Мыльная опера

Сюэ Чженъюн уперся рукой в колено и удрученно заявил: — Страшные вести я принес в наш дом, ненаглядная. Ван Чуцин поставила перед мужем чашку свежезаваренного чая. Последний раз «кошмарные известия» сводились к тому, что их племянник внезапно решил переквалифицироваться в промышленного альпиниста, чем едва не довел дядю до незапланированного путешествия в Диюй. Что повергло супруга в уныние сейчас, Ван Чуцин даже представить не могла. Она устроилась напротив мужа и выжидательно на него посмотрела. Сюэ Чженъюн одним глотком осушил половину чашки и покачал головой. — Кажется, у наших парней грандиозная размолвка вышла. — Почему ты так решил? — Юйхэн в последние дни сам на себя не похож. На него даже студенты жаловаться стали, понимаешь? Мол, окончательно рассвирепел, три шкуры с них спустить жаждет. Они от Юйхэна стали в аудитории убирать все колюще-режущие предметы. Просто на всякий случай. У госпожи Ван вырвался негромкий смешок. — Разве такое происходит впервые? Студенты каждую сессию готовы еще и пожарные тенты растягивать под окнами, если вдруг А-Нин решит им на практике законы гравитации продемонстрировать. — Нет, ненаглядная моя, в этот раз все куда серьезнее. Я рискнул к нему в аудиторию сунуться, так Юйхэн на меня разок зыркнул — и все! Я решил, что безопаснее будет в соседнем корпусе. — Может, спросить у Жань-эра? Он точно знает обо всем, что происходит с А-Нином. — Ай, — Сюэ Чженъюн махнул рукой. — На Жань-эра тоже без слез не взглянешь. Ходит понурый весь, словно побитый. Пытался я у него выведать, но он только улыбнулся грустно-грустно и пошел. Вот и что мне с ними делать? — Чженъюн, — Ван Чуцин ласково погладила мужа по тыльной стороне ладони. — Они уже взрослые мальчики, смогут разобраться. Глава семейства Сюэ вздохнул. Головой-то он понимал: рано или поздно Чу Ваньнин и Мо Жань смогут разрешить любую проблему, какой бы сложной она не была. Они смотрели друг на друга так, словно всего остального мира не существовало. Но именно поэтому Сюэ Чженъюн всей душой желал, чтобы «рано» наступило побыстрее. С того ужина в честь Дунчжи в «Пике Сышэн» многое изменилось. Ши Минцзин, переживший небывалое эмоциональное потрясение, собрал вещи, цветы и остатки веры в человечество, после чего отбыл на другой край страны к сестре. Перед самым отъездом он попросил профессора Чу уделить ему немного времени, и потрясение на этот раз ждало уже Чу Ваньнина. В подробности разговора он никого не посвящал, но Мо Жань лично был свидетелем, как Чу Ваньнин долго и задумчиво смотрел в окно после прощального разговора с Ши Мэем. Сун Цютун «Пик Сышэн» тоже покинула. Неожиданно — но предсказуемо. В эссе на тысячу слов, присланном в общедомовой чат, она в красках расписала, как была рада жить в «Пике», как ей жаль уезжать из такого душевного места, — а следом прислала сообщение в два раза больше. Оно подробно информировало всех онлайн-присутствующих о невероятных перспективах радужного будущего госпожи Сун, которое предполагало увлекательный досуг в роскошном особняке на морском побережье. Ее рассказ грозился перерасти в веб-новеллу, и впервые за всю историю существования чата Сюэ Мэн воспользовался правами администратора для того, чтобы заблокировать одного из участников. Количество жильцов «Пика Сышэн» разом уменьшилось на две позиции, но пошатнувшийся баланс микровселенной жилого комплекса быстро восстановился. Сразу после свадебного путешествия в «Пике