Невидимые узы луны

Первые лучи рассвета пробивались сквозь тяжелые шторы, окрашивая спальню в мягкие золотистые тона. Феликс проснулся от тепла — мощные руки Хенджина обвивали его талию, а горячее дыхание альфы обжигало шею. Он замер, боясь пошевелиться, чувствуя, как сильное сердце бьется у него за спиной — ровно, спокойно, как далекий гром перед бурей.  Осторожно приподнявшись на локте, Ликс оглядел спящего альфу. В утреннем свете Хван казался почти беззащитным — его обычно строгие черты смягчились, длинные ресницы отбрасывали тени на скулы, а губы, обычно сжатые в тонкую линию, были слегка приоткрыты. Белая рубашка за ночь расстегнулась, обнажая мощную грудь, покрытую тонкими шрамам. Омега не удержался. Его пальцы сами потянулись к лицу Хенджина, едва касаясь щеки… — Нравится то, что видишь? Низкий, сонный голос заставил его вздрогнуть. Золотистые глаза смотрели на него с насмешливым блеском. Феликс попытался отстраниться, но железная хватка на его талии не ослабла. — Я просто… — Просто подглядывал? — Хенджин оскалился, демонстрируя клыки. — Какой стыд. — Заткнись, — Феликс толкнул его в грудь, но альфа только рассмеялся и в одно мгновение перевернул его на спину, оказавшись сверху. Их тела прижались друг к другу, и омега почувствовал, как дыхание перехватило. Старший был тяжелым, горячим, его бедра плотно прижимались к его собственным, оставляя никаких сомнений в его намерениях. — Ты такой… невозможный, — прошептал Феликс, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Хенджин наклонился ближе, его губы почти касались губ омеги. — Но тебе это нравится, - это не было вопросом. И Ли не стал отвечать — вместо этого он вцепился пальцами в ворот рубашки альфы и резко притянул его к себе. Их поцелуй был не нежным, а жадным, властным, как схватка двух хищников. Хенджин захватил его губы, заставляя их раскрыться, его язык скользнул внутрь, обжигающе горячий, с привкусом ночной мяты и чего-то неуловимо дикого. Феликс ответил с той же яростью, впиваясь пальцами в темные волосы альфы, чувствуя, как тот всем телом прижимает его к матрасу. Хенджин не спешил. Его ладони скользили по телу Феликса, исследуя каждый изгиб — от хрупких ключиц до узкой талии, ниже, ниже… Одна рука задержалась на бедре, сжимая его так, что на коже остались следы от пальцев, а другая потянула вверх подол рубашки, обнажая плоский живот, дрожащий от каждого прикосновения. — Ты дрожишь, — прошептал Хван, его губы скользнули по шее омеги, оставляя влажные, горячие следы. — От тебя всегда дрожу, — выдохнул Феликс, выгибаясь навстречу его прикосновениям. Одежда мешала. Хенджин оторвался на секунду, чтобы сбросить рубашку, и Ликс успел заметить, как его зрачки расширились, почти полностью поглотив золото радужки. Его собственное тело отвечало на каждое движение — грудь вздымалась, кожа горела, а между ног уже стояла тугая, нестерпимая тяжесть. — Ты уверен? — Хенджин остановился, его голос звучал хрипло, как будто сквозь зубы. — Обратной дороги не будет. Феликс посмотрел в эти горящие глаза и понял — это не просто секс. Это нечто большее. — Я был уверен с того момента, как переступил порог твоего дома. Хван не заставил себя ждать. Его губы вновь нашли губы омеги, а руки скользнули ниже, срывая с него последние преграды. Когда пальцы альфы обхватили его возбуждение, Ликс закинул голову назад с тихим стоном — прикосновение было слишком горячим, слишком влажным, слишком правильным. — Расслабься, — прошептал альфа, его пальцы скользнули ниже, готовя, растягивая, заставляя Феликса содрогаться от новых, незнакомых ощущений. А потом — медленно, неумолимо — он вошел в него. Омега зажмурился, его ногти впились в спину Хенджина. Было больно, странно, невыносимо тесно… и в то же время совершенно правильно. — Дыши, — приказал Хван, его голос был низким, хриплым от напряжения. Феликс послушался. И когда боль сменилась нарастающим жаром, когда каждое движение альфы внутри него стало отзываться волнами удовольствия, он понял — назад дороги действительно нет. Они двигались в унисон, их тела слились в одном ритме, дыхание смешалось. Ликс обхватил ногами бедра альфы, притягивая его глубже, каждый толчок заставлял его видеть звезды. — Я не… я не выдержу… — его голос сорвался, когда пальцы Хенджина снова обхватили его, синхронизируя движения. — Ты выдержишь, — прошептал альфа, его губы прижались к шее Феликса, зубы слегка сжали кожу. И этого оказалось достаточно. Омега взорвался, его тело выгнулось, мир на секунду померк. В этот момент в комнате вдруг разлился густой, сладкий аромат — спелых персиков, капающих соком, с легкой горчинкой миндаля. Хван зарычал, вонзившись в него в последний раз, его собственный запах бергамота смешался с новым, пленительным ароматом младшего. Они лежали, сплетенные, оба дрожали, оба пытались отдышаться. Альфа прижал нос к шее Феликса, глубоко вдыхая его новый запах. — Персики, — прошептал он, и в его голосе звучало что-то между удивлением и триумфом. — Ты пахнешь, как спелые персики. Феликс прикрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Он наконец обрел свой аромат — и это случилось здесь, в объятиях Хенджина. — Ну что, маленький омега, — альфа обнял его крепче, его губы коснулись уха Ликса, — теперь ты действительно мой. Феликс не стал спорить. Потому что это была правда. А за окном солнце поднималось все выше, заливая комнату золотым светом, но для них утро могло подождать.

