Точка начала

      Тихий бункер озаряет искажённая искра, и из фиолетовой вспышки в нём появляется раздосадованный хозяин.       К сожалению, живой и трепетный огонь свечей давно вышел из моды. К счастью, по хлопку рук эльфа в главном зале загорелись автоматические лампы. Косящие под старину обои с золочением не удостоились его взгляда, как и весь антиквариат, но привлекла внимание неоткрытая бутылка виски. Когда-то каждая картина в стенах этой чёртовой коробки стоила миллионы, за них действительно были готовы убить. Теперь ему самому становилось тошно на них смотреть, а ценность они невероятно быстро теряли. Но не алкоголь, запасённый здесь на десятилетия.       В руках Тадмавриэля оказывается знакомый бокал. Напиток заставляет горло жечь, и мужчина морщится. Опираясь локтем на стол, он желает обрести контроль. Над выпитым или ситуацией? Или над ощущениями? Скорее всего, над последним, но и с остальным как-то не особо получается, судя по тому, как уходят в последнее время запасы.       Через молчаливые, затянувшиеся капли он смотрит в сторону своих покоев. Эльф захватывает бутылку с собой, рывком поднимаясь из-за стола.       Дверь из тёмного дуба, на которую профессиональный резчик потратил бессчётные карасы работы, открывается пинком ноги. Золотой луч света очерчивает в тёмной комнате кровать и край экрана, через который он следил за мальчишкой. Тадмавриэль невольно бросает на компьютер быстрый взгляд. Монитор выключен, как он и предполагал, но его насторожило собственное ожидание… чего-то.       Нервная ухмылка трогает лицо, когда мужчина садится на край кровати, потрясённо сгребая пальцами покрывало по обе стороны от себя. Напряжённые ноги не могли расслабиться, пальцы сжимали ткань, будто он должен был выместить свою силу хоть на чём-то сейчас, хотя и не чувствовал злобы. О нет, в его голове не было ни злости, ни разочарования от мальчишки, не принявшего его предложение.       Об отказе того эльф размышлял ещё тогда, когда ждал его в машине, лежа на задних сиденьях. Было бы глупо ожидать радостного согласия от того, кто видел только черное и белое, и не понимал всей трагичности ситуации для них обоих. Взять измором — вот и вариант, который у него всегда был под рукой, если всё пойдёт так и дальше. Не сможет же парень вечно сидеть один? Если, конечно, Организация не доберётся до него первой. Или та девчонка. Он тихо хмыкает.       Эльф обращает внимание на дрожащие пальцы, осматривая ладони с обеих сторон. Что-то было не так, и он судорожно искал причину повышенной эмоциональности, не трогавшей его много лет. Не могло же ему понравиться, будто он юнец лет шестнадцати, никогда не видевший ласк. Нет, это абсурд, даже если тело так приятно покалывало, что подсознательно хотелось повторить.       И в этом выводе не было ничего хорошего, только полнейший ступор, заставляющий искать загвоздку активнее.       Он не хотел принимать версию, что один простой низменный контакт мог его сейчас так распалить и превратить в кусок пульсирующих нервов. Не с этим... гадом. Его не должно развозить от таких глупых шалостей, он для этого слишком стар и серьёзен.       Эльф быстро хватает себя зубами за руку, прокусывая кожу, чтобы хоть на каплю заглушить болью сигналы тела, которые глушили его мозговую деятельность. Может, он хотел проверить и свою чувствительность, это же могло быть нарушение подобного толка?       Но нет. Ему рядом с Первым становится дурно на каком-то другом уровне, и скрывать это за холодной маской становится сложнее. Что-то с парнем было не так.       Или с ним?       Тадмавриэль первым начал следить за чужими движениями. Первым вышел на контакт, помог, пусть и не хотел в начале!       Мужчина начинает анализировать дальнейшие встречи, где срывался первым, покидая бункер, исследовал чужой быт, смотрел за мальчишкой и отгонял от него людей из Организации. Глаза быстро бегут по симметричному рисунку обоев.       Он незаметно для себя получал удовольствие, как от никотина, и все чаще к нему возвращался через встречи. А сейчас будто принял лишнего, и только заметил, как часто пытался найти контакт.       Шершавый язык трогает рану от укуса, собирает грязную кровь и сплёвывает на дорогой паркет. Ему было не по себе от собственных действий, вводивших в ступор без выявленной причины.       Как мантру, он прокручивает в голове одну мысль, проворачивая в ладонях бокал: Ему же не могло понравиться тереться в тесной машине с каким-то мальчишкой, через чертовски неудобные костюмы, в духоте и после нелепой драки. Он же не мог ловить от этого сладостную истому, и отдать своё тело в чужие руки. Позволить трогать свои бедра, пожирая взглядом каждое движение, ощущая кожей, как его сжимают в экстазе и дышат в шею.       Мужчина хлопает себя по лицу и опускает бокал на пол, чтобы приложиться к бутылке уже без него. Хотелось просто пить, пялясь в потолок. Но мысли сами догоняли его, хватали и забирали в прошлое...

