Невидимые узы луны

Хенджин 

Лазарет был залит холодным светом луны, пробивавшимся сквозь узкие окна. Воздух гудел от напряжения, словно перед грозой. Чанбин лежал на койке, его грудь туго перевязана, лицо бледное, как мел. Но глаза — острые, ясные — горели яростью.  Хенджин стоял у его постели, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его золотые глаза, обычно такие яркие, сейчас казались тёмными, как расплавленное золото, застывшее в гневе. — Говори.  Одно слово. Оно прозвучало как приговор.  Чанбин сглотнул, его голос был хриплым, но твёрдым: — Я видел его. Того, кто забрал Феликса. В комнате повисла мёртвая тишина. Даже дыхание замерло. — Кто? — Хван не повышал голос, но каждый слог резал, как лезвие. Чанбин закрыл глаза на секунду, словно прокручивая в голове тот момент. — Это был один из прихвостней Филиппа. Я узнал его по шраму — зигзаг на шее, как у змеи, - на его лице появился злобный оскал, - Эти твари обвели нас вокруг пальца. Мы лично отдали Феликса им в руки.  Тишина взорвалась. Крис резко вскинул голову, его зелёные глаза вспыхнули. Минхо, стоявший у двери, издал низкий рык, его пальцы впились в дверной косяк. Но Хенджин… Хенджин не двигался. Он просто стоял. И это было страшнее любого крика. — Филипп, - его голос был тихим, но в нём дрожала тьма, — Он взял моего омегу. Крис шагнул вперёд: — Хван, если это правда, то это… — Война. Хенджин повернулся. Его глаза горели. — Собирайте стаю. Оружие. Всё. — Ты уверен? — Бан Чан не спорил, но его голос звучал предостерегающе. — Если мы нападём без доказательств… — Доказательства? — Хван оскалился, обнажая клыки. — Он посмел тронуть моего омегу. Этого достаточно. - Отец тоже готов вступить в бой, - подал свой голос Минхо, - Он давно точит зуб на стаю Филиппа.  Никто не возразил. Чанбин попытался приподняться: — Я еду с вами. — Нет. — Хенджин даже не взглянул на него. — Ты еле жив. — Но Феликс… — Я его найду. В этих словах не было места сомнениям. Крис обменялся взглядом с Минхо, затем кивнул: — Мы нападём на рассвете. Хенджин не ответил. Он уже шёл к двери, его силуэт растворялся в тени, но последние слова прозвучали чётко, как клятва: — Я не вернусь без него. Дверь захлопнулась. Война началась.

Феликс

Тьма. Густая, удушающая, как смола. Она обволакивала Феликса, проникала в лёгкие, впитывалась в кожу. Он зажмурился, но разницы не было — чёрное оставалось чёрным. Где я? Голова раскалывалась, будто кто-то вбил в виски раскалённые гвозди. Он попытался пошевелиться, и тут же холодное железо впилось в запястья, обжигая кожу. Наручники. Серебряные. Чёрт. Память вспыхнула обрывками: дорога, резкий удар сбоку, крик Чанбина, пытающегося оторваться от погони… а потом — пустота. Феликс дёрнулся, цепь звякнула, и жгучая боль пронзила руки до локтей. Он сжал зубы, но всё равно вырвался стон. — Эй! — голос звучал хрипло, чужим эхом в каменном подземелье. Никто не ответил. Только тихий звук капель — вода сочилась где-то в темноте, падая в такт его учащённому дыханию. И вдруг… Скрип. Шаги. Тяжёлые, размеренные, приближающиеся. Сердце Ликса бешено заколотилось, когда под дверью появилась узкая полоска света — жёлтого, дрожащего, как пламя факела. Замок щёлкнул, железо скрипнуло… И в проёме возник силуэт. Высокий. Надменный. Знакомый. — Проснулся, наконец. Голос скользнул по коже, как лезвие. Феликс медленно поднял голову. Филипп. Его серебристые волосы, обычно безупречные, сейчас были растрёпаны, словно он сам рвал их в ярости. Но хуже всего были глаза — холодные, как зимнее озеро, пустые и… радостные. — Ты… — голос омеги предательски дрогнул. — Я. — Филипп шагнул вперёд, и свет одной единственной лампочки осветил его лицо — резкие скулы, тонкие губы, изогнутые в улыбке, которой не место на человеческом лице. — Зачем? — Феликс попытался встать, но цепи рванули его назад, заставив вскрикнуть. Филипп рассмеялся — звук был похож на скрежет ножа по стеклу. — Разве не очевидно? — Он развёл руками, словно представлял невидимую публике. — Омеги созданы для одного — рожать. А мне… мне нужна армия. Он наклонился, его пальцы — длинные, бледные, как кости — впились в подбородок Феликса, заставляя того смотреть в эти ледяные глаза. — Сильная. Беспощадная. Идеальная. Ликс дёрнулся, пытаясь вырваться, но Филипп лишь сильнее сжал его челюсть, ногти впились в кожу. — Ты… сумасшедший. — Нет. — Филипп наклонился ещё ближе, его дыхание пахло мятой и чем-то гнилым. — Я — будущее. Он отпустил его, отступив, и омега рухнул на колени, кашляя. — Твои способности… — альфа провёл рукой по воздуху, словно рисуя невидимые узоры. — Они передадутся детям. Представь — целое поколение оборотней, которые заживляют раны в бою. Желудок Феликса сжался. Его вырвало — прямо на каменный пол. Жёлчь жгла горло, слёзы застилали глаза. Филипп наблюдал за этим с восхищением. — Ты очень сильно меня разочаровал. Отдался какому-то второсортному альфе. Ошибке природы. Ты уже… использован, — Его губы искривились. — Но из тебя выйдет замечательный инкубатор. Я с большим удовольствием буду иметь тебя.  Дверь захлопнулась. Свет исчез. Феликс остался один. В темноте. В тишине. С мыслями, которые разрывали его на части. Он медленно сполз по стене, чувствуя, как предательские слёзы катятся по щекам. Хенджин… Где-то в глубине души, под слоем ужаса, теплилась искра. Он придёт. Он найдёт меня. Он убьёт его. А пока… Феликс сжал кулаки, чувствуя, как серебро жжёт кожу. Нужно выжить.