сложно реализовать подобное, когда полыхаешь от температуры, а тебя одним легким движением плотнее закутывают в одеяло, подхватывают на руки и несут в сторону спальни. Нет, Чу Ваньнин попробовал извернуться, брыкнуться и в профилактических целях обматерить беспардонного Мо Жаня. Но голова Чу Ваньнина до отвращения сильно кружилась, вылазка с повышенной температурой в коридор лишила его остатков сил, и двигаться ему хотелось все меньше. Чу Ваньнин тихонько вздохнул, принимая выпавшие на его долю мытарства, и уткнулся раскаленным лбом Мо Жаню в плечо. Тот даже через плотную ткань куртки ощутил, насколько он горячий, и присвистнул. — Пресвятые острые пельмени! Ты лекарства хоть пил? — Нврн, — пробурчал Чу Ваньнин, и Мо Жаню не составило труда понять, что ответ на самом деле — «Нет». Мысленно кляня свой вороний рот, который в недавнем прошлом неосмотрительно заикнулся о приготовлении имбирного супа, Мо Жань лихо устроил Чу Ваньнина в гнезде из одеял и подушек и еле как выпытал у настойчиво стремящегося провалиться обратно в сон Чу Ваньнина, где в его доме можно найти аптечку. Несмотря на проклятия, которым сыпал профессор Чу в адрес простуд, горьких микстур, всех вирусов в мире и Мо Жаня заодно, Мо Вэйюй напоил его жаропонижающим, завернул в дополнительный одеяльный слой и строго сказал: — Никуда не уходи и жди меня здесь. Скоро вернусь. Чу Ваньнину, у которого не прикрытыми остались только брови и сверкающие праведным гневом глаза, не отказался бы на месте испепелить одного конкретного наглеца, явно по пути растерявшего часть мозга. Но профессора Чу хватило исключительно на короткое фыркание, а затем он сполз пониже и удобнее устроился на своем мягком ложе. Чу Ваньнин ненавидел болеть, терпеть не мог неприятный вкус таблеток, а недомогание переносил с бесконечным презрением к слабостям собственного тела. Но отчего-то рядом с Мо Жанем это состояние ощущалось уже и не таким мерзким. Чу Ваньнин так привык нести на своих плечах, ни на что не жалуясь, что возможность полностью положиться на другого человека ощущалась сродни чуду — а чудесами надо наслаждаться, не пытаясь разобрать их на винтики ради понимания их природы. Чем профессор Чу самозабвенно и занимался на протяжении целых пяти минут, после которых сон взял над ним свое. Полумрак комнаты, действие лекарства, звуки, доносившиеся с кухни, где сейчас хлопотал Мо Жань: все это постепенно сложилось в своеобразную колыбельную, под которую Чу Ваньнину оказалось удивительно приятно засыпать. На этот раз ему не снились, как это обычно бывало, бредовые горячечные сны со скачущими по мосту змеями или ворчащими на Чу Ваньнина драконами. Наоборот: сон профессора Чу был безмятежным и крепким, а когда Мо Жань разбудил его, Чу Ваньнину стало заметно легче. До той секунды, пока он не заметил, что Мо Жань держит чашку с поднимающимся от нее паром. Чу Ваньнин повел наполовину заложенным носом и скривился. — Убить меня решил, да? От одного запаха удавиться хочется. — Не будь таким капризным, Ваньнин, — сказал Мо Жань таким тоном, будто уговаривал малыша. — Тебе надо это принять. Сможешь все выпить, получишь награду. — Какую? Медаль? Мо Жань покачал головой, достал из кармана маленький сверток и продемонстрировал его Чу Ваньнину. Профессор Чу недоверчиво покосился на раскрытую ладонь Мо Жаня — и тут же вскинул брови. — Конфета? — Да, — Мо Жань кивнул. — Молочная, как ты любишь. Чу Ваньнин поджал губы. Перспектива проглатывать неведомое варево его не прельщала, да и крайней необходимости он в таком издевательстве над собой не видел. Но ведь позже полегчает, правда? — Давай сюда. Из одеяльного кокона протянулась тонкая рука, и Мо Жань шумно