Блуждающие огни

~ Кто-то однажды сказал, что существует место из сказок, куда нельзя попасть… Трава там белая, дороги серые и бесконечные, а облака выцветшие, словно нарисованные кистью грустного художника! Эти пустоши нельзя найти, на них нельзя попасть и невозможно вернуться. ~ «Ну что за глупость», — вслух сказал я. Ведь это — очередная небылица от взрослых, которые хотят научить детей жизни. Но тогда я не понимал, что повесть о таинственной «Дороге» была совсем не про это… «Как они узнали про это место, если туда нельзя попасть?» — и добавил я недовольно, на что рассказчица — моя мама — мягко улыбнулась. ~ Говорят, что этот «Пустынный рай» исполняет желание. Что оно с распростёртыми объятиями принимает в себя заблудших людей и направляет их туда, где они должны быть! Туда, где им и дорога! ~ Мама была великолепной рассказчицей, с этим спорить было трудно. А верила ли она сама в эту «сказку»? Искала ли это серое место? Увы, сколько бы я об этом не думал, не хотел просто поговорить с ней… её лицо предстаёт передо мной лишь в сладких снах. А внутри меня всегда, словно медленно тлеющая свеча, горел один страх — что все дорогие мне люди когда-нибудь уйдут «туда», и больше никогда не вернуться…

***

— Ты всегда такая… — он запнулся, подбирая слово, — …безмятежная? Будто бы не от мира всего. Она не ответила сразу. Её взгляд был прикован к лужам, которые они переступали, к каплям, что срывались с козырьков крыш. Казалось, она рассматривала мир вокруг с таким вниманием, будто видела его впервые. — А ты всегда задаёшь странные вопросы в плохую погоду? — после долгой паузы отозвалась она. — Сама виновата, что мокнуть приходится — это раздражает. Как будто ты специально хочешь заболеть и чтобы кто-то носился с тобой потом. — Ты поэтому предложил помочь? Просто жалко стало смотреть на мои страдания? — Она чуть наклонила голову, и пряди мокрых волос упали на лицо. — Или же, тебе просто захотелось унять чувство долга. — Слушай сюда, — он говорил тихо, но в голосе чувствовалась сталь. — Я не знаю, что у тебя в голове творится и не уверен, что хочу знать. Но если я сказал «пошли» — значит, иду со спокойной совестью. Я не твой психолог и в чью-то душу копать не собираюсь! «В голове звучала лучше…» — Она смотрела на него несколько секунд не моргая, потом её бледные губы дрогнули. — У тебя есть совесть? — Коломбина впервые подняла взгляд, в которым удивление смешалось со странным умилением. — Да, наверное… — Скарамучча не выдержал и нескольких секунд внимания кристальных фиолетовых глаз, отвёдя взгляд. — Магазин тут, за углом, — бросил он, выходя вперёд. Парочка остановилась у заметной деревянной двери, которая среди серых зданий и белых тротуаров выделялась ярко-оранжевыми красками. Парень зашёл первым, не обмолвившись и словом. Также не забыл он подержать дверцу для промокшей дамы. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, Там у крайнего стеллажа батарейка есть. Можешь погреться, если хочешь. — Нет, всё в порядке… — Она, выжимая влагу из волос, огляделась по сторонам. — А тут… Магазин оказался тем еще склепом. Полупустые полки, запах пыли и дешевого освежителя воздуха, тусклый свет люминесцентных ламп, под которым любой товар выглядел подозрительно. — Понимаю, та ещё дыра. Поэтому не хотел тебя сюда тащить. Скарамучча огляделся с неизменным выражением брезгливости, но Коломбина, напротив, словно ожила. Её фиолетовые глаза, лишенные привычных белых очков, скользили по стеллажам с каким-то детским любопытством. — Здесь уютно, — произнесла она тихо с неожиданным теплом в голосе. — Уютно? Это похоже на базар из трущоб. Какой нормальный человек назовет это уютным? — Скарамучча… Она не продолжила. Лишь улыбнулась — той странной, полупрозрачной улыбкой, от которой у него внутри всё сжималось. Скара отвернулся, делая вид, что сосредоточенно изучает ассортимент зонтов. Их было три: розовый с кошачьей мордой, синий в полоску, и белый, словно сделанный из свадебного платья. — Выбирай, — бросил он, скрестив руки на груди. Коломбина подошла ближе, почти вплотную. Он почувствовал запах дождя — свежий, чуть горьковатый, смешанный с