Точка начала

      Шум льющейся из-под крана воды помогает заглушить сердцебиение, отдающее в уши.       Лололошка стучит пальцами по белой керамике, оставляя на ней отпечатки, и смотрит на стекающие по подбородку красные капли, растворяющиеся в потоке воды после падения. Он неспешно поднимает глаза на отражение, глядя на следы укусов и кровь, дорожкой текущую вниз, пачкающую всё вокруг: напольную плитку, его руки, его футболку и его спутанные мысли. Пульсирующая боль распространялась не только на губах, но и отдавалась в затылке, на шее, где-то в плечах и спине после всех инцидентов.       Он дышит через нос, будто от этого не будет так больно. Футболка ледяная, и её мокрая ткань прилипает к коже, из-за чего им движет желание стянуть грязную одежду: та уже окрасилась цветами его свежей крови, от каждой капли которой расползалось пятно. Через несколько секунд футболка стала тряпкой под раковину, закрывающей часть тёмных следов на кафеле.       Лололошка не может дольше вглядываться в отражение на зеркальном шкафчике. Он отодвигает дверцу и ищет на полках что-то, что может сейчас помочь. И хотя было бы хорошо дойти до медицинского блока, у него нет ни желания, ни сил.       Это не пуля, не новая дыра в теле, не торчащая кость, значит пройдёт само.       Мироходец достаёт дрожащими от холода пальцами перекись и вату, захлопывает за собой дверцу и чувствует, как резко обрывается всё внутри от непомерной усталости. Боковым зрением он замечает облокотившийся на раковину рыже-белый силуэт.       – Сильно покусал? – Джон, пальцем пытаясь щёлкнуть по зубной щётке, переводит на Лололошку взгляд из-под тёмных очков.       Тот молчит, касается смоченной в растворе ватой особо яркого следа чужих зубов, и терпит жжение, сильно жмурясь.       – Джон Дэйви Харрис на связи, Лололошка мне сегодня ответит? Эй? – теперь Джон прокручивает снятые очки на пальцах, занимая руки, пока ждёт.              – Ничего критичного, – взгляд сконцентрирован только на раненых губах, а ощущения – на неприятном, вязком вкусе на языке. Под бурный водяной поток Лололошка сплёвывает слюну, хоть и выходит тягуче, липко, и приходится вытирать зудящие губы.              – Может, тебя пока оставить одного, симпапусик? – Джон выпрямляется, отходит от раковины и смотрит в сторону ванны, тихо откашлявшись в кулак, – Мама мия, ну и Архейское сражение тут было.       – Да. Оставь меня одного. Ты мне ничем не можешь помочь, – шутки сейчас были не к месту, от них только и хотелось, что скрыться.       Лололошке противно и с них, и с ситуации. Он трёт переносицу в раздражении и не хочет думать о том, что несколько минут назад происходило. Безумно сложно было даже понять, почему именно таким способом над ним пытались заполучить контроль, и… почему он не может просто принять это как очередное насилие, холодно отпустив, как удары и удушье, а чувствует волнение, чёрт побери. Лололошка щетинится от своих мыслей и видит, что Джон всё ещё не ушёл. Он будто читает его мысли, как открытую книгу, расплываясь в лёгкой улыбке.       – Ты чувствуешь себя паршиво, потому что тебе не противно. Верно? – Джон садится на корточки и подпирает щёку ладонью, посмеявшись под нос.       – Прочь из моей головы. Я не хочу тебя видеть, – повторяет Лололошка, на этот раз резко, и серьёзно.       Правда глаза колет.              – Тебе не нужны разговоры сейчас? Доброе слово? Фразочки из разряда "да, так бывает?" – оранжевые очки сползают по носу, и карие глаза его анализируют, пытаясь уцепиться за что-нибудь и раскрутить на разговор.       – Ты мне сейчас не нужен, – устало рычит Лололошка в ответ, поворачивая голову в сторону Джона, но в ванной он один. Сказано – сделано.              Он ощущает себя паршиво, но уже не так сильно. Эмоциональная вымотанность и физическая усталость делают его более убитым, но от того и спокойнее – нет сил беситься и высказывать злобу, если он уже сделал это на Тадмавриэле… Или сделал на Джоне сейчас.       