—

      Он выбрал свою цель в жизни ещё тогда, когда первые открытия показали свою эффективность. Как прекрасно, когда ещё во время учёбы можно возвыситься над остальными учениками, показав им, что не эльфийская кровь даёт тебе достаточно времени на исследования, а рвение, и совершать прогресс ты можешь с той же скоростью, что и среднестатистический человек.       А соревноваться ему уж очень хотелось. Утереть нос, находясь на одной дистанции с хлюпиками, которые за нытьём о чужих привилегиях скрывают свою слабость и пытаются самоутвердиться. Да, у него были ресурсы, достаток в семье и покровительство родителей, но также присутствовали мозги, за которые он отвечал сам.       Возможно, Тадмавриэль торопился, откладывал в долгий ящик развлечения с друзьями, а затем и сборы с коллегами, закрывал дверь перед всеми, кроме лаборантов, приносивших нужные образцы. Но его действительно устраивало, даже со сплетнями о том, что "он хочет стать волшебником в тридцать" или что "боится женщин".       Жизнь, посвященная науке, не казалась жизнью отшельника. Может, это все вокруг сошли с ума, раз не могут посидеть пару дней в тишине, без болтовни не по делу, и без любовных скитаний по городу ради непонятно чего.       Наука стала его любимицей, наставницей и музой, манила протянутой рукой, давала уверенность и истинное счастье.       Но его отрывали от любимого дела, постепенно, будто неспешно сдирали кусок кожи. Он не обращал внимания, когда рядом появилась Тейрасса, нет. Это была лишь "потенциальная" невестка, на которой настаивала его мать, будь она трижды покойна.       Сначала он обтекаемо откладывал встречи и старался не пересекаться с этой девушкой, хотя она и лезла к нему как могла. И вопросы тоже не стихали.       “Риэль, почему ты до сих пор один? В Архее скоро не останется таких прекрасных вариантов, как Тейрасса.”       Не останется. И что?       "Я бы на твоём месте задумался. А то вдруг родители Тейрассы одумаются, и найдут ей кавалера похуже, но сговорчивей?"       И что с того? Ему было плевать.       "Оставь хоть на день лабораторию, придурошный. Твой верный сосед по рабочему месту побудет тут, а ты иди погуляй с девчонкой!"       Он не был обязан. Но вопросы не прекращались, постепенно превращаясь в укоры. Ему было всё равно на мнение близких: пусть подавятся и потерпят, не лезут ему в душу. Ему было плевать на коллег и немногочисленных друзей, ушедших вить свои гнезда и спрашивающих, когда он построит своё.       Но когда кураторы его исследований спросили, достаточно ли он статусный, достаточно ли он “правильный”, чтобы иметь хорошую репутацию в научных кругах, Тадмавриэль пришёл в ярость.       Общество не спрашивало, а давало ему отсчёт, где вместо времени было его терпение, его страхи и жажда продвинуться дальше. Общество хотело, чтобы он не отличался, даже если придётся ненавидеть свою жену, терпеть брак, тратить драгоценное время на внимание к семье.       Тадмавриэль считал свадьбу кошмаром. Держался на виду, но кипел ненавистью внутри от каждого скифоса его помолвки, терпел с болезненно сжатой челюстью все традиции и держался от невестки подальше, когда только мог.       Тейрасса лезла к нему сама со своей нежностью и заботой, не делая ситуацию лучше. Конечно, ей же нравился праздник в честь их семьи. Ей не нужно было строить карьеру, только следить за бытом, быть на своём идеальном месте, её новым профилем стало следить за домом, следить за тем, чтобы все соседи шушукались о них только с завистью или восторгом. Конечно, она наслаждалась, в отличие от него.       И он вскипел.       Высказал ей, как ненавидит всё, во что ввязался, и на что тратил время вместо действительно важных для себя вещей, просто для того, чтобы от него отстали.       К его удивлению, жена ответила не менее яростно.       “Думаешь, мне нравится брак с тобой? Да я несколько лет шаталась рядом с тобой, чтобы брак состоялся, потому что иначе стала бы для семьи позорищем! Они не хотели принимать кого-то другого, выбрали тебя кандидатом, а меня – жертвенным ягнёнком для тебя. Я терпела, терплю и буду терпеть твою кислую рожу, потому что в нашем обществе развод – вещь хуже убийства, Риэль. Это ловушка не для тебя, а для меня!”       Возможно, тогда он действительно пожалел о сказанном. И наконец понял, что находится в клетке не один. Девушка рыдала рядом с ним. Не выдержала и ушла в истерику, содрогаясь с каждым новым вдохом, ещё и умудряясь стучать по его груди кулаками. Всё время до этой ссоры Тейрасса была лишь декорацией, но, разозлившись, показав характер, она стала для него… личностью? И другом по несчастью.       Он не знал, был счастливчиком или полным неудачником, когда после произошедшего действительно пустил девушку ближе. Действительно пытался сгладить углы их брачного договора, и сделать его лучше.       Потому что спустя время он понял, что влюбился. Не бешено и страстно, нет. Он видел в Тейрассе опору, такую же, какой был для неё сам. Жить больше не мог без её успокаивающих, нежных поглаживаний и подбадривающих слов, без приятного аромата её волос, без дыхания в унисон ночью в постели. Возможно, это чувство называлось привязанностью, и было даже ценнее любви.       Его жена ничего не смыслила в биологии и медицине, но знала народное название каждого цветка на нескольких языках и могла вырастить что угодно. А ещё они оба тратили все силы на первый танец в начале бала, чтобы потом вместе убежать со скучного мероприятия прямо в карету и сказать кучеру гнать.       Он сам инициировал первую супружескую ночь. Долго планировал и отмалчивался, вёл себя как недотрога, чтобы в итоге все прошло хорошо. Старался быть нежным, хоть и волновался так, что Тейрасса начала смеяться, а он сам – ворчать.       Новость о беременности стала шоком для обоих, хоть и должна была когда-то их настигнуть. Просто это "когда-то" казалось далёким.       Чувство ответственности и страх Тейрасса ему помогла преодолеть. Тадмавриэль как никогда не хотел брака, так никогда и не хотел ребёнка. Это слишком сложно, особенно когда только недавно начал привыкать к мысли о семье из двух. Но, кажется, его жена полюбила ещё нерождённого всем сердцем. Конечно, она же мать, ей положено. Гормоны перекроют страх перед выращиванием новой личности, а кто спросит, хочет ли он себе сына или дочь? Так было нужно: пройти через бессонные ночи, отвечать на сотни "почему", терпеть крики и разрушенные вещи, терпеть ещё одного эльфа в своём доме.       “С ребёнком легко, просто почувствуй сердцем”, – говорили ему все, а он готов был вырвать им волосы. Легко? Сердцем? Тейрассе пришлось с истерикой отвоевать своё право на существование в его мире, отвоевать право на уважение и любовь к ней, а любить просто так ребёнка, что непрошенно заявился в его святыню, он не мог. Это не собиралось в его голове в прекрасную картинку "семьи" и просто не могло найти право существовать. Но ради счастья жены он терпел. Старался дать то немногое, где он будет "холодным отцом", а не сволочью, которому не нужно дитя.       Всё стало ещё хуже с чумой.       Когда её больше не стало, Тадмавриэль почувствовал нескончаемое одиночество. Раньше ему было комфортно сидеть в этом тихом мире, но теперь его еле устоявший от шторма домик лишился главной подпорки, и начал проваливаться внутрь себя. Сын для него не был заменой Тейрассы, таким же источником любви, эльфийкой, с которой он готов держаться. И никто больше не мог.       Он вновь обратился к науке, ради Тейрассы, ради способа всё вернуть назад. Прошёл не один десяток лет, прошли эксперименты и войны, грандиозное поражение и подъём на капиталистическом поприще. Ничего так и не поменялось, всё прошлое так и осталось позади.       И время, связывающее его с ней, так же порвало эту связь. Мысли о ней были как осколок стекла, режущий от одного касания. Но с каждым приливом омут скорби сглаживал углы, делал форму гладкой, а воспоминания приятными и такими далёкими от оригинала.       Тейрасса была его первым опытом, сначала грустным, но потом полным привязанности, которая рождала жажду касаний и более серьёзных проявлений чувств. Он не желал её с похотью, а приглашал разделить время вместе, нежно и неторопливо.       Похоть началась намного позже, уже после возвращения в изменившийся Архей.       Это всегда были контакты на ночь.       Ему не были нужны глубокие чувства, да и на них он способен уже не был. Странно было найти эльфийку, похожую как две капли воды на его Тейрассу, но своим непокорным нравом напоминавшую скорее Сайриссу, давно ушедшую на покой. Гордячка сама подцепила его в баре, рассказывая шутку, которую он и не вспомнит сейчас, но с которой впервые за долгое время посмеялся.       Слово за слово, стук бокалов, и её каштановые, спутанные волосы щекотали ему лицо в ночи, когда она тихо села на край кровати и зажгла сигарету в середине ночи.       А потом ушла, ничего не оставив после себя. Тигрицы, как она, завоёвывали, а потом решали сбежать первыми, пока их не поймал охотник в попытке приручить. Приручить их было невозможно, а в неволе они быстро умирали.       Давно минуло средневековье, вместо деревень выросли мегаполисы. Общество менялось, а с ним менялись и женщины, находя для себя больше свобод. Тигрицы? Что насчёт змей и акул, поднимающих свой бизнес в конкуренцию твоему? Интриги с такими были весёлым и даже деловым досугом.       Всех резко отпустило помешательство на одной паре до конца жизни. Развод? Пожалуйста, вы теряете только деньги и собственное время. Возможно, Тадмавриэлю этого и не хватало. Но если бы не те тиски, он бы не познакомился с Тейрассой.       Общество менялось так сильно, что снимало с себя и другие оковы. В воспоминаниях мелькает хитрый, как лис, паренёк, которого никогда в жизни не отличишь от женщины, если не заглянешь в штаны. К удивлению, он идеально походил на Тейрассу характером.       На одну ночь или на неделю, но они удовлетворяли друг друга и расходились с жирной точкой в конце: никогда больше не встречаться и не пробовать продолжить.       Тадмавриэль был охотником в этом диком лесу, и все выбираемые им жертвы были ему по зубам, сами попадали под дуло ружья и жаждали этой охоты.

—

      Мужчина трогает свои ноги, ведёт пальцами по бёдрам и чувствует следы чужих касаний. Может, фантомные ощущения у него от алкоголя, наполняющего пустой желудок? Касания мальчишки он не может назвать злыми, враждебными, но и понять их логику сложно. Похоть? К кому? К нему что ли?       Тадмавриэль фырчит в смешке, сделав новый глоток виски. И тянется к ночнику в форме луны, круглому и жёлтому, включает его и снова падает на кровать, продолжая чересчур активно гонять мысли в голове.       Как всё в итоге к этому пришло?       Лололошка высокий, забывший об изяществе носитель мешковатого тряпья и грязной крови. Но таких парней девушки любят. В основном молодые и неопытные, считающие глупость со стороны юмором. Лололошка не блондин, местами его черты можно назвать грубыми, а солнечные очки в тёмном помещении – потешными. На фоне него даже взрослый эльф казался феминным. Он не похож на его обычный выбор. Не похож на любые его выборы. А скорее на то, что он не выберет, да ещё и скривит нос.       Среди всего лесного зверья он казался не тем, на кого можно вести охоту.       В этот раз на него смотрело ледяное озеро холодных глаз, хрупкое, но под толщей ломающегося льда которого был ужасный чёрный силуэт, заглатывающий людей целиком, он это чувствовал. Под альтруизмом, образом дурачка и простофили скрывался преступник, сломавший огромное количество миров в угоду своему уродливому идеалу. Мироходец. Друг полубогов и богов. Первый. Междумирец. Да что физически, что морально, этот выбор был плох, и совершенно не в его стиле.       Эльф сверлит в мягком свете ночника потолок и неспеша трогает губами горлышко бутылки.       И будто от удара, резко поднимается. Мысли наконец привели его в нужное русло.       Точно.       Что было в планах Тадмавриэля, когда его… источник питания был уничтожен? Использовать Лололошку в своих целях, сделать его новой батарейкой для себя.       Он вобрал в себя последние капли жизни матери, его кровь была напитана остатком чужой силы. Ещё свежей, проносящей мироходца сквозь время сюда.       Мысли начали складываться в голове сами по себе: Лололошка мог стать новым источником, его жизненным потоком. А достаточно напитавшись чужой искрой, использовав всё, что может, он уйдёт с чужой помощью в новую ветку, займёт место другого себя, имея этот перевес.       Именно нахождение в Лололошке такого источника силы его привлекает и даёт после себя нервозную напряженность в теле. Его искажённая магия поглощала чужую, питалась, и именно поэтому так тянуло к её сосуду. Конечно!       Тадмавриэля прорывает на новый смешок с последним глотком пойла. Резко от этих мыслей ему стало лучше, особенно после череды мрачных, гнетущих ощущений, будто держащих его на краю пропасти. Он держится за эту верёвку и лезет дальше, оставляя всё тревожащее позади.       С облегчением мужчина подтягивается с места, не в силах больше сидеть. А ещё неприятная липкость на теле напоминала о себе лёгким тычком стыда. Как он мог так легко кончить от чужих касаний? Неуверенных, животных и грубых, где им двигали больше, чем он сам? Вероятно, все контакты мужчины были слишком давно, а тело просило отвлечься на что-то приятное. И этим приятным стало тепло чужой сияющей искры, которое он теперь хотел ещё больше.       Оставалось придумать, как добраться до неё, но на его пьяную голову это слишком тяжёлый вопрос. Пустая бутылка валится на узорчатый ковёр прошлого века.

