Мыльная опера

[Горный Тигр] Молодежь, как насчет того, чтобы в воскресенье устроить заезд на велосипедах? [Горный Тигр] Последние теплые деньки, обидно будет упустить. Мы с моей ненаглядной точно собираемся, кто с нами? Стартуем из «Пика». [Павлинья душа] Папа, я подъеду сразу в парк. У меня кое-какие дела с утра. [Близнец раз] Господин Сюэ, мы с братом тоже. И постараемся подхватить Цзымина по дороге. [Горный Тигр] Какие вы молодцы! Всегда знал, что на вас можно положиться. [Мэй-сюн] Прошу простить, но не могу сказать точно, получится у меня или нет. Спасибо за приглашение, господин Сюэ. Сделаю все, чтобы присоединиться к вам. [Мой парень-белый кот] Чженъюн, у меня не получится. По состоянию здоровья. [Горный Тигр] Юйхэн, что случилось? Что-то серьезное? Ты вроде совсем недавно болел, неужели опять простыл? [Павлинья душа] Учитель?! Вы были у врача? Вам нужна какая-то помощь? [Мой парень-белый кот] Защемило седалищный нерв. Мне пока сложно принимать любое положение, кроме горизонтального. Через пару дней пройдет. [Павлинья душа] Учитель, вы уверены? Я готов позаботиться о вас. Если надо, могу зайти прямо сейчас! [Мэй-сюн] Наставник Чу, я готов присоединиться к молодому господину Сюэ. Только скажите, что нужно, мы все сделаем. [Мой парень-белый кот] Не стоит. [Горный Тигр] Юйхэн, в этот раз я поддержу Цзымина и Ши Минцзина. Может, помощь тебе все-таки нужна? [Гордый хаски] Остановитесь все и умерьте пыл. Профессор Чу пострадал по моей вине, как честный человек, я обязан взять хлопоты о нем на себя. [Павлинья душа] Псина, какого хрена ты натворил?! Что ты сделал с Учителем? Да я тебя… [Лучшая в мире тетя] Цзымин! [Горный Тигр] Жань-эр, и правда. Что произошло? [Гордый хаски] Тут такое вышло... В общем, в университете отвлекся на телефон, засмотрелся в экран и налетел на профессора Чу. Из-за меня он… Упал. [Павлинья душа] ТЫ ИДИОТ! Ты же хренов шкаф, как ты ему не сломал ничего?! [Близнец два] Профессор Чу, примите искренние пожелания скорейшего восстановления. Господин Мо действительно обладает выдающимися габаритами. Столкновение с ним чревато последствиями. Хочется верить, что у вас все обойдется. [Близнец два] Господин Мо, а вам посоветую быть аккуратнее. Если решите еще раз… Упасть на профессора Чу, подстелите что-нибудь мягкое. [Павлинья душа] Ханьсюэ, идиотизм заразный что ли? Да его вообще теперь к Учителю подпускать нельзя! Он же его ненароком убьет! [Гордый хаски] Поздно. Я уже окружаю его заботой. Ханьсюэ, кстати... [Гордый хаски] Я тут в магазине заметил новинку. Очень удобные карманные упаковки мыла. Вам бы закупиться с братом, особенно ему. А то опять мыло найти не сможет. Нехорошо, нехорошо. [Сцутун] Мне одной этот диалог кажется странным? Мо Жань не стал больше писать, убрал телефон и потянулся к Чу Ваньнину, который вновь спрятался в укрытие из одеяла. Оттуда выглядывали только пряди длинных, похожих на черный шелк волос и раздавалось сердитое сопение, которое перемежалось с кряхтением при попытках Чу Ваньнина перевернуться. Мо Жань осторожно подполз к мягкому, но очень сердитому комку, нежно обнял его сзади и в третий раз за сегодняшнее утро виновато произнес: — Ваньнин, ну прости. Я понимаю, что перестарался. Но кто же виноват, что я от тебя дурею. — Чтобы одуреть, для начала нужно в принципе соображать нормально, — пробурчал Чу Ваньнин. — А я подозреваю, что с этим уже были проблемы. Садист! Не напополам, и на том спасибо! Мо Жань вздохнул. Может, он и хотел бы что-то возразить. Но Чу Ваньнин, сообщая Сюэ Чженъюну о своей временной недееспособности, чрезвычайно преуменьшил истинный размах катастрофы. Мало того, что он пока не мог ездить не велосипеде — он ходил-то так, словно передвигался не на человеческих