Но он же сделал это не намеренно! Его провоцировало всё вокруг: тяжёлые мысли, тяжёлые дни, решения, неприятные разговоры. Тадмавриэль злил его, всё время дразнил, откровенно оскорблял, и оттого Лололошка отвечал той же монетой, пусть сначала и терпел! Истина рядом, и она идёт вместе с его мыслями: Тадмавриэль – злодей, не добитый только из-за изначального преимущества. Когда мироходец пришёл в Архей, мир уже почти умирал от контроля этим мудаком, надругавшимся над кровью Матери. Не мешал бы Отец своими грандиозными планами Очищения всему миру, Лололошке бы не пришлось выступать против него с пометкой избранного героя, решающего проблемы всех вокруг. И теперь их отношения были накалены, была ли в этом вина мироходца? И да, и нет!       Так работала система, по которой он помогал обществу, пытаясь вместе с этим найти что-то для себя. Да, это было чертовски сложно, а теперь стало ещё сложнее, потому что он не видел красной тряпки, цели, к которой нужно было стремиться, а пустому миру было насрать, спасут его или нет! И он не спешил спасать Лололошку в ответ, а злодей, пусть и ради своих, явно скрытых мотивов, помогал.       Вот и спасённый Архей остался далеко в прошлом. Всё, что он делал, прошло мимо него во временном потоке. Очень честно.       Лололошка хочет что-то пнуть, но пошатывается, хватаясь за край раковины. Его сопровождают ужасные дни, ужасный месяц или уже больше, от которых просто хочется слечь, хоть в кровать, хоть под землю, только бы не донимала сигнализация, не донимали люди и кто-то позаботился об остальном помимо него.       Он плетется на еле гнущихся ногах в главную комнату. Лестница – его приговор, потому что подниматься по ней оказывается тяжело. Он хватается за перила, всхлипнув, но держится. Плохие мысли просачивались даже через усталость, не дающую эмоционировать снаружи, но не останавливающую процесс внутри. Падение на кровать заставляет почувствовать себя зомби, что отжил второе своё хождение в мире и сейчас превратится в прах. Только из-за гребаного мороза, будто Смотрящий за ним наблюдает несколько часов, мироходец тянет на свою горячую кожу одеяло, накрывается, и вовсе зарывается в кокон как можно плотнее. Он скручивается, ткнувшись в подушку носом.       В этом мире был он и Тадмавриэль. И Организация, путь в которую, по заверению Лайи, не был хорошим решением. Но стоило ли отчаиваться так рано? Где-то точно оставались его настоящие друзья, ради которых можно было продолжать бороться и искать пути воссоединения. Параллельная реальность не смогла остановить Джодаха, Окетру и Райю, да и Джона тоже. Остановит ли конец времени? Лололошка знал, что нет.       Надеялся.       Сон, к ужасу, не шёл, как бы устало он себя ни чувствовал. Просто издевательство – пытаться спать под этим ярким светом, пусть Лололошка и делал это месяц, но выматываясь в ноль от тяжёлых вылазок, таскания огромных грузов и истерик от страха не дожить до следующего дня. Сейчас же он вымотался не достаточно для того, чтобы упасть в сон, и мог только мычать, закрывая ладонями глаза, а затем и вовсе накладывая подушку на голову. Мысли продолжались.       Он же столько сделал за сегодня, прокатившись на эмоциональных горках, и на машине тоже, уничтожая и обходя дроны по пути. Стал угрожать в открытую работнику, выбил своё, упал в обморок, а потом слушать предложения о вербовке. Он открыл в себе возможности перемещения, станцевал, сделал экскурсию и впервые "поцеловался"…       И снова хорошее мешалось с ужасным в лице одного эльфа, создающего для него дуальный мир ощущений.       Голова гудела, в горле пересохло, а лёгкий холод так и не уходил, будто он не накрылся одеялом вовсе, хотя ощущал тяжёлый пласт на себе. На фоне этого желания уснуть и шума вентиляции он не мог расслабиться, а кожа стала раздражительнее в несколько раз. И вот чёрт, губы ныли тоже. Лололошка в бессилии ложится на спину, чуть морщась от неприятного покалывания, и закрывает сгибом локтя веки, обеспечив себе ненадолго темноту.       