***

      – Мои метафизические перепонки трясутся в ужасе. Харэ гудеть, Лололошка, – Джон на сидении рядом ложится грудью на панель и парень угрюмо встречается с тем взглядом, сопя себе под нос.       Неохотно поднимая лоб с гудка, он выезжает из тоннеля в новый город, руля между стоящих машин. Надо было найти себе пристанище: дом, гараж, что угодно. У него теперь есть материал для вентиляции, значит надо попробовать на деле. Джон, сидя рядом, убирает волосы назад, повторяя его взбудораженное глубокое дыхание. Но если в ночи дыхание мироходца клубилось в пар, то с его оранжевым другом так не получалось.       – Это было… Вау. Не знал, что ты так можешь, – Джон откидывается на сиденье, а молчащий ранее Лололошка подскакивает на месте, дергая руль с рычанием.       – Какое “вау”, Джон?! Это было… Это было ебаное насилие! Он сел на меня, лапал, он меня домогался! И... И вообще! – парень стучит по рулю и смотрит на вывеску "Блумколь", пронесшуюся мимо.       – Насилие – это да. Но как сторонний зритель скажу, что, м-м-м, ты взял его в один момент под свое наставление, проще говоря перехватил инициативу. Знал, тебе эльфийки тоже нравятся, – Джон щелкает пальцами и Лололошка краснеет от злости и скалится, совсем не похожий на себя. Улыбка Джона меркнет, и он кладёт щеку на кулак, смотря в окно.       Некоторое время они едут молча, пока водитель не сбавит пыл и не начнёт говорить первым:       –... Допустим. Я старался помочь себе. Это был единственный выход с его поведением… черт, Джон, – мысли Лололошки начинают более ритмично выстраиваться, привлекая внимание другой версии обратно, – К нам полез Тадмавриэль. И мы с ним только что… – он смотрит на дорогу и пытается включить дворники, нажимая много раз на одну кнопку влажными от нервов пальцами, но каждый раз соскальзывает.       – Но-но-но, ты с ним что-то там, я тут причём? – вставляет Джон слово и смотрит припустив очки, прямо на него ошеломленным взглядом с каплей осуждения.       – Ты часть моего сознания, значит часть меня! – Лололошка явно не хочет быть в этом один, пока Джон по-детски прижимается телом к окну, показывая, насколько ему противно.       – Так то оно так, но разграничивай. Я часть Джона в тебе. Не часть твоего сознания, – Джон стучит пальцем по своему виску, цокнув пару раз.       – В каком смысле? – водитель чуть не врезается в машину на дороге, резко вырулив на гравийную окраину, а затем обратно.       – Прямом. Мы поделились в пустоши, кусок тебя остался во мне, кусок меня в тебе, если твоим языком, не усложняя, – Джон говорит будничным тоном, будто о завтраке сегодня утром.       – То есть… Ты... – а возмущение сидящего рядом парня только растёт. Он надувает ноздри, сжимая покрепче руль.       – Ага, – бросает Джон, трогая потолок машины и потягиваясь.       – Что "ага"? – у Лололошки много вопросов. А ещё нервоз, который скоро достигнет пика.       – Не знаю, ты что-то нервный, я подыгрываю, – отвечает Джон как всегда честно, больше увлеченный тем, чтобы подцепить пальцем стык в обшивке.       Лололошка готов кого-то или что-то сбить.       – ДЖОН ДЕЙВИ ХАРРИС, а вы не изволите объясниться?! Какого хрена ты молчал? Почему ничего не сказал? Я думал, что схожу с ума, ЧТО Я БЕЗУМЕН, ДЖОН, почему нельзя было сказать СРАЗУ?! Ты как был говнарём, ТАК И ОСТАЛСЯ, ПРОСТО... просто психопатом! – крик режет по ушам Харриса, но Лололошке сейчас плевать. Он весь взмыленный, уставший и злой как бык.       – Ты всё? – Джон ерзает на сиденье, ковыряясь в ухе мизинцем, будто это ему сейчас поможет.       –… НЕТ?!       Раскаты грома похожи на его душевное состояние. И освещают всю дорогу в темноте ночи, позволяя видеть не только деревья вблизи, но и простые коттеджные постройки в километрах отсюда. Лололошка смотрит на свою недо_шизофрению устало. Джон же облизывает губы, добавляя через паузу:       – Поговорим об этом позже. Хорошо? – Лололошка не согласен, что выражает нахмуренными бровями, но парень продолжает, переходя на шепот, — Давай поговорим о... выборе.       – Каком выборе-       – Мужчин.       – Джон?.. — теперь гнев мироходца меняется на полную растерянность, когда он не отдупляет, что происходит.       – Если и выбирать, наверно Тадмавриэль уступает Джодаху. Сам посуди, волосатость одинаковая, цветовая палитра тоже, но наш наверно посильнее всяких эльфов, и на характер приятнее. Выше, обхват груди,талии,бедер больше. А ещё хотя бы спросит, нравится ли тебе, хотя-я-я остроты спонтанности от него ждать наверно не следует. Что думаешь? Я принимаю оппозиционное мнение.       Лололошка резко дергает рулём и оба чуть не съезжают в канаву.

***

      Интерьер Лайи в Прунусе обретает новые детали, за которыми всё сложнее следить. Были ли разбросанные по полу подушки раньше, была ли люстра с красивыми стеклышками и бусы-занавески? Повесила ли Лайя их потому, что нравится, или потому, что они издают шум, по которому она сразу поймёт, здесь Лололошка или нет? Парень бы рассматривал всё и дальше, но из-за колонны на него вынырнула та, о ком он думал, впившись синими глазами с легкой ноткой... паники? Лололошка чувствовал себя крайне измотанным и грязным, уставшим, как бы поразительно ни было, от разговоров, от чего раздражённо сомкнул губы. Конечно, под шлемом его эмоцию не поймут.       – Ты где был? – выпаливает она быстрее, чем он может сказать "привет", пилит взглядом, будто случилось что-то плохое. Лололошка внутренне напрягается.       – Ушёл из бункера? – и делает шаг назад.       – Куда ушёл?! – восклицание девушки такое, будто он уже умер.       – Лайя…. Спокойнее. Я нашёл себе место, это пригород, вроде называется Блумколь. Что-то случилось? – он уже может предположить самые ужасные сценарии у себя в голове.       – Если ты нашёл другой бункер, знай, до него тоже доберутся. Ты не сможешь сидеть там долго, Лололошка, – девушка скрещивает руки на груди и топает ногой. И это всё? Её волнение кажется каким-то... ненормальным, будто из контекста их общения были вырваны годы работы вместе, знакомство с родителями и крепкая родственная связь, чтобы проявлять такой всплеск эмоций. Или это он настолько вымотан?       – Лайя. Я нашёл не бункер, а машину. С системами очистки воздуха и всем прочим. И она на ходу, я сейчас там, – Лайя недоверчиво изгибает бровь, и тогда Лололошка тянет из кармана черный кристалл, подкинув в руке. Девушка заостряет на нём взгляд и протягивает руку, отвлекаясь от предостережений. В её руках кристалл крутится на пальцах и подкидывается в воздух. Невольно Лололошка дёргается, еле успев его в итоге поймать.       – Да, действительно, система фильтрации из него... возможна? Я не из технического отдела, но... круто? Только что это в итоге? – Лайя вопросительно поднимает бровь.       – Анти-скинт, известен тем, что высасывает искру из мироходца. Я встречался с таким не в лучших обстоятельствах. И да, я мироходец, – это сообщение он делает неохотно, но как что-то, что должно в итоге прозвучать. И не ждёт положительной реакции.       Девушка очевидно сопит и втягивает воздух медленно, будто готова сейчас разразиться какой-то тирадой. Лололошка чувствует, что это будет плохой разговор. В голове мелькает презрительный взгляд, предложение от Лайи пойти и проверить другие точки мира, о том, что мироходцам легко, у них дар с рождения. Парня будто окатило волной разговора, построенного только у него в голове, а в глазах потемнело. Мгновение как сон, в котором всё уже произошло, заставило его пошатнуться. Лайя хватается за чужое плечо, отвлекаясь от разговора, с кучей вопросов во взгляде.       – Лололошка… Тебе что, от этого черного куска поплохело? Ты меня слышишь?       – Не важно, – он двигает плечом и чувствует сильную злость, хватаясь за шлем. На деле хотелось схватить себя за волосы, искра будто билась в груди, а парень сделал глубокий вдох, продолжая, – Лайя, отойди от меня. Я всё понял. Идея – блеск, но заткнись, пожалуйста.       – Я вообще ничего не говорила, долбанутый, – она смотрит на него, скрестив руки на груди в полнейшем непонимании, но с нервами, будто её мысли сейчас прочитали.       Лололошка поднимает ладонь и перемещается вон. Его встречает машина, в которой особо лучше тоже не становится. Хреново, что там, что там. И только Джон разбавляет угрюмый настрой, вещая с заднего ряда:       – Тут на сиденьях удобно. Ты бы прилёг на пару часиков, м? – Джон хлопает по месту.       – Мне здесь нормально, – он устал так, что тело хочет развалиться.       – Тут пахнет... чем-то дорогим. А ещё... О, это что, банановая жвачка? И журнал "Динозавры: миф или реальность?" Бо-же. Ты пропускаешь сокровище, – Джон старается как никогда, и из последних моральных сил Лололошка цепляется за сиденья рядом, перелезая назад. В заднем ряду он растягивается на трёх местах, упирается ногами в окно и берёт тот самый журнал, пока Джон начинает рассказывать, что динозавры не умели рычать, только издавать ворчащие звуки и свистеть.       И он не хочет рушить чужую маленькую попытку создать уют.

