Невидимые узы луны

Феликс

Серебряные наручники впивались в запястья, выжигая плоть до кости. Каждый шаг по ледяному каменному полу отзывался острой болью в сломанных рёбрах - где-то под рваной рубашкой зиял кровавый синяк размером с кулак. Скрип. Хруст. Стон.  Его босые ноги оставляли кровавые отпечатки на полированном камне. - Двигайся, отброс - охранник с перекошенным шрамом-зигзагом на лице дёрнул цепь. Серебряный ошейник впился в горло, заставляя Феликса захлебнуться собственной кровью.  Коридор был длинным, как петля удава. Стеклянные стены по бокам открывали вид в ад. Омеги. Десятки. Может, сотни.  За каждым прозрачным барьером — камера. В одной — девушка с выбитыми зубами, прикованная к стене за волосы. В другой — мальчик, не старше Джисона, с животом, неестественно раздутым от беременности. Его пустые глаза встретились с Ликсом и тонкие губы беззвучно сложились: "Убей меня". Феликса вырвало. Жёлчь и кровь брызнули на пол. — Прекрати ныть. — Охранник пнул его в почку, и мир на секунду почернел. Чёрная дверь. Пахнущая медью и страхом. Когда она открылась, запах ударил в нос — дорогие духи, кровь и что-то... гнилое. — Привели мою игрушку. Филипп сидел в кресле у камина, его бледные пальцы обхватывали бокал с вином. Красным. Слишком красным. Ли швырнули на шкуру белого волка — она была ещё тёплой. — Нравится? — Филипп провёл рукой по меху. — Вчерашний альфа из твоей стаи. Кричал, когда с него сдирали кожу. Когти Феликса выросли сами собой, но серебряные оковы тут же раскалились докрасна, выжигая плоть. Он завыл от боли. Филипп встал. Медленно. Как змея перед ударом. — Ты знаешь, почему ты здесь? - Ледяные пальцы впились в его челюсть, заставляя смотреть в эти безумные глаза, — Я собираю идеальное войско. Омеги рожают. Альфы умирают. А ты... - Нож блеснул в огне. Ррраз! Феликс закричал, когда лезвие распороло ему рубашку и грудь. Тёплая кровь заструилась по животу. — Ты будешь инкубатором моих солдат, - Грязные пальцы вцепились в его волосы, швырнув на кровать. Вес чужого тела придавил его, серебряные цепи жгли, как раскалённые прутья. — Я умру прежде, чем... Хруст! Филипп переломал ему мизинец. — Ты будешь стонать. Губы с клыками прижались к его уху: — И твой драгоценный Хенджин услышит это, когда придёт за тобой. В этот момент... Взрыв потряс стены. Люстры закачались, посыпались стёкла. Филипп... засмеялся. - О! Наши гости прибыли! - Он не побежал, не запаниковал. Лишь улыбнулся, как паук, чувствующий дрожь в своей паутине, - Давай подождём их вместе, - прошептал альфа, его пальцы сжали плечо Феликса. - Я хочу, чтобы он увидел, как его омега принимает своё новое предназначение. Где-то в глубине здания раздался рёв. На этот раз - знакомый. Феликс закрыл глаза. Он шёл за ним. Хенджин был близко.