Он расслабленно выдыхает, когда тело в этой единственной позе не ломит, и старается так замереть. Шум бункера отходит на задний план, будто под толщу воды, и никакой скрежет не напоминает, что он в подземной коробке, которая может сломаться в любой момент и стать его гробом. Вот и славно. Он старается дышать равномерно, пока постель не проминается под весом тела выше. Лололошка уже знает, и уже чувствовал, как это было раньше, от того резко вытягивает руки, цепляясь за чёрный шлем фигуры над собой. Мироходец тянет его на себя, не встречая сопротивления со стороны молчаливого знакомого, помогавшего ему последние недели жизни здесь.       – Это не смешно! Зачем ты снова пришёл?! Я только лёг, можно меня оставить, не знаю, в покое?! – шлем не поддаётся, и Т_001 одной рукой прибивает его к кровати. От яркого света ламп Лололошка прослеживает просвет в затемнённом стекле, удивительно хорошо показывающий собственное лицо под шлемом. Или почти собственное:       Карие глаза надменно следят за его оцепенением, и находящийся в костюме Джон подползает ближе, садясь сверху и прижимая к кровати.       – Здесь никто и не шутит, Лололошка. Ты достаточно натворил дел. Зачем отошёл от курса? – голос Харриса, идущий через фильтры, становится на три тона ниже и невозможно серьёзным сейчас. Лололошка тянет руки к нему и берёт за запястья, ощущая тепло, настоящее, ощущая физически, что Джон здесь, от того продолжает его неверяще трогать.       – Джон? Джон, это правда ты? Не в голове? Здесь?       – Нет, я мог бы подумать, что не выхожу у тебя из головы, но это даже для меня слишком, – тот хмыкает и хлопает его по плечу, посмеявшись. А Лололошка, неверяще счастливо, прикрывает ладонями лицо, убирая с него чёлку.       – Я... Я месяц здесь сижу! И пытаюсь выживать, и... Мне было так тяжело, Джон! Где остальные? Ты заберёшь меня отсюда?       Джон продолжает посмеиваться, когда Лололошка делает выпад вперед, и толкает его обратно в кровать, говоря своим весёлым, полным хитринки голосом:       – Забрать? Нет конечно, – он фырчит и пожимает плечами, говоря это как очевидный факт, – Ты заслужил быть здесь. За свои ошибки надо платить, знаешь ли.       Лололошка пропускает удар, смотря на чужое лицо, что из насмешливо-дружелюбного становится чёрствым и отстранённым, и улыбка на котором превращается в её притворное подобие. Он не знает, как ответить, и ответа не видит, пытаясь лишь глотнуть больше воздуха и успокоиться.       – Лучше посмотри, что ты с нами сделал, – Джон не даёт тому опомниться после удара, хватаясь за свой шлем и начиная тянуть с головы.       Почему-то Лололошка знает, что после этого не будет ничего хорошего. Он скрючивает пальцы на ткани чёрного костюма, впивается в него и мотает головой, не зная, что произойдёт, но боясь этого до ужаса. Ожидание растянулось, начало его топить, пока из-под шлема не появляется бледная голова Джона.       Он смотрит глазами, как у мёртвой рыбы, и хочет сказать что-то смешное только ему, но голова с хрустом отрывающихся позвонков валится на грудь Лололошке. Вот так, легко, будто ядовитый воздух убил его копию за секунду. В крике он начинает ёрзать по постели, будто приколоченный, и двигаться спиной к изголовью. Ноги свело от сильного напряжения, и парень сталкивает с себя часть чужого тела за волосы, сухие и ломкие, мёртвые. Костюм, нависший над ним без шлема, с мерзким хлюпом выплёвывает перья, измазанные в чём-то чёрном, золотые украшения, стёклышко одинокой голубой линзы.       Последним из этого месива гнили и старых вещей из скафандра вываливается револьвер, и появляется голова Междумирца, плавно стягивающего с себя маску. Собственное лицо под ней смотрит на него неестественно бесчувственно, когда берёт в руки оружие и начинает раскручивать барабан.       Лололошка уставился в глаза самому себе, тревожно сводя брови и не понимая, где сон, а где реальность. Потому что Междумирец уже давно должен был умереть в его сознании.       – Хватит. Я не хочу участвовать в том, что ты делаешь в моей голове. Тебя вообще тут не должно быть, – он шепчет это как мантру, озвучивая свои мысли, пока его копия закатывает глаза, с недостатком эмоций в глазах вставляя барабан обратно в револьвер.       – Как ты можешь желать отдохнуть? Это твоя грёбаная работа. Спасать без права на ошибку. А ты плохо старался – все твои друзья снова умерли. Начинай сначала, – глаза Междумирца ледяные, осуждающие и безумные, и видеть это на своём лице страшно. Лололошка перестаёт дышать, когда к его голове приставляют заряженную пушку. От парализующей тревоги он закрывает глаза. И с выстрелом чувствует пронзающую боль, заорав и сжавшись.       Кошмар резко обрывается на том, что его трясут за плечо. Лололошка нехотя размыкает глаза, голова пульсирует болью. Он встречается взглядом с напуганными детскими глазами, принадлежащими штурмовику, настаивавшем на его вербовке вчера. Малецки стоит над кроватью, удивительно, что в полный рост, и трясёт его за плечо по инерции, пытаясь найти отклик.              – Эй... Э-э-эй. Ты что, типа... Заболел, парень? – наконец спрашивает штурмовик через пару секунд, пока Лололошка встаёт на ноги, вытягивается и смотрит на простыни.       – Не совсем… А может, и да. Не знаю, – отвечает мироходец, но потом переводит на гостя вопросительный взгляд, не медля с ответным вопросом, – А ты зачем тут?              И Малецки неловко уводит взгляд в сторону, хмыкнув.              – Ну… Вообще я хотел тебя спросить за вступление в Организацию, но, как вижу, ты вообще для решений сейчас не в состоянии. Верно? – Кацпер уж очень пытался подобрать слова, всё время тормозя с тем, как выразиться.              – Слишком рано пришёл, – подтверждает Лололошка, разминая виски, иначе его череп взорвётся.              – Да, наверно? Я плохо разбираюсь в вашем времени, и в понятиях, которые в целом ну... Не использую, понимаешь, да? – Малецки чешет затылок, пожимая плечами, и выглядит в целом крайне неуклюже.              Лололошка кивает понимающе и тянется к лестнице, немного пошатываясь. Сотрудник уже готов взять его за локоть и помочь, но парень отнекивается и сам спускается по лестнице вниз, держась за перила, как за спасение. Сколько он проспал, час или восемь, определить было сложно.       – Я понимаю, тут вопросы должен ты задавать, но можно свой? – спрашивает Малецки, смотря на резко потерявшего в силёнках парня. Голос штурмовика, низкий, басистый, очень контрастировал с внешним видом, но не походкой и осанкой, которые выдавали в нём работника со стажем, но в то же время и жаждой к маленьким вольностям, как полагается любому хорошему сотруднику. Лололошка кивает, и подбодрённый Кацпер сразу быстро проскакивает за ним по лестнице вниз.              – Лололошка… Кхм... А чё у тебя с губами? – вопрос с подвохом, и Малецки даже не догадывается, как мироходец не хотел, чтобы тот был озвучен. Он прикрывает ладонью рот, будто это может спасти ситуацию.              “А это, Малецки, собака, которая очень любит целоваться, на меня напрыгнула” – так и хочется сказать тому, но он лишь заторможенно думает над ответом.              – Я долго пробыл тут один. Вот и кусаю губы от нервов.       Лололошка пожимает плечами и видит, как Малецки от такого открытого факта поджал собственные, закивав, будто тронул что не надо. Взгляд штурмовика скользит по его телу, особо заинтересованно на шрамах. Мироходец был всё это время без верха и понимает это только сейчас, резко скрещивая руки на груди, чтобы прикрыться.       – Понимаю. Я себя от нервов могу расчесать, например. Или разбить что-то, – делится на полтона ниже штурмовик.       Они доходят вместе до ванной, в которой сотрудник Организации впивается взглядом в кровавый след на полу, какую-то тряпку и заляпанную следами раковину, но вид ему закрывает до жути уставший мироходец, шепчущий: "Я быстро, переоденусь, ты сюда не заходи".