чем-то неуловимо сладким. Её бледные пальцы коснулись розового зонта. — Этот… какой-то глупый. — Ну так другой возьми. Вот синий к цвету твоих глаз подходит. — Парень потянулся взять синий зонтик. — Нет, — она взяла розовый с кошкой, — я возьму этот. Скарамучча уставился на неё, пытаясь понять: издевается или говорит серьёзно? Но выражение лица Коломбины было совершенно непроницаемым. Она смотрела на зонт, как ребёнок на новогодний подарок. — Это ты глупая… — выдохнул он, но в голосе не было злости. — Ладно, бери. Коломбина кивнула и расправила зонтик, с ожиданием уставившись на Скару. Парень ухмыльнулся, явно оценив сочетание. — Врать не стану — тебе идёт. — Девушка в ответ лишь опустила глаза, не зная, как реагировать к подобного рода комплиментам. Он расплатился на кассе, чувствуя на себе взгляд продавщицы, которая, кажется, уже мысленно сочиняла роман о странной парочке под названием «Кукольный принц и его принцесса-аутист». Скара сжал челюсть, взял пакет и молча протянул его Коломбине. Она приняла зонт бережно, как младенца. Раскрыла, несмотря на то, что находилась в помещении. Розовая кошка ухмылялась с ткани, сверкая белыми пластиковыми глазами. — Спасибо, мне редко делают подарки… Кажется, я была не права… Ты очень хороший парень. — Это не подарок, — отрезал Скара, чувствуя, как уши начинают гореть. — Это необходимость. Чтобы ты не простудилась и не сдохла от какой-нибудь болячки. — Хорошо. Тогда я буду считать это одолжением, а не подарком. — Как хочешь, — пожал плечами парень. Они вышли из магазина под звон колоколов. Дождь уже почти прекратился, оставляя после себя мокрый асфальт, зеркально отражающий размытые огни фонарей. Коломбина шагала рядом, держа над головой розовый зонт с кошкой. Никто не разговаривал, даже не смотрел друг на друга. — Эй, — сказал Скара, замедляя шаг. — Ты сейчас куда? Домой? Коломбина остановилась. Скара отметил, что её лицо снова стало отстраненным — как темная вода, скрывающая непроглядную глубину. — Я не знаю. Наверное, туда, где меня не будут искать хотя бы час. Подумаю о всяком разном — о крае мира например. — Снова хочешь сбежать от людей? Я бы на месте твоей сестры начал бы волноваться. Скарамучча нахмурился, а девушка, при упоминании сестры, вздрогнула. — Арлекино всегда волнуется. Или делает вид, что я ей интересна. Вот бы она хоть раз поинтересовалась, как у меня день в школе прошёл… — Коломбина запнулась, и в её голосе проскользнула тень боли. — Смотрю на тебя и не понимаю, как эта затворница подружилась с той принцессой из параллели. Вы же буквально противоположности друг другу, а слухи о вас ещё те ходят. — Ты про Фурину?.. Не думала, что ты из тех кто интересуется слухами. Скара театрально закатил глаза. Обычные слухи его не волновали, но когда речь заходила об одной его однокласснице, он не мог устоять перед желанием послушать очередной поток сплетен от Дурина. — Так что она думает про твои «пропажи»? — Я с ней позже поговорю… Фурина думает, что уделяет нужное мне внимание, но на самом деле она просто не даёт мне окончательно упасть. А мне иногда хочется упасть, чтобы почувствовать боль… хоть что-то почувствовать. «Что за ахинею она несёт? Кто в здравом уме хочет причинить себе боль?» — В его голове щёлкнуло. Он помнил, как сам полгода назад бил кулаками в стену, пока костяшки не разбились в кровь. Не потому, что был в ярости. А потому, что хотел почувствовать хоть что-то, кроме этой бесконечной, высасывающей пустоты. — Ты странная, — наконец сказал он. — Ты это уже говорил. — Могу повторить в более грубой форме, если нужно. Она рассмеялась — тихо, почти беззвучно, но этот звук заставил сердце Скары биться чаще. Наверное, потому-что этот смех был даже искренним — это редкость для Коломбины. — Ну что… — Скарамучча, — произнесла она другим тоном, подняв голову к небу, на которым начали появляться очертания первых созвездий, — знаешь ли ты, что у этого мира есть свой край? Очень мистическое и невероятное место. Иногда его называют «Пустоши», а иногда просто «Дорога». — Эмм? Дорога? Ты это серьёзно? — Вполне. Говорят, она исполняет желания. Конечно не любые, а самые сокровенные. Наши сладкие мечты, которые спрятаны глубже всего. Тот, кто недоволен своей судьбой, может выйти на дорогу и рано или поздно придёт туда, где ему хочется оказаться. Уйти в другой, более чудесный и добрый мир.       