***

Спустя несколько часов Феликс проснулся с тяжестью в теле и сладкой ленью в мышцах. Хенджин уже встал — простыни рядом были холодные, но в воздухе витал его бергамотовый шлейф, смешанный с новым, незнакомым ароматом — его ароматом. Персики и миндаль. Он потянулся, чувствуя, как по коже пробегают мурашки при воспоминаниях. Дверь спальни скрипнула. — Проснулся, ангел? — Хенджин стоял на пороге, держа в руках две кружки. — Кофе. Ликс приподнялся, чувствуя, как одеяло сползает с его обнаженных плеч. — Мы… нам нужно выйти к ним, да? Хенджин усмехнулся, поставил кружки и сел на край кровати. — Боишься? — Я омега, который только что переспал с альфой чужой стаи. Конечно, я боюсь, - фыркнул младший. — Ты мой омега, — поправил Хенджин, его пальцы коснулись шеи Ликса, где красовались свежие следы от зубов. Не метка, нет. Но обещание, — И теперь вся стая это почует. Феликс глубоко вдохнул — и кивнул.

***

Утренний свет лился через высокие окна столовой, окрашивая деревянные столы в теплые медовые оттенки. Феликс нервно перебирал край футболки, следуя за Хенджином в просторное помещение, где уже собралась большая часть стаи.  Запах жареного бекона, свежего хлеба и травяного чая смешивался с новым, незнакомым ароматом - его собственным, сладким и фруктовым, как спелые персики в летний зной. Шум разговоров стих, когда они вошли. Десятки глаз устремились на них. Хенджин, невозмутимый как всегда, лишь поднял подбородок выше и провел рукой по спине Феликса, направляя его к столу. Джисон первым бросился к ним, его карие глаза сияли: — Я так рад! — он обнял Феликса, потом резко отпрянул, нос сморщился. — Ого, ты теперь пахнешь как… как лето! Минхо подошел медленно, его темные глаза изучали Хенджина без тени улыбки: — Если ты обидишь его, — он говорил тихо, так, чтобы слышали только они трое, — я оторву тебе голову, даже если мне придется пройти через всю твою стаю. Хенджин лишь хмыкнул: — Обещаю оставить тебе место в очереди. Крис наблюдал за всем этим, облокотившись на спинку стула. Когда Феликс встретился с ним взглядом, альфа поднял кружку в подобии тоста: — Наконец-то, — только и сказал он, но в его зеленых глазах читалось одобрение, смешанное с какой-то странной грустью. Тётушка Мария скрестила руки на груди: — Ну что, теперь у нас будет персиковый сезон круглый год? — ее губы дрогнули в улыбке, но глаза оставались серьезными. Чанбин, обычно молчаливый, вдруг громко чихнул: — Извините. Аллергия… на счастье. Но не все были рады. Старейшина Лина подошла последней, ее древние глаза изучали Феликса с неприкрытым скепсисом: — Ты уверен в своем выборе, мальчик? Феликс почувствовал, как рука Хенджина сжимает его талию.  — Уверен. Старуха хмыкнула, повернулась и ушла, бросив через плечо: — Посмотрим. Ликс чувствовал, как жар разливается по его щекам. Его пальцы сжали край стола, когда он сел рядом с Хваном. Альфа невозмутимо наложил ему полную тарелку, но под столом его нога нежно коснулась Феликсовой - молчаливое "все в порядке". Когда шум в столовой постепенно возобновился, а первые смелые члены стаи начали подходить с вопросами и (к удивлению омеги) поздравлениями, он вдруг понял - это не конец света. Это начало чего-то нового. А запах свежеиспеченных булочек, бергамота и спелых персиков смешивался в воздухе, создавая новый, необычный, но удивительно гармоничный аромат - как и их странная, только что родившаяся связь. Солнечные лучи, словно жидкое золото, заливали просторную столовую, играя на медных кружках и деревянных столах, отполированных до блеска поколениями волков. Феликс сидел, утопая в ароматах утра – дымящийся травяной чай, только что вынутый из печи хлеб с хрустящей корочкой, мед и свежие ягоды. Но сильнее всего чувствовался его собственный, новый запах – спелые персики в знойный полдень, с каплями нектара на бархатистой