Сышэн» поселились Наньгун Сы и Е Ванси. В качестве семейного то ли гнездышка, то ли логова они выбрали бывшую квартиру близнецов Мэй. Бывшую — потому что решение обосноваться на другой жилплощади, чтобы жить втроем с Сюэ Мэном, они приняли сразу после того, как Мо Жань с поличным сдал брата, а тот на весь дом завопил: — Да я! Да мы! Близнецы Мэй продолжить ему не дали. Со свойственной им слаженностью закрыли ему рот ладонями, кивнули Сюэ Чженъюну и в один голос подтвердили: — Да. Мы. Cюэ Мэн тогда попытался гневно зыркнуть на обоих близнецов, распределив по глазу на каждого. Чуть не окосел и почувствовал себя при этом девицей, которую пытаются умыкнуть из отчего дома бывалые разбойники. В определенной степени так и было: Сюэ Мэн по-прежнему часто виделся с родителями, но больше не выходил на кухню заспанным и в пижаме, а тишину квартиры больше не нарушало его возмущенное ворчание. Все это богатство в полном объеме досталось братьям Мэй, но жаловаться они и не думали. Меньше всего перемен произошло как раз у Мо Жаня и Чу Ваньнина: Мо Вэйюй попросту перенес остатки вещей к Чу Ваньнину и прочно обосновался в его пространстве. Для профессора Чу и господина Мо это было логичным, закономерным и само собой разумеющимся шагом, который не удивил ровным счетом никого. Разве что познавшая всю красоту обсценной лексики местная майна в колоритных выражениях выразила изумление. Было в этом событии что-то невероятно гармоничное, полное баланса и стабильности. Будто «Пик Сышэн» обрел абсолютную завершенность. Оттого Сюэ Чженъюн и почувствовал себя неуютно, когда заметил странности в их поведении. Он успел мысленно перебрать все возможные причины — сразу откинув измены, многоженство и конфликт на почве отношения к сельскому хозяйству древних цивилизаций, — но подходящего объяснения так и не нашел. От очередных изысканий его отвлекло появление сына. Сюэ Мэн возник в дверном проеме кухни и спросил: — Мама, а где Цайбао? — Что значит «где»? — отозвалась Ван Чуцин. — Разве не с тобой? Сюэ Мэн нахмурился. — Точно нет. Зачем бы мне забирать ее? — Это очень странно, — Ван Чуцин окончательно растерялась. — Я не видела Цайбао с твоего последнего визита. Сколько это… Уже пять дней. Сюэ Мэн и Ван Чуцин переглянулись — и через половину минуты переворачивали все вверх дном в попытках отыскать пропавшую питомицу. Они заглянули под диванные подушки и кровати, проверили шкафы и лоджию, досконально изучили вазоны, но Цайбао словно испарилась. Звать ее тоже оказалось бесполезно: она не откликалась ни на имя, ни на банальное «Кыс-кыс». Осознав, что животного в непосредственной близости не наблюдается, Сюэ Мэн тут же организовал и возглавил поисково-спасательную операцию. Ее радиус охватывал не только все этажи «Пика Сышэн», но также и прилегающие к дому территории, а в участники были зачислены все его обитатели. Альтернатив Сюэ Мэн никому не предоставил: одного за одним жителя «Пика» он вытаскивал из теплых квартир, указывал им направление, выдавал указание и после этого переключался к следующему. Причастным оказался и Мо Жань, дожидавшийся возвращения Чу Ваньнина. Аргументы господина Мо в пользу того, что ему жизненно необходимо оставаться в пределах ареала обитания, эффекта не возымели — и вскоре Мо Жань вместе с остальными обыскивал территорию на предмет наличия Цайбао. Задействованные в процессе люди так им увлеклись, что Чу Ваньнину непостижимым образом удалось проскользнуть мимо них