Он немного помолчал, обдумывая её слова. Голос девушки был предельно серьёзно - на какой-то троллинг это не было похоже. — Так это получается очередная история про Джина в лампе? Чурь я буду в ней Алладином, — съязвил он, просто что бы разрядить обстановку. В бред рассказываемый Коломбиной было трудно поверить. — Перестань. Это не сказка о Джине в лампе или о Зубной фее… — голос девушки стал более уверенным. — Просто я искренне верю, что где то там есть место, где блуждающие огоньки могут встретиться вновь, а боль потери никогда больше не произойдёт. «Блуждающие огоньки? Дорога исполнения желаний? Сумасшествие...» - Но он вспомнил, как сам недавно прокручивал в голове возможности найти мать. Как готов был поверить во что угодно, лишь бы вернуть её. И он почти поверил, а может, просто захотел поверить в эту «Дорогу». Опустив глаза, он тихо сказал: — Ладно, допустим, это место существует. Что дальше? Она снова мягко улыбнулась и приложила палец к губам. Чтобы затем запеть самым ангельским, самым живым голосом, что только слышал юноша:

Тай-тай, налетай, ветерки-подружки,

Мечтам выход ты найти помоги наружу.

Мы зажжём огоньки, в нашей заварушке,

И где сотня огоньков, нету места стуже!

Коломбина остановилась также внезапно, как начала петь. Парень даже расстроился — «всего один куплет?» подумал он. Никогда ранее Скара не мог представить, что эта девочка может звучать такой… чувственной. — Ты прекрасно поёшь. Больше так не делай. — Сочту за комплимент. — Девушка улыбнулась, уже более весело. - Что? С чего бы мне давать тебе комплименты? - наигранно возмутился парень. - Да и мне уже... — Знаю, тебе пора, — сказал она, с нотками разочарованиями в голосе. — Друзья ведь ещё ждут. — Ага знаешь, уже собирался к ним, — сказал он, отворачиваясь. «Пока ты не отвлекла меня со своей нелепой сказкой», — хотел добавить парень, но сдержался. — Скарамучча, — окликнула она, когда он сделал уже несколько шагов. Он обернулся недовольно цокнув языком. Она стояла под зонтом, маленькая и бледная, словно привидение из старой кассеты. — У тебя есть телефон? — Ну, конечно. У кого его нет? Вопрос прозвучал так нелепо в этой ситуации, что он даже растерялся на секунду. Потом полез в карман, достал смартфон в потёртом чехле и протянул ей. Она быстро набрала номер, нажала вызов — и через секунду в кармане её серой кофты раздалась неуместная, весёлая мелодия. — Теперь ты можешь написать мне, — сказала девушка, возвращая телефон. — Если… захочешь узнать что-то ещё. — Что, например? — Например о том, что я говорила. — Её голос стал тише, почти шёпотом. — Я хочу найти дорогу туда, в более лучший мир, и была бы рада, если бы мне кто-то помог. Скарамучча замер. Порывы ветра хлестали по его лицу, но он не чувствовал холода. Только этот странный, липкий интерес, который пробирался под кожу и застревал где-то в груди. — Ты это серьёзно? — Серьёзнее, чем когда-либо, — ответила она, и словно в её фиолетовых глазах наконец пропала вечная отстранённость принцессы в замке. — Хорошо, если ты каким-то чудом найдешь эту свою Дорогу, а я не буду рядом, ты мне это сообщишь. — Он говорил быстро, почти агрессивно, словно оправдывался. — Не подумай ничего такого. Просто мне интересно, чем кончатся твои бредовые поиски. — Да? А если мне захочется поговорить посреди дня? — спросила она с лёгкой усмешкой. — Тогда удали номер. — Уголки его губ предательски дернулись вверх. Коломбина, та самая нелюдимая девочка, вечно сидящая одна на школьном обеде, сейчас казалась ему такой доступной и простой. Он смог впервые посмотреть на неё, как на живого человека и, наверное, было первым кто это сделал за долгие годы. Они разошлись на перекрестке. Коломбина пошла в сторону парка — он видел, как ее силуэт в розовом зонте медленно тает в сумерках. Скарамучча сжал в руке телефон, на экране которого светилось уведомление — контакт «Коломбина Г.» сохранён в его записной книжке.