***

      Тадмавриэль застёгивает новую рубашку, стоя у шкафа и иногда косит взгляд на монитор. Он поставил трекер для слежки в машину, ведь это было в любом случае разумно. Точка передвижения на карте застряла в одном месте спустя пару дней скитаний и уверенно держалась там. Что это могло значить? Эльф знает, что рядом с ней может быть чужое временное укрытие, и помечает уже на настоящей карте здания рядом.       Лололошка даже не знал, насколько близок к его имению, давно ушедшему под землю. Блумколь был пригородом, и в то же время ушлые продавцы покупали землю древних руин, просто платили кому надо, чтобы город не занимался созданием туристической точки, раскопками, своей собственной историей. Будто эти поля и леса на поверхности всегда были чисты, и на них не умирало множество людей, и никогда не было кладбищ. Это не продаёт, поэтому об этом молчали.       Он и в конец света вышел в этот относительно новый дачный городок. Прекрасное место, чтобы испытать костюм. И если тогда люди смотрели на него как на сумасшедшего, сейчас он шёл один.       Мужчина проходит мимо детской площадки, увидев на ней медведя. Плюшевая игрушка приковывает внимание, и ему сразу вспоминается девочка, державшая её в самом конце времени, назвавшая его "космонавтом". На песке он видит следы чужих ботинок, совсем свежие и не размытые дождём, от чего присаживается, делая окончательный вывод: Лололошка прошёл прямо по песочнице, будто в поисках чего-то, остановился у медведя, но ушёл дальше.       "Мистер О`Флафферти" написано на этикетке с затылка медведя. Тадмавриэль берёт игрушку и задумчиво закидывает в рюкзак. В глазах на секунду темнеет, но он отгоняет ощущение, будто только что её бросил, не удостоив внимания. Почему он это видит? Подсознание говорило, что не стоило брать эту вещь, или он уже просто бредит от активного выстраивания планов, как начать общение.       Нога в чёрном костюме покрывает рябью лужу и размывает его тёмный силуэт, остановившийся напротив гаражных ворот. "Здесь" твердили и мысли, и показания GPS-трекера, пока он задумчиво смотрел на дверь. Тадмавриэль осматривает стены вокруг в поисках системы активации, но замирает от звука пробудившегося мотора. Ворота с тряской открываются, и его слепят фары, чей свет бьёт в стекло шлема. Благо, затемнённого, но это всё равно мешает рассмотреть что-то рядом с собой. Однако… водитель выключает ближний свет и даёт кинуть на себя недовольный взгляд.       Он видел, как вытянулось от удивления лицо Лололошки внутри салона. В этой немой картине застывают оба, но Тадмавриэль отмирает первым, делает шаг навстречу, тронув капот тёплой машины, и кричит, хотя в шлеме звук глухой до невозможности:       – И куда ты собрался?       Секунда.       Лололошка сверяет его взглядом, ни с чем не сравнимым, и дёргает крылышком носа, резко нажав на газ. Машина ревёт и приходит в движение. Ещё капля, и мальчишка бы его переехал, но мужчина хватается за капот, оставляя вмятины, и, быстро сориентировавшись, исчезает в фиолетовых искрах.       – Блять, а что ты тут забыл? – шепчет Лололошка себе под нос, но слышит движение на сиденье рядом, замерев.       – Хотел проверить, как ты тут выживаешь. Ты долго не двигался с места, вот я и решил, что ты сдох, – парирует Тадмавриэль, стягивая шлем. Лололошка сжимается изнутри и подсознательно прижимает колено ближе к себе. Мужчина с усмешкой, полной скрытой неловкости, откидывается на дверцу, постукивая по панели пальцами. Неужели мироходец думает, что к нему начнут приставать? Много о себе думает.       – Проверил? Мне не до этого сейчас. Уйди из моей машины, – парень цокает и шипит как змея, которую схватили за хвост. А ещё замечает, как бровь эльфа нервно дёргается сама по себе. Это приносит ему немного счастья.       – Что за тон, щенок? Во-первых, это моя машина, – мироходец скептично на того смотрит, пока Тадмавриэль важно загибает пальцы, – Во-вторых, я тебе помог, и ты сам меня благодарил и хотел, чтобы я остался рядом, – а сейчас парень вмиг становится красным от постыдных воспоминаний, и очень резко уходит на машине в сторону поворота. Ожидаемо, Тадмавриэль по инерции падает в его сторону, цепляясь за коробку передач и чужую ногу.       Ой. Он точно хотел позлить эльфа, но не таким способом. Тот сам виноват, что не пристёгивается! Парень замирает и смотрит только на дорогу, но всё равно чувствует на себе сосредоточенный взгляд. Слава Матери, мужчина просто схватился за край сиденья и выпрямился, пусть и продолжил говорить тоном ниже.       –...в-третьих, куда ты едешь после того, как сам вызвал на себя наряд Организации? Жить перехотелось? – договаривая, что хотел, он садится ровно и отряхивается.       Мироходец молчит, сосредоточившись на дороге. Он больше не дергается, а в тоннеле едет совсем тихо. Почему-то и Тадмавриэлю этом участке дороги не хотелось что-то говорить. Выезжая с памятного места, мужчина заводит тему первым:       – Ты не думал, что мог бы переместиться в свой бункер с помощью искры? – эльф раскидывается на месте как можно удобнее и замирает в выбранной позе, в отличие от Джона, который без постоянного движения вообще не мог.       Лололошка впервые смотрит не столько настороженно в ответ на вопрос, сколько заинтересованно, но недоверчиво хмурится:       – Нет... Я в костюме с анти-скинтом. Это и так давит на меня, и, – он резко замолкает, поджав губы от воспоминаний странных видений, будто несбывшегося будущего. А в зеркале заднего вида на него смотрит Джон, кивком головы указывая в сторону эльфа.       "Если будешь так жаться — никакой информации не получишь. Давай, это твой шанс" — твердил его двойник.       –...и вообще, как ты перемещаешься в этом костюме? И как он на тебя действует? – Лололошка ждёт, пока слышит одобрительные звуки с места сзади.       Тадмавриэль хмыкает. Парень с ним чувствовал азарт от возможности получить информацию, но не знал, что к нему испытывают что-то схожее. Он сможет найти с мальчишкой контакт, если ответит, и это будет очень славно в сложившейся ситуации.       – Я сделал эти костюмы, – бросает он крючок, смотря на чужую реакцию.       Клюнул. Лололошка смотрит на него с широкими глазами, хоть и делал вид, будто догадывался. Тадмавриэль не может сдержать довольной ухмылки, продолжая:       – И бункеры тоже. Не все, конечно, – парень от его информации уже выглядит не так нагло, сколько крутит колёсиками в голове. Можно было понемногу кормить его с ложки этой информацией, – Я не думаю, что Первого остановит кусок анти-скинта. Как и меня, сильнейшее существо в Архее. Ты с ним ходишь, хм... живёшь уже... полтора месяца? Либо ты везунчик, либо у тебя достаточно сил существовать с ним. Ты мироходец. Ты можешь телепортироваться, тебе бы просто напрячь искру, – он пожимает плечами, добавляя с прищуром, — давай, телепортируйся сейчас на моё сиденье.       – Ага. А кто будет рулить? – от предложения он не отказывается. Тадмавриэль поднимает руку, показывая в сторону руля пальцами.       – Я перемещусь на твоё, ты на моё, – и это звучит логично. И парень верит.       – Попробуй подумать о точке, где сижу я. О том, как всё видится с неё. Подумай о виде из моего окна и сосредоточься. Асану принимать не обязательно, – Тад объясняет медленно, смотря за чужими искрами в глазах. Погружённый в свои мысли Лололошка даже не замечает, как долго за ним наблюдают, и как эльф аккуратно придерживает руль пальцем.       Время начинать практику. Спустя несколько попыток Лололошка чувствует, как его тело покалывает и делает кувырок в ткани пространства, исчезая со своего места. Его позицию в мгновение занимает Тадмавриэль, ощущая в воздухе приятные магические потоки, от чего даже дышать становится легче. Переместившийся на его место парень дрожит и оглядывается, быстро переводит внимание на водительское сиденье и видит за тем уж очень довольного эльфа, элегантно держащего руль не всеми пальцами. Картина интересная и немного смешная, но Тадмавриэль, к удивлению, хорошо брал управление машиной, даже вдавил газ, прибавив скорости на участке с превышением ограничителей.       – Видимо, сомневаться в себе у тебя в крови. Как ощущения? – спрашивает он с хмыком.       – Круто, но тяжело, – признаётся парень, чувствуя, как теперь давит под грудью, будто в его костюме скинтонита целый мешок.       Мироходец напрягается от руки, протянутой в его сторону. На ней оседают маленькие остаточные искры и исчезают на подушечках пальцев. Он следит за тем, как ладонь открывает бардачок и на его колени кидают мешок ирисок. Ещё никогда сладости не приводили его в такой восторг, как сейчас, будто упаковка свалилась с небес, а сахара он не видел лет десять.       – Это конфеты. Быстрые углеводы, слышал про такое? Твоё тело потратило много сил. Энергетик тоже был бы неплох, но я такое не пью. Ириски достаточно сладкие, пожуй, и станет легче, — несмотря на то, что тон эльфа походил на лекцию, всего на секунду он ощутил, что подкупаем такими знаками внимания, и рядом сидит не мировой злодей.       Лололошка молча жуёт, по несколько штук за раз, а Тадмавриэль выруливает по улицам мимо завода, который оба вспоминают и будто специально напрягаются, выискивая опасность. Машина идёт ровно благодаря хорошему асфальту, и тихо, что способствует продолжению вопросов со стороны парня.       – А почему скинтонит? Почему он в фильтрах, и что нас вообще убивает? – мужчина медлит с ответом, глядя на него, будто не хотел отвечать так просто. Он стучит пальцами по рулю, пока не хватает его в один момент, перекручивая баранку и уходя в резкий поворот. Знакомый звук выстрела дрона заставляет отвлечься от всего.       – Телепортируйся на место, – рявкнул мужчина, и с сиянием искры они совершили рокировку.       Мироходец вцепился в руль, выворачивая тот обратно, чтобы не заехать на газон, а мужчина вытянул из бардачка с ирисками пистолет, заставив парня рядом пискнуть.       – Он всё время тут был?!       – Не время для вопросов! Надевай шлем, я открываю окно, – в Лололошку прилетает его же шлем, эльф натягивает свой и по отсчёту открывает стекло, высовываясь. Он упирается локтём в дверцу и делает два точных, последующих друг за другом выстрела, из-за чего летающая техника врезается в одну из вывесок. Точные, ровные движения заставляли задуматься: а в чём его неприятель вообще плох, помимо лечения и воспитания?       Из задумчивости Лололошку выводит пожарная машина, стоящая прямо на перекрестке, и заставляет снова сделать резкий поворот. Конечно, его напарник снова не пристегнулся, и с открытым окном его потянуло уже из машины! Мироходец на рефлексе цепляется ладонью за чужую поясницу, сгребает ткань и тянет тело на себя, но получает по шлему локтём.       – Какого хрена ты творишь? – спасенный откидывает его руку, садясь и закупоривая окно, чтобы вентиляция начала ровно работать.       – Не знаю. Ты чуть не вылетел?! – парирует парень, от греха подальше притормаживая.       – Я могу телепортироваться за секунды, а не как ты, идиот! – Лололошка морщит нос, пока его отчитывают. А ведь он хотел как лучше, даже с такой сволочью.       Они встали посередине дороги, чтобы взять паузу. По крайней мере, Лололошка так думал, пока его не взяли за подбородок, со звоном ударившись стёклами шлемов. Даже через стекло он видел чужое раздражение, и чувствовал, что не отвертится от этой агрессии.       – Зачем ты вообще сюда полез? Отвечай чётко и быстро, — он стискивает челюсть парня, а тот шикает, но отвечает, будто поддавшись.       – За анти-скинтом. Мне нужен ещё. Моё укрытие не работает нормально только с одной вентиляцией. Я задыхаюсь... там, – Тадмавриэль с такого пояснения смеётся и чуть отодвигается, вглядываясь в чужой шлем.       – Ты же мог взять у меня. Попросить, хотя бы попробовать? – они снова стучатся шлемами, непозволительно близко, потому что на этот раз Лололошка берёт эльфа за грудки, тряхнув.       – Ага, сейчас. Будто ты просто дашь мне анти-скинт, скажешь "вот, пожалуйста", без наебок или крупной суммы за это! И без обмана, да-да-да, – мальчишка отпускает его быстро, сразу после выплюнутой фразы, и открывает дверь, чтобы выпрыгнуть наружу.       – Все имеет свою цену. Я тебе не дружок, чтобы приносить в зубах тапки за "спасибо", – Тадмавриэль завершает эту тему, выходя следом.       Они продолжают путь пешком. Сегодняшний день был ярким, в отличие от недели дождей и гроз, и солнечные лучи заливали небольшую дорогу перед бункером. Однако, не все было там радужно, как могло казаться до этого: всю местность окружали дроны, чьи тени черными пятнами падали на асфальт и предупреждали об опасности.       – Кажется, ты можешь телепортироваться внутрь. Вперёд, – даёт наставление эльф, облокотившись на одну из машин.       И мироходец пытается, он видит это по желтым огонькам, бегущим по рукам. Его искра пробуждалась, отвечая на желания владельца, но вместе с этим начинала затухать. "Плохой знак. Я много у него взял?" – проносится мысль в голове, пока он наблюдает за чужими никчёмными попытками. Лололошка пошатнулся, упираясь телом в угол здания рядом, пытаясь отдышаться.       – Нет, не могу. Я устал, – он пытается снова, уже сев на асфальт. Принимает медитирующую позицию, но Тадмавриэль, стоящий рядом, всё прекрасно чувствует теперь: на сегодня лимит этого парня исчерпан.       – Тогда что, поедешь обратно? – делает он предположение, пока Лололошка мотает отрицательно головой и идёт навстречу дронам. С любопытством мужчина идёт за ним по пятам, наблюдая за танцем машин в воздухе, – Их позиция интересно меняется. 1-2-3, пауза на 4, 5-6-7, пауза на 8. Пропуск каждой последней четверти капли.       Очевидно, слушая все это со стороны, Лололошка сверлил его непонимающим взглядом.       – Можешь говорить понятно?       – А что мне за это будет? У меня в планах дать тебе совет, "без наёбок и обмана", но я хочу за это что-нибудь, — он чувствует, как под чужим шлемом ему строят гримасу, и усмехается.       Мироходец делает глубокий вдох. Ему точно нужно было в этот бункер, ведь он не умеет собирать всё нужное, а карманы постоянно набивает хламом. Тадмавриэль это прекрасно запомнил, и сейчас лишь ожидал, довольно щурясь.       – Чего ты хочешь? – ворчит Лололошка в его сторону, но поддаётся.       – Маленькое одолжение, – даже в голосе он не мог унять чувство превосходства сейчас в такой крошечной победе над мальчишкой.       – Ага, выколоть мне глаз, например? Нет, так не пойдёт. Я подобного наелся. Дай мне условие, – осторожничает, и делает вполне умно с точки зрения Тадмавриэля, что задумчиво обводит чужой силуэт взглядом.       – Я не хочу лишать тебя глаз, мне тогда придётся смотреть за тобой ещё больше. В моих целях нет желания отрезать тебе конечность, или лишить другого рода функционала. И трогать твоё лицо я не хочу. А вот твоей крови мне бы хотелось, – парень перед ним не двигается.       – Крови? – либо Тадмавриэль хочет проводить свои эксперименты даже когда это больше никому не нужно, либо у него нет другого вывода из ситуации. Лололошка задумывается, стучит ботинком по тротуару и отрывается от стены. Он опасливо делает шаг ближе и протягивает руку мужчине, — Только немного. Без оговорок, что тебе нужно… Литров пять, я не знаю…       – Нет, тут и до одной десятой литра не дотянет. Обещаю, – сообщает со всей ответственностью Тадмавриэль, пожимая чужую тёплую ладонь. Не отпуская её, он тянет парня ближе и цепляет ногой чужую, выводя немного вперёд. Лололошка уже думал возмущаться, вцепившись в его руку, но ту мужчина до боли стиснул, привлекая внимание к себе и говоря в приказном тоне:       – Дроны двигаются особым образом. И это похоже на танец, насколько я могу судить. Капля в твоём понимании – 4 секунды. Нам надо просто пройти мимо кружащими движениями, это похоже на вальс. Танцевал когда-то? Клади руку мне на плечо, и следуй ритму. На счёт один наступаешь на левую ногу-       Кажется, мироходец его понял, начиная двигаться, но наступил на его левую ногу, заставив шикнуть и больно ткнуть нападавшего под ребро.       – Ауч!       – Ты хочешь в бункер или нет? – кажется, последующие слова отрезвили парня, и он схватился за чужое плечо, сухо кивая.       На счёт раз полностью наступаем на левую ногу.       Лололошка чуть не прерывает движение, когда его берут за пояс свободной рукой. Перекладывает чужую ладонь себе на плечо, шипя, но повторяет за мужчиной. Они скользят мимо красных огней, и пролетевший мимо затылка луч заставляет ворохом подняться мурашки.       На счёт два переносим вес на правую ногу в том же самом месте.       – Почему ты не можешь угомониться даже сейчас, и просто дать мне вести танец? – Тадмавриэль фырчит с чужой самонадеянности и желания руководить в том, чего парень не знает.       На счёт три левой ногой делаем шаг назад так, чтобы левая нога не была наравне с правой, и переносим вес.       – Потому что не могу! Это меня отвлекает! – теперь Тадмавриэль от чужих слов не знает, кто из них контролирующий псих, но вовремя хватает под спину парня, уводя от камеры дрона с шумным вдохом.       Пауза.       На счёт пять правой ногой шагаем назад и переносим на неё вес.       Лололошка смотрит на чужой черный костюм, и представляет, что под ним действительно кто-то другой. Т_001 ведь может быть приятным образом, верно? Он держится за чужое плечо крепче, понимая паттерн и вальсируя в моменте быстрее, чтобы отойти в сторону от ловушки смыкающегося взгляда камер.       На счёт шесть левой ногой шагаем вперёд и переносим вес.       – Так-то лучше. Молодец, – неправильные слова. Т_001 всегда помогал молча, а перед ним сейчас был несносный придурок, которому всегда надо было вставить первое слово. И тогда Лололошка спускает руку на чужой бок и впивается пальцами, вызывая со стороны шипение.       На счёт семь понимаем, что из-за ссоры вы оба валитесь внутрь бункера по лестнице.       Пауза.