сглотнул, в очередной раз отгоняя фантазию о том, на какой части его тела она будет смотреться особенно хорошо. Сначала он хотел просто передать чашку, но все чаще в присутствии Чу Ваньнина его действия с невероятной скоростью опережали мысли. Еще до того, как Мо Жань успел подумать, он уже устроился рядом с Чу Ваньнином, притянул его к себе и начал поить прямо из рук. Многоуважаемый профессор Чу не успел ни пискнуть, ни хмыкнуть, ни возмутиться — и, пребывая в полнейшем ошеломлении, рефлекторно начал пить. Лишь когда содержимое емкости было уничтожено, он пришел в себя, оттолкнул чужую конечность и проворчал: — Совсем страх потерял, бесстыдник. И конфету свою убери. Я тебе не ребенок и не капризная девица! Так что не надо мне… Ммм! Мо Жань, осознавая, куда все идет, не дождался окончания тирады, прижал сладость к губам Чу Ваньнина и запихнул ее прямо в рот. Профессор Чу изумленно моргнул, перекатил конфетку на языке и бесповоротно растерялся. Он привык по делу и без дела скалить клыки, показывать когти и дыбить шерсть, но с Мо Жанем ничего из этого не работало. Этот непробиваемый молодой мужчина будто не замечал проявлений дурного нрава Чу Ваньнина, игнорируя их с завидным упорством. Еще и забота его эта. Ну вот что с ним таким делать? Чу Ваньнина снова вздохнул, ковырнул пальцем одеяло, а затем едва слышно, но требовательно попросил: — Не уходи. Останься тут. Никогда раньше на Мо Жаня гравитация не воздействовала так неумолимо, как сегодня. Его неумолимо потянуло упасть с кровати на пол, и только высшие силы не позволили ему этого сделать. Он нежно обхватил подбородок Чу Ваньнина, поворачивая его лицо к себе, и осторожно уточнил: — Тут — в смысле прямо здесь? В квартире, в спальне, в кровати? — Еще один дурацкий вопрос, и я выкину тебя из дома, — отрезал Чу Ваньнин. — Повторять не буду. — Не надо, я все понял! Только за пижамой схожу и сразу к тебе, хорошо? Ты же не передумаешь? — Считаю до трех. Одна тысячная… Этим вечером Чу Ваньнин, свернувшись в огромный клубок, засыпал на коленях у Мо Жаня, беспрерывно травившего байки разного уровня глупости. Чу Ваньнин слушал их, слушал ровное, сильное биение чужого сердца и чувствовал себя как никогда умиротворенным. Удобно устроившись в теплых объятиях, он быстро задремал и уже не слышал, как Мо Жань прошептал ему в макушку: — Спи сладко, Золотце. По пробуждении Чу Ваньнин обнаружил две вещи. Во-первых, ему стало ощутимо лучше и настигшая вчера болезнь напоминала о себе только небольшой вялостью. Во-вторых, профессор Чу выяснил, что они с Мо Жанем пребывают все в той же позе — и Чу Ваньнина захлестнуло чувством вины. Выходило так, что Мо Жань всю ночь провел сидя, продолжая обнимать Чу Ваньнина. Крошечные Ваньнины, которые из чистого упрямства все еще удерживали последнюю линию обороны вокруг сердца Чу Ваньнина, выбросили белые флаги и добровольно сдались. Им нечего было противопоставить этой простой, но такой глубокой нежности, — как и сам Чу Ваньнин не знал, каким способом выразить, что она для него значит. Он долго и пристально рассматривал Мо Жаня, изучая каждую черту его лица. Не удержался — и протянул руку, провел кончиком пальцев по излету бровей, очертил переносицу. Скользнул к мужественному подбородку и уже почти убрал руку, когда услышал: — Не прекращай, — попросил Мо Жань, не открывая глаза. После сна говорил немного хрипло, и у Чу Ваньнина от его голоса участился пульс. — Мне нравится. И с добрым утром, Ваньнин. — С добрым утром, Мо Жань, — прошептал профессор Чу и потянулся вверх, чтобы невесомо поцеловать Мо Жаня в щеку. «Пресвятые острые пельмени», — вдруг вспомнилось Чу Ваньнину, и его осенила необычная идея.