***

Кафе «Фонтейнская арка» находилось в двух кварталах от магазина — уютное место с тусклым бежевым светом, красными сиденьями у барной стойки и запахом кофе, который чувствовался ещё на пороге. Когда Скарамучча вошёл внутрь, стряхивая с волос воду, Дурин уже махал ему рукой из углового столика у окна. Рядом сидели Альбедо, Итэр и — о чудо — Люмин, которая обычно избегала их компании, предпочитая проводить время с другими одноклассницами. Внутри было шумно — вечер четверга, ученики академии оккупировали почти все столики. — Явился всё-таки, — радостно воскликнул Дурин, заметив его. — А мы уж думали, ты с той странной девчонкой на качелях до утра проболтаешь! — Не твое дело, — буркнул парень, плюхаясь на свободный стул. — Ты чего такой мокрый, аки мышь? — спросила Люмин, когда Скара упал рядом с ней. — Можно подумать, у тебя волосы сухие, — огрызнулся он, кивнув на её влажные, собранные в хвост пряди. — Что тут есть из съедобного? — Я заказал тебе черный чай и круассан. Думал, ты не откажешься, — сказал Альбедо, отрываясь от блокнота. — Как всё прошло? Спас принцессу? — Никого я не спасал! Просто купил ей зонт в магазе. — О чём речь, парни? Кого вы со Скарой на этот раз шипперите? Скара взял меню, делая вид, что изучает позиции, хотя знал его наизусть. Итэр покосился на сестру, вздохнул и сухо доложил: — Коломбина, которая из параллели… Нет, из нашего класса: сидит у окна, вечно в очках белых и с этими… косами-лентами. Из себя строит загадочную недотрогу. — А, та самая! — оживилась Люмин. — Тихая, бледная, странная. Я с ней пару раз на перемене сталкивалась в коридоре. Она всегда улыбается, но как-то не по-настоящему. — Просто купил ей зонт… — задумчиво повторил слова парня Альбедо. — Интересно. Статистика показывает, что ты обычно не вступаешь в контакт с одноклассниками вне учебных занятий. — Особенно с красивыми, — подмигнул Дурин, и Итэр, который молча помешивал свой кофе, дёрнул уголком губ. — Она красивая? — небрежно бросил Скара, продолжая «рассматривать» меню. — Не заметил. — Врёшь ведь! Я слышала, у неё сестра из нашей школы выпустилась в прошлом году. — Не напоминай, — поморщился Дурин. — Один раз я случайно толкнул её в столовой, она так посмотрела, что я неделю не мог в столовку зайти. — Говорят, все боялись к ней подойти из-за какой-то тёмных делишек… — Тёмные дела сестры нашей Голубки? — переспросил фиолетово-волосый, наклоняясь вперёд. — Можешь рассказать? — Нечего рассказывать, — резко оборвал его Скара. — Она просто странная и всё. А если будешь бред нести про нас — закопаю! Понял? — Ладно-ладно, извини! Лезу не в своё дело. Скарамучча смягчился после извинении друга, но промолчал. Чай был тёплым, круассан — пресным. Он ел механически, слушая, как Дурин пересказывает вчерашние новости: кто с кем поссорился, кто с кем встречается, какой учитель опять устроил скандал. «Обычная, школьная жизнь нашей золотой поры, которая стремительно напоминает каждому, что ей осталось недолго. Шумная, бессмысленная, полная мелких драм. Раньше я ненавидел её — а сейчас… я просто не знаю, как в неё вернуться.» — А вот и она, — воскликнул вдруг Итэр, и все головы повернулись к входной двери. — Шоу начинается! Внезапно шум в кафе изменился. Стал громче, оживленнее, пропитанный каким-то коллективным ажиотажем. Скара поднял взгляд и сразу понял причину. Ведь в дверях стояла Фурина де Фонтейн, яркая, громкая, сногсшибательная — принцесса академии, первая красавица, звезда всех школьных мероприятий, любимица