незамеченным. Приехал профессор Чу в отвратительном настроении. Его недовольство и злость достигли предела и легко могли привести к масштабному взрыву. Ему срочно требовалось побеседовать с Мо Жанем с глазу на глаз и прямо выяснить: что, в конце концов, между ними творится? Хотя нужды отвечать не было — Чу Ваньнин уже успел решить, что ничего хорошего, — честный ответ от Мо Жаня услышать все-таки хотелось. Если это было именно то, о чем думал профессор Чу, то он имел полное право об этом узнать, а после вышвырнуть Мо Жаня из квартиры и своей жизни заодно. Вероятно, себя из «Пика Сышэн» тоже, но Чу Ваньнин предпочитал разбираться с проблемами по мере их поступления и с самого начала. Он открыл дверь, переступил порог и сразу позвал: — Мо Жань? Ответом профессору Чу была зловещая тишина. Чу Ваньнин пождал губы и постарался проигнорировать появившийся во рту горький привкус. Разулся, прошел на кухню — и вот там не смог сдержать разочарованный стон. Ужина снова не было. Как и завтрака сегодня утром. Как вчера. И два дня назад. И не первый день подряд. Чу Ваньнин посмотрел на оставленный в коридоре пакет из ближайшей кондитерской. Знал профессор Чу, что пригодится его содержимое! Жаль, что так, — зато голодным Чу Ваньнин в очередной раз точно не останется. Подумаешь, будет лотосовое печенье с привкусом чистой ярости! И немножечко грусти. А что поделать? Все-таки у Чу Ваньнина нет-нет, но мелькала противная мысль о том, что их отношения с Мо Жанем долго не продлятся. Слишком стремительно все завертелось. Хотя профессор Чу был осведомлен о собственной привлекательности, да и о романтической стороне жизни имел некое представление, в любви он по-прежнему разбирался хуже, чем в механизмах. Какая-то — а если быть точнее, самая гаденькая, — сторона личности Чу Ваньнина иногда ехидно нашептывала ему «Поможанит и провалит», «Не на твоей грядке этому дайкону расти» и прочие занимательные предположения. Чу Ваньнин от них старательно отмахивался, но семена сомнений упали-таки на плодородную почву многократно возросшей мнительности, и профессор Чу накрутил себя виртуознее любой мясорубки. Ситуацию усугубляло то, что Чу Ваньнин снова остался без пропитания. Не какого-то сферического в вакууме, а конкретного, Мо Жанем приготовленного. Вместо сочного мяса, аппетитного рагу, свежего салата или любого другого блюда профессор Чу яростно поглощал сладости и все больше мрачнел. Поглядите только на этого засранца Мо Жаня! Напрямую сказать, что ему все надоело, он не смеет — зато бесстыдно намекать не стесняется. Взять хотя бы сегодняшний день. Чу Ваньнин поклясться мог, что почувствовал аромат рыбы со специями, когда вышел из спальни. И что он застал? Пустую тарелку с жалкими крошками еды! Чу Ваньнина от злости затрясло, как старую трансформаторную будку, а попавшие чуть позже под горячую руку студенты и вовсе пожалели, что однажды приняли неосмотрительное решение появиться на свет. В таком настроении Чу Ваньнин уничтожил свои сладкие запасы, проворчал про себя «Чтоб его, у Мо Жаня лучше получается» и провалился в сон, не дождавшись Мо Жаня. По пробуждении Чу Ваньнин обнаружил рядом с собой крепко спящее тело, негромко фыркнул и юрко выскользнул из постели, искренне надеясь, что Мо Вэйюй вернулся на путь истинный и озаботился рассветной трапезой уважаемого ученого. Гуй там плавал! Чу Ваньнина опять ждали одинокая пустая посудина и щедрая порция разочарования. Собирался на работу Чу