Хенджин

Дымчатый полумрак коридоров перерезали вспышки пламени. Хенджин двигался вперед, словно призрак возмездия - его тяжелые боевые сапоги оставляли кровавые отпечатки на полированном мраморе. Каждый шаг сопровождался хрустом раздавленных осколков витражей, падавших с потолка после очередных взрывов. - Правый фланг! - предупредил Крис, его голос едва пробивался сквозь звон в ушах Хенджина. Но альфа уже видел врагов прежде, чем они появились. Его когти, длинные и острые как бритвы, пронзили троих охранников прежде, чем те успели поднять оружие. Тёплая кровь брызнула на стены, смешиваясь с тенями. Минхо, шагавший следом, резко отвернулся - даже опытному воину было тяжело смотреть на эту бойню.  - Он... он будто знает, где они появятся...- прошептал он Крису. Но Хван уже не слышал. В его сознании звучал только один голос - голос Феликса. Не слова, а само ощущение его присутствия, его страха, его боли. Оно висело в воздухе густым металлическим привкусом, проникало в лёгкие с каждым вдохом, впитывалось в кожу через поры. Когда они достигли резных дубовых дверей, Хенджин на мгновение замер. Его ноздри дрогнули, улавливая знакомый аромат - персики и миндаль, перемешанные с медью и страхом. Дверь не выдержала удара его плеча, разлетевшись на щепки. И перед ним предстала картина, от которой кровь в жилах превратилась в лёд. Филипп, изысканный и безупречный, стоял у камина. Его длинные бледные пальцы, больше похожие на паучьи лапы, сжимали горло Феликса. Омега был бледен как смерть - его обычно розовые губы побелели, а голубые глаза стали мутными от боли. Рваная рубашка открывала синяки на рёбрах, а серебряные оковы на запястьях оставили глубокие ожоги. - Ах, наконец-то! - голос Филиппа звучал как скрип ножа по стеклу. Он притянул Ликса ближе, превратив в живой щит, - Ты опоздал, Хван. Твой омега уже принёс мне столько... удовольствия. Что-то в Хенджине сломалось. Сначала он почувствовал жар - будто лава закипела в его жилах. Потом боль - не физическую, а нечто глубже, древнее. Его кости начали ломаться и срастаться заново, кожа рвалась под напором растущих мышц, но он даже не застонал. Это было не просто превращение. Это было пробуждение чего-то забытого, первобытного. Его человеческое сознание отступило, уступив место чистому, необузданному гневу. Филипп отпрянул. Впервые за всю свою жизнь истинный страх мелькнул в его ледяных глазах. Он швырнул Феликса в сторону, но было уже поздно. Чудовищный волк с иссиня-черной шерстью и глазами, пылающими как адское пламя, уже прыгал на него. Где-то на периферии сознания Хенджин слышал крик Криса, видел, как Минхо бросился к потерявшему сознание Феликсу. Но всё это не имело значения. В его мире теперь существовали только два звука: рёв собственной ярости и учащённый стук сердца Филиппа - стук, который он поклялся остановить навсегда. Дыхание Филиппа участилось, когда он отступал к резному столу, его безупречный образ сменился животным ужасом. — Ты не посмеешь! — прошипел он, хватаясь за серебряный кинжал у пояса. Но Хенджин уже не был человеком. Он был смертью. Серебро обожгло его шкуру, когда лезвие скользнуло по плечу, но боль лишь разожгла ярость. Его клыки впились в плечо Филиппа, рванув — мясо и ткань разорвались с мокрым хрустом. Кровь брызнула на мраморный пол. Филипп вскрикнул, споткнулся о край стола. Его лицо, всегда безупречное, исказила гримаса боли. — Остановите его! Охранники бросились вперёд, но Крис и Минхо перегородили им путь. — Никто не вмешается, — прорычал Крис, его когти уже были окровавлены. Хенджин не отрывал взгляда от Филиппа. Он медленно шагнул вперёд. Каждый его шаг заставлял дрожать пол. Каждый вздох — наполнял воздух запахом страха. Филипп отползал назад, его пальцы скользили по крови на полу: — Ты не понимаешь... Я мог бы... дать тебе силу... Хенджин не слушал. Его лапа придавила грудь Филиппа к полу. Когти впились в кожу. Филипп задохнулся, когда клыки сомкнулись на его горле. Но Хенджин не стал рвать. Не сразу. Он ждал. Пусть Филипп почувствует тот же ужас, что чувствовал Феликс. Пусть знает, что смерть идёт. И когда наконец клыки сжались, когда хрустнули кости и кровь хлынула на пол. Это было милосердие.