учителей и муза для половины старшеклассников. Она была одета в лёгкое кремовое платье, открывающее плечи, туфли на небольшом каблуке. У неё были белые волосы, уложенные в мягкие волны. В ушах — маленькие серебряные серьги в виде капель. Даже в таком полу-повседневном виде она выглядела так, словно сошла с обложки модного журнала. За ней следом шло несколько не менее красивых девушек — её подруги из параллельного класса. Навия — вечно сияющая блондинка в жёлтом берете — и Клоринда, молчаливая и сосредоточенная, чей взгляд сканировал зал так, будто она ждала нападения из-за каждого стеллажа. Позади них топталась Эскофье — вечно недовольная, с надутыми губами, и по слухам лучшая подруга самой Де Фонтейн. «Кто вообще ходит в убогие забегаловки, как на фотосессию?» — про себя отметил парень. — Ой, — выдохнул Дурин, подаваясь вперед. — Это же!.. — Фурина из параллели, — закончил за него Альбедо сухо. — Мы знаем кто это. — Ага… но она идёт сюда. Скарамучча внутренне напрягся, сам не понимая почему. — «Вряд ли она ко мне. Мы ведь едва знакомы… Если не учитывать вчерашний случай, когда она пролила яблочный сок на меня в столовой.» Фурина обвела взглядом зал, задержалась на столике Скары — и её губы расплылись в ослепительной улыбке. — Какая приятная встреча! — Она направилась прямо к ним, игнорируя официанта, который пытался предложить ей меню. — Не помешаю, дамы и господа? — Думаю, если скажем «помешаешь», ты вряд ли уйдешь, — лениво отозвался Скара. — Ах какой грубиян… Дурин, дорогой, как давно я тебя не видела! И Альбедо! Как обычно своими формулами занят. — Она скользнула взглядом по блокноту и брезгливо поморщилась. — Как скучно. А ты… — её взгляд упал на Скару и в нём зажёгся хищный, любопытный огонёк. Скара медленно перевёл взгляд на неё. — Ты же тот самый Скарамучча? Мы раньше не общались, но я о тебе много слышала. Ты грубый, но интересный. — Фурина рассмеялась, звонко, мелодично, как колокольчик. — Ты же нас видишь каждый день, — ответил Скара лёгкой иронией. — В академии. — Ах, школа и повседневная жизнь — это разные вселенные! Здесь и сейчас, в более лёгкой обстановке — мы ведь друг другу незнакомцы? Она села рядом с ним — на стул, который секунду назад освободил Итер, поспешно отодвинувшийся. Блондин смотрел на неё настороженно, словно боится чего-то. Его нахмуренные глаза скользили от Фурины к другу. «Ревнует что ли?» — Скара заметил это, но не придал значения. — «Его проблемы.» Фурина повернулась и хищным взглядом прошлась по парню. Её взгляд не выражал ничего конкретного, но у любого мог вызвать волны трепета по коже. — Мы раньше не общались, но я о тебе много слышала. Очень много. — Она театрально вздохнула. — Все эти истории о твоих выходках, о драках, о… твоей непростой судьбе. Скара медленно положил руки на стол, сцепив пальцы в замок. Его лицо было непроницаемым. — И что же ты слышала, принцесса? — слово «принцесса» прозвучало почти как оскорбление. — Что я разбил нос Кадзухе? Или что меня чуть не исключили за то, что я запустил петарду в туалете для учителей? Фурина звонко рассмеялась, запрокинув голову. — О нет, мне рассказывали другое. — Она понизила голос, будто собиралась сообщить секрет. — Что ты единственный человек в школе, кто ни разу не пытался подлизываться ко мне. И единственный, кто послал Фарузан на её же лекции. И единственный… — Хватит перечислять то, на что мне плевать. Я не икона стиля и не герой для подражания. — Также мне птички напели, будто ты спас