Ваньнин, громыхая всеми доступными предметами, а в университет отбыл взбешенным, голодным и неотлюбленным. Ничего не подозревающий Мо Жань открыл глаза спустя несколько часов. До поздней ночи вместе со всеми остальными он сверху донизу исследовал, осматривал и даже обнюхивал «Пик Сышэн», но Цайбао найти так и не получилось. Сюэ Мэн почернел лицом и разве что не всхлипывал, любимая тетя выглядела не лучше, и расходились спасатели в тоске и усталости. Поиски должны были возобновиться вечером, и Мо Жань свободные часы планировал потратить с пользой — а именно в хлопотах об обожаемом Ваньнине. Кстати, про «обнюхивание». Мо Жань кое-что вспомнил и непроизвольно поморщился. Еще позавчера он заметил, что в ванной витает неприятный запах. У него никак не доходили руки установить его источник, но откладывать это уже было нельзя. Мо Жань прекрасно знал, насколько Чу Ваньнин чувствителен к таким вещам, и вонючую проблему требовалось уничтожить. Чем скорее, тем лучше. Но для начала Мо Жань собирался замариновать рыбу по особенному рецепту: он долго возился со специями и соусами, чтобы сделать необычный маринад, от которого Чу Ваньнин точно остался бы в восторге. Мо Жаню очень хотелось побаловать профессора Чу: судя по его состоянию, в университете начался напряженный период, и Мо Жань стремился приложить все усилия, чтобы скрасить будни Чу Ваньнина. Напевая под нос глупую песенку о веселой собаке и путешествующем на ней коте, Мо Жань транспортировал себя на кухню, разложил все нужные ингредиенты — в частности три тщательно отобранных рыбины, — и приступил к готовке. Первая рыбина вскоре «оделась» для будущего путешествия в духовку. Мо Жань с удовлетворением отложил ее в сторону, повернулся… И обнаружил, что рыба на столе одна. Мо Жань несколько раз моргнул, потер глаза, посмотрел еще раз — но популяция рыб не возросла. Перед ним по-прежнему возлежал единственный экземпляр, всем своим видом выражающий, что понятия не имеет, куда делась ее безмолвная спутница. Мо Жань волчком завертелся по сторонам, бегло оглядел все ближайшие кастрюли и сковородки, залез в духовку и холодильник, но пропажа так и не обнаружилась. Лупоглазая морда не сбежавшей еды теперь смотрела на Мо Жаня словно с ехидством: мол, давай, объясни необъяснимое, отыщи распавшееся на атомы. Преодолевая острое желание спрятать насмехающееся создание под крышку, Мо Жань осмотрелся еще раз. Никогда в жизни он еще не становился свидетелем столь экстраординарного события, как самостоятельное передвижение рыбьего хвоста по траектории с кухни под диван. Именно там мелькнул его кончик, прежде чем бесследно исчезнуть. Мо Жань опешил на короткое мгновение, а потом осторожно позвал: — Цайбао? — Мргнахчвкмрнгх, — донеслось из-под дивана. — Ррррмнняк! В мозгу Мо Жаня случилось короткое замыкание, обернувшееся приступом громкого смеха. Мо Жань рухнул на пол и никак не мог перестать смеяться от абсурдности ситуации. По его щекам потекли слезы, живот успел заболеть — и в этот момент в коридоре возник профессор Чу. Он должен был приехать позднее, но Сюэ Чженъюн, наблюдая за пыхтящим и скрипящим зубами преподавателем, отправил его домой во избежание жертв и разрушений. Чу Ваньнин не спорил, послушно покинул университет и по дороге отрепетировал речь, идеально подходящую для обрушения на бедовую голову Мо Жаня. Судя по состоянию, в котором его застукал Чу Ваньнин, — лишившегося рассудка. — Мо Жань, ты больной? — резонно поинтересовался профессор Чу. — Мне вызвать врача? —Вань…нин… Золотце….