ногах, а на переваренных макаронинах. Стремясь облегчить участь Чу Ваньнина, Мо Жань забрался ладонями под одеяло и начал разминать его поясницу, за что схлопотал не сильный, но ощутимый удар подушкой. Чу Ваньнин посмотрел на него поверх плеча и процедил: — Ты правда думаешь, что больше всего пострадала моя поясница? — Но разве ты не попытаешься избить меня чем-нибудь потяжелее, если я рискну… Золотце, только не лампой! Мо Жань перехватил его руку, которая уже прокладывала себе путь к осветительному прибору, и поцеловал пульсирующую венку на бледном запястье. Хотя не таком уже и бледном: даже на этом участке кожи красовалось алое пятно, своими оттенком, формой и размером не оставляющие сомнений в причине его появления. Схожих меток на Чу Ваньнине насчитывалось около двух десятков, и для полноты картины Мо Жаню не хватало только написать таким образом на профессоре Чу свое имя. Впрочем, этот с виду приличный ученый в долгу не остался, и Мо Жань был увешан укусами, как опытный генерал трофеями. А началось все поцелуя, неосмотрительно использованного Чу Ваньнином с целью заставить Мо Жаня замолчать. Вероятно, Мо Вэйюй владел древним искусством языкового айкидо и мастерски умел использовать силу нападающего против него самого. Мо Жаню понадобилось примерно полторы минуты, чтобы Чу Ваньнин забыл, для чего этот поцелуй вообще затевался. Спустя еще две мягкий свитер профессора Чу был задран до его ключиц, а Мо Жань вытворял своими пальцами нечто, очень похожее на настройку радио. С той разницей, что роль рычагов переключения исполняли соски Чу Ваньнина, а вместо треска, белого шума и хитов прошлого десятилетия спальню Мо Жаня наполнили короткие стоны. И если до этого вечера Чу Ваньнин предполагал, что область его груди несколько чувствительна, то теперь убедился в этом на триста процентов. Когда степень убежденности достигла трехсот пятидесяти, Чу Ваньнин обнаружил себя распластанным на кровати Мо Жаня в одном нижнем белье, пока инициатор столь пикантного преображения покрывал поцелуями его живот, спускаясь все ниже — и полностью игнорируя характерную выпуклость под тонкой тканью. Сначала Чу Ваньнин этого коварства даже не заметил. Потом отдаленно почувствовал неладное. Вскоре убедился, что Мо Жань ведет себя так специально и встал перед серьезным выбором: в предупредительных целях чем-нибудь Мо Жаня огреть или найти менее насильственный способ выразить свое недовольство. К счастью для Мо Жаня, гуманность одержала верх над кровожадностью, и Мо Жань относительно легко отделался. Чу Ваньнин всего лишь вцепился в волосы на его загривке и дернул вверх. — Что ты творишь? — Я? — Мо Жань округлил глаза и несколько раз невинно моргнул. — А что я творю? — Вот именно, что ничего! Мо Жань снова моргнул, и Чу Ваньнин невольно замер, любуясь быстрым движением пушистых ресниц. Но потом скользнул взглядом по самому себе, порозовевшей коже, влажному пятну на чтоб-они-провалились-стрингах — и вспомнил, с какой целью остановил Мо Жаня. Чу Ваньнин согнул ногу и коленом пнул Мо Жаня в бок, из-за чего тот притворно вскрикнул. — Не злись. Мо Жань сказал это примирительно и ласково. Но этот елейный тон ничуть не соответствовал его поступкам. Мо Жань ловко поддел резинку его стрингов, оттянул ее и отпустил. Он получил второй пинок под ребра, но выражение его лица слишком уж красноречиво свидетельствовало о том, что о совершенной шалости Мо Жань ничуть не жалел. Широко улыбнувшись, он склонился к Чу Ваньнину и всем весом навалился на него. — Кстати, профессор Чу, — прошептал Мо Жань, прижимаясь губами к его уху. — Разве я не смог вас удивить? Не пора ли мне принять у вас «зачет»? — Еще чего, — фыркнул Чу Ваньнин. — Пока ты меня только разозлил. Но не