Коломбину от дождя, — продолжала Фурина, облокачиваясь на стол так, что её плечо почти касалось руки Скары. — Сбежавший из пьесы — рыцарь в мокрых доспехах… Это так трогательно. — Без понятия о чём ты говоришь, — отрезал парень. — Она просто дура, которая не умеет пользоваться прогнозом погоды. — Вот мне бы кто-нибудь тоже подарил зонт… Особенно такой милый: розовый, с кошкой, как у Коломбины. — Два романтика, — фыркнула Люмин, когда остальные сидели молча слушая их словесную перестрелку. — Откуда ты знаешь? — Мы подруги. Она мне сразу написала, — Фурина кокетливо улыбнулась. — И написала, что ты был очень настойчив и мил. Думала, ты и милый — это сочетание невозможное, но вот какой галантный ты оказался! Дурин и Люмин переглянулись. Альбедо, как ни странно, уткнулся в блокнот с удвоенным вниманием — делал вид, что ничего не происходит. — Что тебе надо, Фурина? — спросил устало Скарамучча. — Ты пришла просто позлорадствовать или есть конкретная цель? Она наклонилась вперёд, положив подбородок на сложенные руки. Свет оранжевых ламп падал на её лицо, делая его почти нереальным — как у фарфоровой куклы, но живой, тёплой. — А если моя цель — ты? — произнесла она тихо, с интонацией, которая могла растопить даже лёд. Наступило неловкое молчание, которое нарушали тихие перешёптывания за другими столами, где сидели ученики академии. Она протянула руку через стол и коснулась его пальцев — лёгкое, почти случайное касание, от которого Скара дёрнулся, будто обжёгся. — Фурина, — подала голос Эскофье из-за её плеча, — может, не надо? Он явно не в настроении… — Оставь, Кофи, — прервала её Навия, также не сводя глаз со Скары. — Мужчины любят, когда их завоевывают. Правда? — Она подмигнула Фурине изящными ресницами. Люмин первая не выдержала интимной атмосферы всей этой сцены и с серьёзным лицом посмотрела на «принцессу». — Извини, но мы с друзьями давно хотели собраться и повеселиться все вместе. Это может прозвучать грубо, но не могли бы вы… — Не мешать вам веселиться? — резко прервала её Фурина и откинулась на спинку стула. Ах, Люмин, ты всегда такая серьёзная. Жалко, что моя персона тебе не нравиться, но что уж тут поделать, если остальные не разделяют твоего мнения… Блондинка встретилась с ней взглядом — полная доминации и уверенность в себе — после чего опустила плечи. Люмин не хотела это признавать, но её быстро потушили. Скара наконец дожевал свой круассан и запил стаканом кофе. На самом деле его больше заботил вкус местных булочек, чем попытка Фурины во флирт. Девушка прекрасно улавливала, насколько ему всё равно, и от досады нахмурилась. — Скарамучча, неужели такие девушки, как Бина, в твоём вкусе? — Мои дела тебя не касаются. — А если я хочу, чтобы касались? — Фурина наклонила голову, и её белые волосы скользнули по плечу. — Что, если я предложу тебе кое-что более интересное, чем мокрые прогулки с затворницей? «Она только что назвала свою подругу затворницей? Это, конечно, факт, но так пренебрежительно…» — Предложишь что? — Например… — она оглянулась на Эскофье, которая стояли в отдалении с аппетитом рассматривая витрину с пирожными, — стать моим партнёром на грядущем фестивале. Не как партнёр на танцы, а как мой… эскорт. Скарамучча смотрел на Фурину в упор. Красивая, да, чертовски красивая. Глаза как два кусочка неба, волосы как белый шёлк, губы изящно очерченные, даже в этой насмешливой полуулыбке. — Ты хочешь, чтобы я таскался за тобой с важным видом, пока ты будешь флиртовать с другими