кожуре. Хенджин, сидящий так близко, что их бедра соприкасались, с невозмутимостью истинного альфы намазывал сливочным маслом теплую булочку. Ловкие пальцы, обычно такие уверенные в бою, сейчас совершали почти ритуальные движения – ровный слой масла, капля меда сверху, аккуратный разрез пополам. Он положил половину на тарелку Феликса. — Ешь, — его голос, обычно такой властный, сейчас звучал почти нежно, как шелест листвы в летний вечер. — Тебе нужны силы. Феликс взял кусок, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Мед капнул на кожу, и прежде чем он успел стереть каплю, Хенджин поймал его запястье. Теплый язык скользнул по коже, снимая сладкую каплю. Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — Хенджин приподнял бровь, его золотые глаза отражали солнечные блики, превращаясь в расплавленное золото. — За... все это. Он кивнул в сторону столовой, где члены стаи, сначала смотревшие на них с открытым любопытством, теперь занимались своими делами – кто-то спорил о последней охоте, дети смеялись, проливая молоко, старейшины обсуждали предстоящие дела. Лишь изредка взгляды скользили в их сторону, но уже без прежнего напряжения. Хенджин усмехнулся, его клыки блеснули в утреннем свете. — Ты думал, я позволю тебе снова убежать, маленький омега? В этот момент к их столу подошел Крис, неся две кружки, от которых поднимался душистый пар. Аромат мяты, лимона и чего-то древесного смешался с запахом персиков. — Для новоиспеченной пары, — он поставил одну кружку перед Ли с театральным поклоном. — Особый сбор. Успокаивает нервы, укрепляет дух... и вообще, просто вкусный. Ликс обхватил кружку ладонями, чувствуя, как тепло проникает в кожу. — Я не нервничаю, — пробормотал он, но все же сделал глоток. Напиток обжег язык, но оставил после себя приятное послевкусие лесных трав. Бан Чан уселся напротив, развалившись на стуле с кошачьей грацией. Его зеленые глаза, яркие как молодая листва, изучали Феликса с откровенным интересом. — Ты ведь понимаешь, что теперь ты официально часть стаи? — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Со всеми вытекающими... привилегиями и обязанностями. Феликс замер, чай застыл на полпути ко рту: — Я... что? Хенджин откинулся на спинку стула, его мощная грудь поднялась в глубоком вдохе. Когда он выдохнул, воздух наполнился смесью бергамота и персиков – их объединенный аромат, теперь неразделимый. — Ты пахнешь мной. Я пахну тобой, — он пожал плечами, но в его глазах горело что-то серьезное. — Для нашего народа это связка крепче любой клятвы, прочнее любого договора. Феликс почувствовал, как в груди разливается странное тепло – не такое, как от чая, а более глубокое, проникающее в самые потаенные уголки души. — Значит... — Значит, добро пожаловать в семью,— Крис поднял свою кружку, и солнечный луч, пробившись через окно, зажег в жидкости золотые искры. — Официально. Где-то рядом упала ложка, звонко ударившись о деревянный пол. Чей-то смех прокатился по столовой. Запах жареного бекона смешался с ароматом их связи. И в этот момент Феликс понял – он действительно дома.

***

После завтрака Хенджин повел Феликса через территорию, показывая то, что теперь стало и его домом. — Это твой кабинет, — сказал он, указывая на небольшую комнату рядом с лазаретом. Феликс застыл на пороге. Внутри стоял стол, заваленный книгами по медицине, полки с травами и даже небольшой алтарь с символами лунных богинь – все было подготовлено. — Ты… ты это устроил? Хенджин склонил голову. — Мы – стая. Теперь ты наш целитель. Феликс не знал, что сказать. Вместо этого он шагнул вперед и обнял Хенджина, пряча лицо в его шее. — Спасибо. Альфа замер, затем медленно обнял его в ответ. — Не за что, ангел. Это мелочь. Я готов подарить тебе весь мир, - от бархатного голоса на ушко, у омеги по спине побежали мурашки.  И он действительно верил.