останавливайтесь, ученик Мо. Стремитесь к совершенству, и вы добьетесь успеха. — Я не буду настаивать. Хотя знаешь, Золотце, — голос Мо Жаня стал ниже и Чу Ваньнин, по чьему телу прокатилась сильная волна дрожи, не смог даже возмутиться фривольному обращению. — Я не отказался бы прямо сейчас посмотреть, как твой аккуратный, маленький, нежный рот насаживается на меня. Не сомневаюсь, что такое один раз увидишь и не забудешь никогда. Щеки Чу Ваньнина вспыхнули еще сильнее, чем раньше, а оставшийся на нем несчастный кусок ткани натянулся едва ли не до треска. Скрывая смешанное с возбуждением смущение, он сипло выдавил свое фирменное: — Бесстыдник! — Да. И ничего ты с этим не сделаешь, придется смириться. Чу Ваньнин мог бы прочитать этому нахалу целую лекцию на тему смирения и принятия. Но профессор Чу посмотрел Мо Жаню прямо в глаза — и тут же частично забыл алфавит. Он отчетливо увидел, как в них мелькнул хищный блеск, а потом их стала заволакивать тьма. Так на Чу Ваньнина еще не смотрели. У него мелькнула мысль, что из этой квартиры выйти он не успеет, потому что в самое ближайшее время его растерзают, обглодают до косточек и ни цзиня целым не оставят. В определенной степени он был прав. Но убедиться в этом Чу Ваньнину еще только предстояло — как и в том, что Мо Жань способен удивить его в тот момент, когда Чу Ваньнин меньше всего этого ожидает. Например, профессор Чу, способный отыскать пять альтернативных способов решения сложнейшего уравнения, никак не ожидал, что потенциальная причина его изумления обитает в верхнем ящике тумбочки Мо Жаня. Подобно пещере с сокровищами, она медленно открылась навстречу вожделеющим искателям и явила россыпь артефактов. Чу Ваньнин покосился на хранилище, достойное фараонов и древних императоров, впечатлился представшим его пытливому взору зрелищем и осознал интересную вещь. По его скромному, только что возникшему мнению, Мо Жань невероятно эстетично смотрелся бы где-нибудь посреди арктической пустыни — или задорно бултыхаясь в проруби. Еле как сдерживая желание запихать Мо Вэйюя в чемодан подходящих размеров и незамедлительно транспортировать в указанном направлении, Чу Ваньнин отчеканил: — Мо. Жань. Зачем. Тебе. Столько. Этих жидкостей?! Мо Жань вслед за ним оценил содержимое тумбочки и не обнаружил там ничего странного. Его нисколько не смущали двадцать три — он точно помнил количество, — заранее приобретенных и ожидающих своего часа тюбиков смазки. Мо Вэйюя охватило легкое недоумение: он искренне не понимал, что в данном случае Чу Ваньнину пришлось не по нраву. Выдумывать какую-то нелепую историю Мо Жань не стал и честно объяснил: — Ваньнин, ну я же не слепой и не тупой. Я способен понять… Эээ… Разницу в наших параметрах. Я планировал, — Чу Ваньнин скептически приподнял бровь, а Мо Жань в ответ смущенно улыбнулся. — В смысле предполагал, в смысле надеялся, что когда-то это произойдет. Решил подготовиться заранее. — К чему? Что скольжение исчезнет из мира как физическое явление? Ладно, не пропадать же добру. Неси ведро. Мо Жань подумал, что ослышался, и оторопело уставился на Чу Ваньнина. Выражение профессора Чу оставалось предельно серьезным — насколько это было возможно в их позе и ситуации, — и Мо Жань окончательно растерялся. — Ведро? — переспросил он. — Ваньнин, для чего? — Выльем все твои запасы и посадим меня туда. Зря что ли ты закупился так, словно из спальни до конца света не планировал выходить. — Хм, — Мо Жань наклонился к шее Чу Ваньнина, потерся о нее носом, а потом слегка прикусил тонкую кожу, вызывая у профессора Чу непроизвольный стон. — Неплохая идея. Но не сегодня. И помни, что не я это предложил. Мо Вэйюй больше не растрачивал свой пыл на болтовню и непосредственно приступил к