идиотами? Или, может, нести твою сумочку, пока ты будешь фоткать что попало? — Он чуть ли не рассмеялся ей в лицо. — Насколько я должен пасть, чтобы на это согласиться? Фурина не обиделась, а наоборот, её улыбка стала шире. — Ты даже отказываешься красиво… Точно не передумаешь? — Думаю, я ясно выразился, — он сделал глоток принесённого чая, обжёг губы, но не подал виду. Подруга из-за её спины тихо кашлянула, напоминая о времени, но Фурина взмахнула рукой, отгоняя её. — Ладно, не хочешь быть моим эскортом — не надо. Тогда хотя бы… — она выхватила из сумочки свой телефон, нажала пару кнопок, — дай мне свой номер! Ты ведь уже дал его Бине? Скара почувствовал, как кровь приливает к щекам. — «Откуда она… Впрочем, какая разница. Эта девушка знает всё про всех.» — подумал он. — А если не дам? — Тогда я обижусь. — Она надула губы, по-детски, но в этом было столько обаяния, что даже Дурин оторвался от своего чизкейка. — А обиженная Фурина будет похуже, чем твои петарды в сортире. — Ну тогда считай, что я предупреждён. Он протянул руку, взял её телефон, быстро набрал свой номер и бросил аппарат обратно на стол. Фурина поймала его на лету, ловко и изящно. — Вот и славно! — она встала, поправила платье. — Теперь мы на связи, Скарамуш. Не смей игнорировать мои сообщения. — Буду игнорировать с особым удовольствием, — парировал он, но его голос чуть потеплел. — И не называй меня так. Никогда. - Чё, мы уже уходим? - с досадой всего мира произнесла Эскофье, оторвавшись от витрин с десертом. - Зачем тогда сюда тащились? - Ой, не беспокойся, мы идём в более прележный ресторан! - Фурина уже шла к выходу расправив зонт, но у двери обернулась. — Au Revoir, Scara! В кафе снова стало тихо, до неприличия. Только возобновившийся дождь шумел за окном, знаменуя то, что ему придётся просидеть здесь до его окончания. Скарамучча лениво пожал плечами и окликнул официанта для нового заказа. — Твою мать, — выдохнул Дурин, всё ещё глядя на дверь. — Ты только что… ты получил номер самой Фурины и отверг её предложение. А я… даже в тиктоке сообщения от девочек не получаю. Он посмотрел на свой телефон, где красовались только контакты родителей и Альбедо — Со мной можешь обменяться, — скромно предложила Люмин. — Ты не в счёт, — отмахнулся Дурин, всё ещё глядя на Скару с завистью. — Ты как умудряешься? А? Просто сидишь, молчишь с важным видом, а девушки сами к тебе клеятся. — Не знаю, — честно ответил Скара, убирая телефон в карман. — И не хочу знать. Но внутри шевельнулось что-то странное. Фурина была слишком навязчивой, слишком яркой. Слишком быстро появилась в его жизни, когда он только начал разбираться в его обугленных обломках. Это нервировало, но в то же время было приятным по своему. — Что желаете заказать? Скара назвал какое-то сытное недорогое блюдо, даже не посмотрев в сторону официантки. Всё это время молчавший Итэр покосился на своего друга сузив зрачки. Ревновал ли он в действительности Фурину, или же думал, откуда Скара берёт деньги на все нужды — было загадкой для остальных. Альбедо молча записал что-то в блокнот, затем поднял голову и произнёс: — Вероятность того, что Фурина действительно заинтересована в Скаре как в личности, а не как в новом развлечении, составляет, по моим подсчётам, не более 23,7%. Но если учитывать её поведение — физический контакт, настойчивость, игнорирование социальных норм — то эта цифра может вырасти до 40%. — Ты и это умудрился в цифры обернуть? Просто нет слов. — Фыркнул Скара с улыбкой на лице.