—

      – Ты можешь… Хоть один грёбанный раз принять от меня что-то не через тычки, а?! Узнал, что это я, и всё твоё союзничество сошло на нет?! – картина хоть рыдай. Мироходец в стороне трёт ноющий локоть, уже стянув с себя шлем и верх костюма, дергаясь от рыка в свой адрес.       – Не надо было тогда ко мне вообще подходить! Я что, виноват, что ты гандон и делал такие вещи? — мироходец ставит костюм на зарядку, оглядывается и становится тише, осматривая всё вокруг. Каждый винтик и каждую бумажку. Важно было знать, делали тут обыск или ещё нет. Со стороны эльфа он слышит неприятный хруст, будто кому-то сломали позвоночник, и резко оборачивается.       Тадмавриэль уже поднимался на ноги, стягивая с себя шлем и являя миру недовольную гримасу.       – Что это только что было?       – Вправил пару позвонков.       – Оу.       Они молча, ловя взгляды друг друга, решаются на передышку, отходя в разные углы комнаты. Лололошка сидел возле стоек с костюмами, вытряхивая из тех скинтонит в мешок. Тадмавриэль же за его спиной уже снял костюм, впервые представая в чужих глазах… по-деловому. Без золотых украшений и камней, фиолетовой ткани. Да, рубашка на нём всё ещё была помпезной, белой, но довольно лаконичной. На вид он походил либо на главу фирмы, либо на директора "Лаки Чармс", который должен сказать приветственную речь для первокурсников. Сейчас эльф быстро приловчился пальцами без перчаток к управлению терминалом, считывая какую-то информацию, интересующую только его.       – Слушай, а если у тебя был доступ к бункерам, если ты их создал, кем ты вообще был? Инженером, техником, не знаю… Учёным? – парень начинает разговор тихо, и мужчина на секунду перестаёт печатать.       – "Т_001", Лололошка. Ник тоже многое говорит. Первый в системе, её создатель. Директор, гендиректор, если тебе угодно, – мироходец вздрагивает от последнего слова, будто от чего-то знакомого. Морщится, стараясь оклематься, поражённый другим фактом.       – Вот как, значит... И зачем ты создал это всё?       –…Будешь со мной на нейтралитете – получишь больше информации. Будешь помогать – я дам всё, что знаю. И поверь, у меня очень много информации. И о мире, и об истории, и о тебе самом, – а ведь Джон был прав, из Тадмавриэля действительно можно было вытащить тонну знаний. Стоило ли обрывать идею сотрудничества? Даже притворного, даже вымученного? Ответа он пока дать не мог.       Разговор заканчивается, когда из глубины бункера и он, и мужчина слышат ругань и звон металла. Кажется, кто-то был здесь и нечаянно уронил что-то в исследовательском модуле. Лололошка судорожно ищет на поясе револьвер и, встречаясь с настороженным кивком эльфа, идёт по пустому коридору вперёд,