делу, ради которого и затевалась оптовая закупка смазки, — а Чу Ваньнин через четверть часа был не прочь и сам нырнуть в первую попавшуюся прорубь. Ледяная вода пришлась бы как раз кстати, чтобы остудить его полыхающее от пережитого за этот короткий промежуток времени опыта. Заключался он в том, что Чу Ваньнин успел достигнуть состояния заметной оттраханности исключительно благодаря пальцам Мо Жаня и теперь соображал, как инфузория-туфелька. Хотя этих интеллектуальных способностей Чу Ваньнину хватило, чтобы почувствовать надвигающуюся опасность немалых размеров и попробовать отползти. — Куда ты, Золотце? — позвал Мо Жань, сжал талию Чу Ваньнина и потянул его на себя, лишая последнего шанса на побег. — Разве мы уже закончили? — Напополам, Мо Жань, — жалобно прошептал Чу Ваньнин. — Напополам же! Мо Вэйюй ничего не понял, но кучу успокаивающей ерунды Чу Ваньнину для верности наговорил. Что не спасло его от града укусов, обрушившихся на плечи Мо Жаня, стоило ему только войти. От царапин тоже не оградило: Мо Жань спиной прочувствовал, что Чу Ваньнин похож на дикого кота больше, чем любой среднестатистический дикий кот. «Пусть царапается» — храбро и самоотверженно решил Мо Жань, а затем толкнулся сильнее. Эта ночь была долгой, а к рассвету Мо Жань и Чу Ваньнин совершили множество полезных открытий. Во-первых, ретивый господин Мо продемонстрировал свое халатное отношение к чужому имуществу, безжалостно уничтожив соблазнительные, но беззащитные под его напором стринги. Не просто нивелировав их существование: Мо Жань пустил в ход зубы и буквально их разорвал, за что впоследствии узнал о себе очень много нового. Во-вторых, они установили, что профессор Чу обладает повышенной гибкостью. Это было подтверждено в промежутке между двумя и тремя часами ночи, когда Мо Жань закинул ноги Чу Ваньнина к себе на плечи и начал вколачиваться в него со всей силы. Ваньнин бездумно шарил руками по постели, крепко сжимая простынь, хватался за подушки и спинку кровати, на очередном толчке случайно отшвырнул подушку в сторону — но умудрялся при этом выгибаться идеальной дугой. Во-третьих, Мо Жань удостоверился, что все знакомые ему до этой ночи звуки — ничто по сравнению с громкими стонами Чу Ваньнина и «Да, Мо Жань», которое он выкрикивал. Мо Жань пожалел, что не догадался заранее включить микрофон и потому не сможет переслушивать эту эротическую симфонию, когда ему только вздумается. Зато досадное упущение заложило фундамент для стремления впредь выбивать из Чу Ваньнина эти напевы как можно чаще. Мо Жань узнал, что отлюбленный до полуобморока Чу Ваньнин становится безмятежным и податливым, что на порядок упрощает устранение всех оставшихся на нем белесых следов. Также Мо Жань обнаружил, что суровый профессор Чу умеет трогательно морщить нос во сне, а спать не против, обвив Мо Жаня руками и ногами на манер коалы. Что он любит делать по утрам и какой кофе предпочитает, Мо Жаню еще было не известно — но у них впереди был целый день, и новые детали о теплом, разморенном, пусть и ворчащем Чу Ваньнине можно было доставать подобно конфетам из подарочной коробки. Например… — Ваньнин, а как я записан у тебя в телефоне? Профессор Чу напрягся, дернулся и поспешно запихал телефон под подушку. — Никак! По номеру квартиры! — протараторил Чу Ваньнин. — Как племянник Чженъюна! — Золотце. Им пришлось повторить кроватную потасовку, и Чу Ваньнин вновь вышел из нее проигравшим. Мо Жань все-таки заполучил его телефон, открыл их переписку — и мысленно совершенно по-мультяшному подпрыгнул до потолка. Он отбросил устройство в сторону и накинулся на Чу Ваньнина с новой порцией поцелуев. «Я в нем утонул», — так записал Мо Жаня с виду холодный и ко всему безразличный профессор Чу.