Ахахахаха! — Мо Жань вытер слезы. — Тут такое! Чу Ваньнин, потянувшийся за ближайшей книгой, чтобы припечатать ее о чужой лоб, приподнял одну бровь. — Что? — Это! — бодро откликнулся Мо Жань, наклонился и одним быстрым движением выудил Цайбао из укрытия. Довольную и заметно округлившуюся Цайбао. Понадобился почти час, чтобы вернуть беглянку законным владельцам и разобраться в инциденте. В тот самый день, когда Сюэ Мэн навещал родителей, сразу после него к Сюэ Чженъюну и Ван Чуцин заглянул Мо Жань. На его беду, с собой у Мо Вэйюя была спортивная сумка, источавшая легкий рыбный флер. Для Цайбао, которую по ряду причин совсем недавно перевели на сухой корм, сумка стала центром притяжения, настоящим Клондайком и смыслом ее кошачьей жизни. Минуя бытовые преграды, равнодушная ко всяким безликим хрустящим шарикам Цайбао нырнула внутрь, исполненная надежд — но маленькое сердечко ждало разочарование. Запах-то был. А самой рыбы нет! Цайбао намеревалась выбраться, но неожиданно воспарила над землей. Ее трясло, качало и мотало. Она жалела о своем проступке и мечтала очутиться напротив шариков. Но судьба-злодейка в лице кожаного Мо Жаня унесла ее вдаль от дома. Сразу разобрать сумку у Мо Жаня не получилось, поскольку он отвлекся на приятный процесс зацеловывания Чу Ваньнина — а Цайбао вовремя сообразила воспользоваться шансом и успешно сбежала на волю. Точнее — под ванну. Там строить планы дальнейших действий было удобно, и Цайбао занялась именно этим. Ровно до тех пор, пока по утру не обнаружила съестное подношение от кожаного вора: на кухонном столе кошку любезно ожидало отборное мясцо. Цайбао все устроило, и она снизошла до того, чтобы посчитать это местечко подходящим для своего царственного проживания. Так Цайбао получила доступ к сытной и не очень здоровой для нее пище, а Чу Ваньнин —к поводу придумать себе невесть что. Когда ситуация обрела ясность, профессор Чу почувствовал себя глупее всех идиотов мира разом, и даже не нашелся с замечаниями, пока Сюэ Мэн костерил брата и брал с него клятвенное обещание озаботиться похудением Цайбао. Которая совершенно точно ни о чем не жалела — об этом свидетельствовала ее упитанная и счастливая морда. — Мо Жань, — тихо позвал Чу Ваньнин, когда они с Мо Жанем пришли к себе. — Прости. — Золотце, за что? — в голосе Мо Вэйюя слышалось бескрайнее удивление. — Ты о чем? — Я… Из-за Цайбао я подумал… Что ты меня… Все, ничего! Забудь! Мо Жань, интуитивно уловив странность и повинуясь чутью, сгреб его в объятия. — Ваньнин, я пока не знаю и не понимаю, что ты имеешь в виду. Но на все сразу «нет». Я тебя никогда. Никогда не оставлю, не обижу и не разлюблю. Одного слова хватило, чтобы весь Чу Ваньнин от макушки до пят превратился в бревно. Он застыл и с трудом просипел: — Ты не говорил. Раньше. — Тогда я точно больной. Я люблю тебя, — прошептал Мо Жань удивительно быстро сообразивший, что конкретно «не говорил». — Люблю тебя, Золотце. — И я. Я тоже. Тебя. Душе Мо Жаня не нужно было большего, чтобы воспарить к небесам и навернуть там добрый десяток кругов. Лишь когда он вдоволь исцеловал Чу Ваньнина, душа Мо Жаня приземлилась обратно, и он ослабил хватку. — Кстати, Мо Жань. Что у нас на ужин? — Эм… Ваньнин, у нас проблема. Его съела Цайбао. Отдуваться за преступление кошки в эту ночь пришлось Мо Жаню. Против он точно не был, а Чу Ваньнина наконец накормили досыта. Во всех смыслах.