***

                    – Я ещё никогда так не был зол, бл-              – Агент Малецки, следите за языком, – до конца смены оставались считанные метры, от того понять чужое огорчение Асе было легко, но это не давало сотруднику права выражаться. По крайней мере, женщина хотела, чтобы его внутренний моральный компас хорошо определял доступные в Организации нормы.       – Да, я этих техников в рот… Извините, агент Браун, но это возмутительно! Что это за ветка такая? Сначала один выживший, который бьёт наших… – Кацпер разминает плечо от болезненного ощущения недавней стычки, – а потом второй нападает на техника, и тот чуть не словил инсульт до начала своей пенсии. Это что за собаки такие?!              – В итоге нам поручают наладить с одним из них контакт, и никто не понимает, почему. Всё верно, Малецки, – Браун подхватывает его слова, и наклоняется, положив свою бледную кисть на плечо активно сопящему сотруднику.              Их обсуждение велось в одном из коридоров, сейчас пустующих из-за общей загруженности персонала. Уход на собственное задание нельзя было откладывать, но она точно могла уделить ещё пару метров для разговоров, которые не стали бы нарушением. Женщина чуть улыбнулась, до легкой морщинки у краешка рта, и её деловое спокойствие вместе с теплом тронуло взвинтившегося Малецки, заставляя очень быстро остыть.              – Кто-то да понимает, Луиза, например. Не при представителе отдела контроля сказано, но она меня иногда пугает, – наверное, за такую информацию пишут доносы, особенно такие, как Аса, но он делился с ней опасениями вполне доверительно, никогда не имея желания как-то подрывать рабочую деятельность.              Серые глаза Асы становятся шире, будто сказанное её действительно шокировало, и Малецки сам останавливается, копируя её выражение лица. А затем виновато прикладывает пальцы к губам, шепотом сбивчиво добавляя:              – Ты же на меня не настучишь верхушке?              – Не настучу. Напишу, – хмуря брови, говорит женщина.              Но Аса первой теряет хмурость и сдаётся. После её хохотка и парень прикрывает рот, смеясь так, будто надо сдерживаться.              – Итак, давай к делу, – Браун уже готова была сесть на своё место, вбивая последние значения координат перемещения, – действуем как рекомендует отдел этики. Не давим, но держим ухо востро.              – Ай, да какое там, тот Питер де Орас из техотдела сказал, что ему угрожали и чуть не продырявили, велели привести босса, попробовали переместиться с ним в штаб, и ещё шмаляли по предметам рядом. Будто нас будут слушать, агент Браун! – Малецки вжимает голову в плечи, когда группа штурмовиков, проходящая мимо, ловит его слова и быстро начинает шушукаться. Однако Аса своим прищуром заставляет их быстрее смотаться.              – Смотрим по ситуации. Тебе же лучше, если здесь будет новичок, например, – подмечая ситуацию, женщина быстро отводила взгляд, замечая у Малецки быстро краснеющие уши.              – Это… э… Пропустим. Думаешь, мне дали это задание в наказание?              – Агент Малецки, что за вздор. Устранение целей не всегда… лёгкое. А налаживание коммуникации даст больше опыта в будущем. Не смотри на это так, будто начальство какой-то дьявол, – вопрос застал собеседника врасплох, и парень лишь быстро кивнул, сев на своё место. Браун последовала его примеру, хотя и задумчиво уставилась в спинку чужого кресла.              

***

      В бункере оказалось двое.              – М-да, очень… интересная конструкция, – Браун всегда называла "интересным" то, что на деле ей очень не нравилось, но не хотела в красивую речь вставлять грубые слова.              – Мне тут от одного взгляда душно. Давай найдём этого… Буйного… – Малецки поручили дело по устранению, и он потратил километры на его поиски. Вот и сейчас начал оглядывать исследовательскую комнату, где предположительно было совершено нападение на Пита.       Мужчина в теле мальчишки наклоняется к ящику с инструментами техника и собирает их с пола, пока в один момент его взгляд не ловит бледную руку, схватившуюся за его ботинок. Малецки вскрикивает и хватается за рукав Асы, когда видит на полу тело.              В бункере оказалось трое.              Ребенок со взглядом мужика с вахты, женщина с чудным предложением чая и сам Лололошка, что не отказался, и минуту жевал лимон и думал, отравили ему тот самый чай или нет. Они решили, что лучшим местом для переговоров станет стол с несколькими табуретками, которые он принёс, чтобы разобрать на материалы.       – Так значит... Агент Браун и агент Малецки. Вы работаете на Организацию и не хотите меня убить? – Его нашли без сознания на полу, спросили про самочувствие, успели скаламбурить про время несколько раз и объяснить, что работают на организацию, занимающуюся то ли чисткой веток, то ли линий, то ли вселенных от парадоксов.       – Возможно, агент Малецки и имел цель ликвидировать вас до этого, но...       – Но цель поимела меня, – женщина бросила на второго работника такой взгляд, что самому Лололошке почему-то стало на секунду стыдно.       А ещё от чего-то неприятно. В голове крутились слова Лайи об опасности организации, и он верил ей, конечно же, сам испытав и покушения, и погони. Но люди, сидевшие рядом, совсем не были похожи на убийц, скорее на офисных клерков. А Малецки и вовсе напоминал одного мальчика из Хэнфорта, что сделал пустой заказ, когда он работал в доставке, а в итоге они решали математику.       Не стоило сразу реагировать добротой на их вежливость, но и грубить он уже не мог. Это было благоразумно: кто знает, что они выкинут, если он начнёт грубить? Конечно, с таким подходом можно было думать и о Тадмавриэле, но там желание позлить было чем-то личным. Он уводит руки на колени, смотря на сплетенные пальцы, и тихо кашляет, продолжая разговор.       – Я знаю, что вы охотились на меня. Но что-то сейчас поменялось? Ликвидация уже... в прошлом? – почему-то двое снова начали хохотать с последнего слова. А вот возникший рядом Джон, садящийся на пустующее место рядом, больше заинтересовался словами про временные парадоксы.       В бункере оказалось четверо.       "Первый раз слышу о таком. Но весьма занятно. Хотели бы тебя убить, не стали бы сейчас так сюсюкаться", — Джон, невидимый для остальных, поерзал на месте и вытянул ноги на стол, рядом с головой Браун.              – Скажи, Лололошка. Мы знаем, что ты поддерживал связь с агентом Каталонес некоторое время. Для тебя же наверняка проще называть её Лайетаной. Она говорила какие-то вещи о нас тебе?       Вот и пошли вопросы, на которых он вспотеет. Вдруг ему просто устраивали допрос, чтобы добраться до девушки, а потом пустить самого Лололошку под ликвидацию? Он не отрицал, что этот вариант возможен. А ещё горько мазнул по душе тот факт, что Лайя ему ничего не говорила. Хотя, когда могла успеть? Они только постоянно ругались. Возможно, будь она действительно единственным человеком, с которым он мог говорить, все бы пошло иначе?              – Нет, Лайя ничего не говорила о вас, – и это была чистая правда, на которую двое агентов охотно кивнули. "Главное, не открывай им всё. Я бы вообще прикинулся дурачком, который тут кое-как выживает с высоким навыком удачи", — дополняет Джон. Ему приходится делать вид, что его тут нет, но чисто физически тяжело не реагировать на Джоновские взмахи руками и попытку залезть на стол. Парень сжимает колено, пока Харрис не претворяет свою попытку в жизнь, и уже на столе не наклоняется к Кацперу, пытаясь ткнуть того пальцем. Картинка казалась сюрреалистичной, и Лололошка сам пропускал часть информации, пока одно из предложений Асы не вызвало в нём быстрый отклик:              – Произошла… ошибка. Действительно, агент Малецки участвовал в зачистке, но убрать он должен был… не тебя. Хорошо, что Малецки не преуспел.              "А Тадмавриэля", – констатирует мысль Джон. Все это время охотились не на Лололошку, а перепутали и пытались убить Отца. Джон хмыкает, продолжая идти по столу на другой его край.              – Скажу, что ты жесть какой проворный. Но… Слушай, ты держишь контакт с тем, вторым? – Малецки вмешивается на интересующей его теме. И Лололошка теперь задумывается о гонке в промышленной зоне. К удивлению, сейчас злости в нём не было, будто… будто перед ним сейчас был не убийца, паливший по нему из какого-то огнестрела, а другой человек, способный на диалог.              Как Т_001 и Тадмавриэль были для него разными, а их совмещение казалось чем-то парадоксальным. Но поставленный вопрос заставлял выбирать, прямо здесь и сейчас, что он скажет. Куда пойдёт разговор и… что ему придётся делать.              –... Спасибо за комплимент, наверное, – слово, сказанное только чтобы растянуть мгновения, в которые он мог мыслить, выдавливая из себя ложь, так правдоподобно, как только мог, – Он помог мне и сбежал. После этого я действовал самостоятельно, пытался как-то выжить и всё такое.              И хотя самому, да и Джону, скосившему на него взгляд, слова казались невероятно фальшивыми, Аса и Малецки, кажется, их проглотили после правдивого высказывания о Лайе. Переглянувшись так, будто работы у них будет ещё много, двое вздохнули и продолжили рассказ о своей конторе.       Лайя, прячась за углом, сжимала до побеления костяшки от напряжения. Да, ей не стоило здесь находиться, и зашла она не вовремя, но чутьё её не подвело.       В бункере пребывало пятеро.              То, что говорил Лололошка, могло повлиять напрямую на неё, поэтому каждое слово жадно впитывалось, пусть она и не присутствовала в начале переговоров.              – Наши дела оправданы, ведь это касается всех, и сохранности веток в том числе. Конечно, тут сложно, ты сразу не поймёшь. Но, ухаживая за садом, садовник срезает больные ветки во благо всего куста, – говорит метафорами агент Браун, которую девушка помнит не в лучшем ключе. Это сейчас она добрая, а после вербовки станет личным Цербером, охраняющим тебя в тюрьме и требующим работать как полагается, без жалости к "больным ветвям". Девушка кривит нос, прижимаясь спиной к стенке.              – Лайя была нашим агентом, но один инцидент заставил её уйти с работы. Это было глупое решение. Мы надеемся, что она вернётся, – Малецки стучит ногой по полу, и она знает, что тот нервничает. Слишком хорошо она знала их начальника, который за хмурым нравом и суровостью всё равно оставался сопереживающим. Но сейчас его слова только сильнее заставили сжать руки на груди.              – У тебя нет причин откровенничать с нами, когда мы сами не можем всем поделиться, Лололошка. Но ты нас очень заинтересовал. Мы бы хотели предложить тебе работу в организации, – тут девушка чуть не издала звук, резко захлопнув себе рот рукой. Вылезти и посмотреть в глаза этим двоим она сейчас не могла себе позволить, а ещё посмотреть на реакцию Лололошки, хотя и очень хотелось. Ведь если его утащат сейчас, у неё появится новый враг, знающий, где она находится, и знающий то, что организации не следовало.              – Если ты согласишься, то получишь доступ ко всей информации с линий! – продолжала зазывать Аса. Лайя фырчит. Конечно, информации с линий, но не информации о том, как всё тут работает, и как вообще ветки стирают.              – Отвязка, зарплата, еда и огромный корпус с играми! — вот и Малецки подключается со второго фланга, пытаясь сделать предложение ещё выгодней.              Лайя не верит, что Лололошка просто так согласится. Он вроде не показал себя как дурень. Вроде слушался её. С другой стороны, он жаловался на одиночество, много злился и разговоры не ладились. От того она не предупредила его о многом, и сейчас это правда нервировало. Как и Лололошка, подавший голос:              – Можно я подумаю? Дадите мне время?              Странное предложение заставляет её скептично нахмуриться. А с последующими звуками шагов она ищет, где бы спрятаться, понимая, что группа идёт в коридор. Благо, этот интерьер позволял на носочках пройти за следующую стену, пока агенты и Лололошка выходили в сторону главного зала.              – Подумать? Да так о чём тут думать, Лололошка! – агент Малецки откровенно не понимал.              – Нет-нет. Если так нужно оценить все плюсы и минусы, то конечно, мы придём... позже, – Аса же ведёт себя дипломатичней, хотя сама давно забыла значение слова "позже".              – Нет, конечно насильно мы не потащим. Охоту прекратим, дроны уберём. Мы просто хотим помочь тебе! – возможно, Малецки так и думает, но и сам знает, что в этом случае Организация постарается создать за мироходцем слежку.              – Но если тебе нравится жить в совсем пустой ветке, в полном одиночестве… Когда вокруг такая агрессивная среда, и никто не может тебе подсказать, что делать – пожалуйста, если тебя устраивает, – Аса всё в той же дипломатичной манере пыталась хоть напоследок выбить из-под чужих ног почву сомнений, пока Кацпер ей поддакивал. Но мельком Лайя глянула на лицо Лололошки и не заметила, чтобы провокация его задела. Наоборот, он был спокоен. А значит, всё же считал её источником информации и собеседником, вот и чудно.              Группа выходит в главный зал, и Малецки рассматривает с интересом мальчишеские костюмы, стоящие в ряд, дополняя от себя достаточно компанейски:       – В общем, Лололошка. Ты можешь делать что хочешь, но подумай над нашим предложением, серьёзно.              Кацпер смотрит на черный скафандр на стойке и клонит голову вбок.              – Тебе вообще в них что-то видно? Хм…              Он оглядывается и кивает головой на оранжевый.              – О, а ты в этом ходишь обычно? Просто тот, второй, тоже любит оранжевый. Ты бы поменял себе цвет, а то ж спутаем, – парень хохочет, но Лололошка не поддерживает его смешком, только растягивает улыбку, стараясь не смотреть на черный "манекен" сейчас.              – Да... Поменяю, наверное.              – Нам пора, а ты подумай, Лололошка. Агент Малецки, пошлите? – и Аса отвлекает того от рассматривания, ткнув в плечо.              Лайя не показывается и перемещается в карманное измерение, как только делегация уходит.              "Я уморился от болтовни. Давай я дам тебе обсудить это ещё кое-с-кем, а сам пойду", – Джона будто тут и не было, когда он заходит мироходцу за спину.              А Лололошка остаётся смотреть на скафандр на стойке, тяжело выдохнув.              В бункере в один момент было шестеро.              Тадмавриэль отмирает, начиная разминать затекшие плечи, и стягивает с головы шлем. Грациозно вытягивая вверх ступню, он сходит со стойки и потягивается, показывая свои клыки. И Лололошка, перенервничавший от разговора, закрывает ладонями лицо, бурча в руки:              – Мог бы и телепортироваться отсюда...              – Здесь было интереснее подслушивать.              