***

Вечер плотно подходил к скорому завершению. Они посидели ещё полчаса, допили чай, снова посмеялись над очередным словесным срачом двух лучших друзей и медленно разошлись уже за полночь. Дурин с Альбедо побежали на последний автобус махая на прощанье, а Итэр, взяв Люмин под руку, сел на первое попавшееся такси и даже не обернулся. Он не пошёл домой. Вместо этого свернул к старому мосту через реку, который вёл в промышленный район. Место, куда редко заглядывали патрули и ещё реже — случайные прохожие. Ночью мост освещался тусклыми фонарями, чей жёлтый свет боролся с тьмой и проигрывал. Внизу шумела вода с лёгким запахом гниющих водорослей. Скара опёрся о перила, достал пачку сигарет, назло самому себе — он бросал уже трижды, и закурил. Дым смешивался с влажным ночным воздухом, улетая в небо освещаемая звёздами и яркой луной. «Что я здесь делаю?» — подумал он, глядя на огонёк сигареты. — «И где мне… хочется быть? Мир, в которым мне хотелось бы быть...» Он вспомнил свою мать. Её лицо, которое с каждым днём становилось всё более размытым, как старая фотография на солнце. Её голос, который он слышал только во сне. Её пропажу — чёрную дыру в его жизни, которую ничем не заделать. «Если бы существовала такая Дорога… я бы точно пошёл туда. Не чтобы вернуть её, а чтобы спросить: Почему? Почему она оставила меня одного? Почему не взяла с собой и даже не попрощалась?» Он затушил сигарету о перила, закинул окурок в реку и посмотрел на огни города, которые мерцали вдалеке. Там, среди этих огней, жили люди. У них были семьи, друзья, будущее, и всё чужое ему. «Я не знаю, как описать то состояние, в которым я был последние пол года — не жизнь даже, а просто существование на автопилоте. Круг печали, грусти, сожалении, который заканчивается и начинается на осознании того, что дальше нет «света в конце тоннеля». Дальше лишь та же печаль… и та же грусть. Возможно, я просто одинок. Нет — я самый одинокий человек. По крайней мере для себя. У меня, конечно, есть и были всё это время «друзья», были и неоднократные короткие романы, которые заканчивались все одинаково… Но я словно лицезрел эту жизнь со стороны. На автопилоте вёл разговоры, злился и бесился, без искренности отвечал чужим чувствам. Я был окружён толпой — но был один. Простое слово «одиночество» я уже не воспринимаю, как что-то страшное или тяжёлое для сердца. Просто оно стало частью меня, срослось с тем, что находится в грудной клетке. Странно, но почему-то хочется думать, что никакого сердца там и нет вовсе. Просто странный механизм, который бьётся когда нужно. В английском языке есть одно прекрасное, но безгранично печальное по смыслу слово — lonesomeness, который описывает глубокое и эмоциональное чувство одиночества. Унылость, подавленность, упадок духа, тоска, которую переживают при отсутствии рядом любимого человека — как будто я нашёл в этом слове отражение себя. Как же порой хочется убежать на край мира, лишь бы не чувствовать эту бесконечную тоску...» Он оттолкнулся от перил и зашагал домой, оставив за спиной мост, реку и свои сомнения. Дорога до дома была пустой и тёмной, среди малоосвещённых улиц, как и его будущее. Но внутри, в глубине, где пряталась пустота, словно загорелась маленькая свеча. Обещание самому себе, что он хотя бы попытается. Попытается понять, что сказала ему Коломбина. Попытается жить дальше, даже если каждый шаг будет стоить усилий. Утром он проснётся, оденется, пойдёт в школу — и сделает вид, что ничего не случилось. Но что-то уже случилось. Что-то вошло в его жизнь и поселилось там, ярко заявив, что ничего не будет как раньше. Во сне ему приснилась Коломбина. Она сидела на качелях под чёрным зонтом и пела ту странную песню. А рядом стояла незнакомая девочка в бежевом платье и протягивала ему руку. Он не знал, кого выбрать — или может, выбирать вовсе не надо было. Ведь куда бы он ни пошёл, Дорога была лишь одна.