***

      – Видимо, Лайетана не даёт тебе много информации, — поддевает эльф, когда в бункере стало тихо.       – Ла-...Лайя-. – Лололошка нерешительно поправляет Тадмавриэля, идя за ним следом. Почему-то мужчина захотел наматывать круги по кольцу коридоров, но он был не против размяться. Ходьба отпускала тревогу. И он сам так делал, когда хотел остудить разум и понять, как действовать.       – Тем не менее, что ты думаешь о предложении, которое тебе сделали? – мужчина косит на него взгляд с большим интересом, который пытается скрыть, быстро убегая глазами на потолок.       Лололошка нерешителен. Его тянет к ответам, но в то же время он ничего не знает об Организации, чтобы ей довериться. Но, смотря на Тадмавриэля, он не упускает шанса выдать гордо:       – О предложении я пока мало думаю. Но вот информация о ветках кажется уж очень занятной. И это намного больше, чем дали мне и ты, и Лайя, – эльф на это закатывает глаза, а мироходец продолжает: – А ещё, видимо, они пытаются через меня получить информацию о ней, я просто проходной пункт.       И тут смеётся уже Тадмавриэль, заливисто и необычно для своего злобного лица, так, что Лололошка останавливается и сверлит его взглядом. В один момент он пинает его по ноге. Мужчина сразу начинает заводиться, подходя к тому ближе и заставляет ткнуться плечами в стену. Но Лололошка держит гордый взгляд, не разрывает контакт. И мужчина хлопает рукой рядом с его головой, царапает металл пальцами, ведя линию вниз. Он пытается простить чужой поступок, хоть и становится все сложней.       – Ты им нужен. Очень-очень, сам посмотри: сюсюкаются с тобой, дают информацию, ещё немного и начнут подлизываться, пытаются подстелить перину. Заинтересованы тобой из этой ветки, – Лололошка хмурит брови, и тянется к чужой рубашке. Берёт того за воротник и держит, уверенно спрашивая, с большим желанием, чтобы ему ответили.       – А я им зачем? – они бегают глазами друг по другу, каждый заинтересованный в своём.       – Будто мне будет интересно тебе всё просто так рассказывать? — Тадмавриэль поднимает брови, и Лололошка пытается его тряхнуть. Тадмавриэля напрягает, с какой наглостью его рубашку дёргают.       – Я к ним присоединюсь и сдам им тебя с потрохами, – цедит мироходец сквозь зубы, сопя тому в лицо.       Мужчина склоняет голову вбок, наигранно кивая. Его громкий вздох ударяет в шею Лололошке, и он закрывает ухо ладонью.       – Тогда останешься тут совсем один, Лололошка, – парень хватается за чужие плечи и дёргает мужчину от себя. Получается его сдвинуть, и Тадмавриэль, видя это, делает шаг назад сам. По силе они были схожи, и никогда нельзя было угадать, кто кого сегодня прибьёт.       – Ты отвратителен, – цедит Лололошка, выпуская негатив с выдохом.       – Интересно, почему они выбрали эту ветку, где ты уже знаком со мной и где у нас очень странные драки, – до этого они старались не упоминать эту тему, будто такого не было вовсе. Поэтому вмиг Лололошка поворачивает голову на мужчину, лучится по началу любопытством, а после упоминания случая в машине алеет, от щёк до ушей, закрыв ладонями лицо.       – Брось, мне просто интересно, почему именно это развитие событий. Меня не интересует наш опыт. Это было убого и отвратительно. Был бы здесь ещё кто-то, я использовал бы это как шантаж против тебя, – Тадмавриэль знает, что сейчас лжёт, но это, скорее всего, успокоит мальчишку и заставит не жаться от него так стыдливо.       – Согласен. Что это было убого, и отвратительно тоже было. Ты мерзкий, – Лололошке слова даются с трудом. Больше всего он сейчас стыдится себя, ведь не может назвать произошедшее отвратительным в полной мере. Будь на месте Тадмавриэля кто угодно, и он бы хотел попробовать что-то более… удобное. А сейчас лишь смотрел на мужчину исподлобья, и ловил на себе холодный, изучающий взгляд в ответ.

Экскурсия

—

      Тадмавриэль, к удивлению мироходца, сам захотел осмотреть каждый из модулей, чтобы занять время. Спешить им было особо некуда, да и понять любопытство создателя системы У.Т.К.Э.Р. Лололошка мог. Теплицы встретили двоих теплым, влажным воздухом и ярко-желтым светом.       – Ты знал, что в помидорах почти ничего нет? Ты можешь съесть хоть сто штук, и тебя это не насытит, — вместо советов по механике тот почему-то полез в рацион парня, чем его оскорбил до глубины души.       – Они вкусные! – это был его единственный, но самый действенный аргумент.       – Клубень картофеля даст тебе намного больше, да даже морковь. Капуста? Мало вероятно. Клубника тут тоже непонятно для чего, – каждый из обойденных Клоше с плодами его трудов по проращиванию семян был облит грязью.       – Клубника тоже вкусная. И вообще, не лезь!       – А ты с первой встречи стал ещё более тощим, – Лололошка оборонительно скрестил руки на груди, собираясь уходить, – И поставь систему орошения верхних кустов подальше от стены. Капли стекают вниз. От теплого воздуха вверх снова поднимается конденсат. Из-за постоянной влажности трубы быстрее ржавеют и ломаются.       Мироходцу приходится остановиться, чтобы убедиться в правильности чужих слов самому.

—

      Модуль погоды нельзя было испортить. Он и так был тесной каморкой, в которой всё стояло на своих местах. Но у Лололошки нашлись и незначительные вопросы на этот счёт:       – Что за песчаные бури и кислотные дожди? Архей так сильно изменился за это время?       – Нет, не особо. Но после конца света баланс был нарушен: без животных природа ведёт себя иначе, без людей взрываются энергоблоки, – задумчиво бросает Тадмавриэль.       – Чего-чего взрывается?       – Нас это всё равно не тронет. Ты Первый, а я бессмертный.

—

      В медпункте парню не очень нравилось находиться. Белые стены и воспоминания о переломах и ожогах вызывали дурные ассоциации с этим местом. А одна из коек вызывала еще больше стыдливых воспоминаний. К ужасу Лололошки, прикусившего губу, эльф будто специально на неё уселся, закинув ногу на ногу. Надо было срочно найти тему, чтобы продолжить разговор.       – Чтобы ты знал, как бессмертный ты отвратительно лечишь. Ты вылил мне на рану пол бутылки перекиси, и я получил ожог.       На его претензию виновник только закатывает глаза.       – Я тебя спас.       – Я твои узлы полчаса развязывал!       Мужчина сдерживает издевательскую улыбку, пробегаясь пальцами по белой ткани. Иногда наблюдение за чужими прегрешениями даёт столько власти, особенно когда кому-то стыдно. Сейчас он ходил по грани, но не мог не подшутить:       – Что, думал о моей помощи минут двадцать пять, а остальное время развязывал?       Лицо мироходца, как всегда, бесподобно, когда он ищет, как ответить. Он бросает короткое "нет" и идет дальше проводить свою экскурсию походкой солдатика.

—

      – А что у тебя тут? – Тадмавриэль пошёл в сторону ванны, хотя Лололошка и пытался проскользнуть мимо. Мироходец объяснял чужой интерес тем, что делал комнату сам, но ситуация лучше не становилась.       – Ванна, сам видишь, – выдавливает Лололошка из себя, бочком подходя к полкам и заграждая детский шампунь. Этот жест только сильнее раззадоривает мужчину, смотрящего на него чуть надменно.       – Ты мог взять в магазинах средства и получше, тебя бы никто не поймал, даже в люксе исчезли охранники.       – Я взял это из чужих домов, – выпаливает парень, и теперь на лице Тадмавриэля появляется непонимание.       – Ты не дошёл до любого универмага?       – Не надо. У меня всё есть. Если надо, я возьму ещё, – в чужом покачивании с пятки на носок он видел сороку, юркую и злую, берущую всё, что не приколочено. Чужим увлечением наверняка было брать интересные вещички из чужих домов, и на подобном можно будет сыграть в будущем.       Кашлянув, мироходец переводит тему, как ему кажется, очень скрытно глянув на ванну.       – А ты часто меня подслушивал?       Вот и вопрос, на который у Тадмавриэля был подготовлен ответ, который он сразу же отчеканил:       – Нет, только по делу. А что, есть что скрывать? Думаешь, мне интересно смотреть как ты намыливаешься детским шампунем?       И парень фырчит, отмахиваясь от вопроса.       – Нет. И вообще, не твоё дело. Ты меня всем этим выводишь, будто мне мать. Я вообще-то показываю тебе всё, а не прошу вставлять слово через каждые два моих, – может, Тадмавриэль и перегнул, но останавливаться не хотел, особенно когда на него навели указательный палец. Он терпел грубость достаточно долго в течение дня, а сейчас его терпение лопалось, от того он желчно процедил:       – Ты наверняка не помнишь ни маму, ни папу. Так что позволь тебе показать, что такое отцовское воспитание.       Ожидаемо по щеке эльфа прилетает пощечина. Вот теперь, получив от слишком пылкого мироходца, он может сам распустить руки, а потом скидывать всю вину за насилие на его провокацию. Пока мальчишка был в аффекте и бушевал от эмоций, мужчина целенаправленно пнул его в живот, лишая равновесия и толкая в ванну. Не нужно было наставлений, когда их не понимали, как и его милосердного тона. Мальчишка дергает ногами, стараясь уцепиться за бортик и подтянуться назад. Но над ним нависает мужчина, хватая за каштановые пряди и поднимая за волосы на себя.       – Кто кого, а? На твоём месте я бы не сопротивлялся, Лололошка. Тут ведёшь себя как полнейший придурок только ты.       Поможет ли такое вдалбливание посеять хоть одну верную мысль в этой горячей голове? Тадмавриэль не знал. Но рычание на каждый его шаг, на каждую попытку становились испытанием, где приходится биться в закрытую дверь, словно это единственный выход из горящего здания. Он включает кран с холодной водой, под ругань мироходца подставляя его голову под поток. Как заставить исчезнуть сопротивление в наглом взгляде?       – Я уже не знаю, как к тебе подступиться! – и он действительно не знал. Холодная акриловая ванна, холодная голубая плитка под ногами и холодные голубые глаза. Он ненавидит чужое лицо, на котором сейчас появляется улыбка, дурацкая, совсем не к месту. Тадмавриэль выключает воду, берёт мальчишку за подбородок, потянув на себя, и сжимает пальцами, вызывая болезненное мычание, но не может убрать это дурное выражение.       Шатен раскрывает свой замысел, когда плюёт и попадает ему прямо в щеку, наигранно расстроенно цокнув.       – Ты жалок, Тадмавриэль. Если я не буду с тобой, у тебя никого не останется.       Слова, бьющие как осколки льда, заставляют сузиться зрачки. Мужчина, не помня себя от злости, стряхивает большим пальцем плевок со своего лица и тянет руку к чужим губам, нажимая подушечкой между ними.       – Забери. И свои слова тоже забирай, щенок.       Облитый ледяной водой парень потешается над ним, мотая головой, и плотнее смыкает губы.       – Значит, так? Я заставлю тебя это сделать, кусок дерьма, – и Тадмавриэль прижимает его затылок к ледяной белой стенке ванны, продолжая душить. Лицо мироходца под ним темнеет, приобретает болезненный оттенок, но он продолжает сопротивляться, лишь скалясь. Как бы мужчина ни бился, его попытки встречают в штыки даже ценой своего здоровья. Тадмавриэль рычит и склоняется вплотную к чужому лицу, кусая за нижнюю губу. Наконец, парень отвечает возмущением, пытаясь отвернуться, но Тадмавриэль кусает снова, под другим углом, пуская струйку крови по их подбородкам.       Парень под ним дрожит и делает рваный вдох носом, пока мужчина наслаждается вкусом его крови с причмокиванием. Наконец тот вскрикивает, когда клыки касаются уже тронутого ранее мяса, и мужчина крепче перехватывает чужое лицо, фиксируя в своих ладонях. Его язык доминирующе давит на чужой, пытающийся вытолкнуть его изо рта. Лололошка берёт того за запястья, сжимая в железных тисках и царапая, но что значит боль, когда идёт борьба за власть? Он не целует, а показывает, где чужое место, пачкает весь рот кровью, чей вкус ещё долго не сможет смыть, но этого сейчас хочется, под резким выплеском адреналина.       Мироходец, как только от него отлипают, смотрит как затравленная собака, которая уже не знает, что делать. Добивался ли Тадмавриэль такого подчинения? Возможно. Но ему невероятно приятно, когда на повторное касание губ мальчишка не отвечает агрессией, а лишь клацает зубами по чужим. От всхлипа с чужой стороны эльф ещё больше кусает и оттягивает губами горячую кожу воспаленных губ, вызывая со стороны протяжное мычание.       В третий раз в чужом лице он не читает сопротивления вовсе. Только выдох ему в рот, в ожидании, и снова поднявшиеся вверх уголки губ. Что-то точно поменялось за эти мгновения, и теперь он не чувствовал себя главным, только подвох, который не ощущал ранее. Эльф с рывком поднимается, тяжело дыша, и смотрит на чужую обмокшую под тканью футболки грудь, на которую падают капли крови, делая большое пятно. Парень с красными губами смотрит на него с болезненным удовольствием, от которого его самого прошибает необъяснимым чувством.       Тадмавриэль пытается ответить холодным взглядом, выпрямляясь. Смотрит в чужие широкие зрачки неотрывно, вытирая рот рукавом рубашки, пока сердце шумит как бешеное, будто у охотника, под ногами которого треснул лёд.       Он уходит не с искрой, а с хлопком дверью, оставляя свой объект необъяснимых чувств одного.       Оставшись один, мироходец хочет сжаться в одну маленькую точку. Его трясёт, но не от чувства страха или жалости к себе, в чём и заключается гигантская проблема.