—

      – Слушай, а неплохие у тебя хоромы. Конечно, похоже на грот, и всё хмуро, но ты даже растишь кое-какие культуры, и сам – это похвально! – похвала, озвученная Малецки, заставляет чуть улыбнуться.       – Это пока я искал толстовку, ты в теплицу заглянул?       – Да. Вкусная клубника, кстати.       Они сели за стол в исследовательской, где познакомились чуть раньше. Лололошка предложил чай с кухни, и хотя считал его вкус, мягко говоря, неприятным, Малецки увлеченно пил. Казалось, он не замечал горькую приторность, или специально игнорировал, начиная спрашивать, сколько Лололошка кладёт ложек сахара, и любит ли чай вообще. Так, всего за несколько минут мироходец уже узнал, что этому штурмовику нравится кофе с молоком и убойной дозой сахара. Лололошка делает осторожное заявление, что ему пришлись по душе напитки с шариками сока в пленке, которые он пробовал в одном городке. Он встречает громогласное одобрение, в момент которого Малецки стучит по столу, упоминая, что в организации такое тоже есть.       – И вообще, не понимаю, почему ты медлишь. У нас в Организации чудесные люди! Да взять ту же Асу. На первый взгляд строгая, да. Но какое вкусное какао она может сделать, если заебалась на работе, – Кацпер щёлкает пальцами, увлечённо продолжая, – А ещё помнит про аллергию и личную непереносимость тех или иных продуктов у сотрудников. И жалуется руководству на кого-то за дело, пресекая буллинг. Правда, в последнее время работой завалена, но всегда поможет, если что!       – Насчёт неё поверю. Но пока могу точно сказать, что ты кажешься очень добрым, когда не с пушкой в погоне за мной, – отвечает мироходец, грея руки о кружку больше, чем от неё отпивая.       Малецки, глядя на того, трясущегося от комнатной температуры, чувствует, как совесть начинает колоться внутри. Сейчас перед ним не объект для дематериализации, а будущий сотрудник, от того чувства сами собой менялись.              – Я не должен с тобой об этом говорить, но... А, знаешь, мне самому противно, – штурмовик уже разлёгся на стуле в этой беседе, но вещи, о которых он заговорил, отличались серьёзностью.       – Что случилось? Какие-то плохие новости? – Лололошка пытается сконцентрировать внимание, несмотря на слабость, и искра теплой беседы начинает потухать в тьме подкрадывающейся тревоги.       – Нет... Ну, не совсем, – глаза Малецки забегали по помещению, будто ему было неловко продолжать, и он говорит тоном помягче, – Ай, ладно! За тобой поставили слежку, камеры. Я не считаю это нужным. Ты идешь на контакт, да и не зверь страшный, как заявлял тот техник, прибежавший на тебя жаловаться. А думал, при перемещении к тебе в бункер, что буду агента Браун своим телом защищать, а ты нормальным оказался, просто пуганным.              Лололошка за несколько мгновений напрягается, и мысли перебивают друг друга. Когда камеры были поставлены? Что уже успели записать о нём? Что Организация видела? И кого она видела?       Малецки замечает, как бледнеет чужое лицо, и трогает парня за руку, чуть сжимая пару раз. Рука у мироходца уж больно холодная, будто кровь не поступает, и вид как у мертвеца. "Разве так можно перенервничать после встречи с сотрудниками?" — думает штурмовик, не озвучивая.              – Я вижу, ты уже напрягся, но никто твоего быта ещё не видел, честно! И, что важно, – Кацпер поднимает указательный палец, показывая в углы, – я услышал краем уха, что у техников ничерта не работало всё это время. Они жаловались, что всё установили, но к штабу так и не удалось подключиться. Поэтому я тебе ничего не говорил, но ты можешь случайно заметить, э-э... Какие-нибудь блики. И что-нибудь разбить. Ну, так, не зная, что это бить не надо.       Ценный совет вместе с подмигиванием были слишком добрым жестом, и мироходец не знал, верить или нет. В последнее время он уже и отвык от таких "подачек", выискивая подвох или ожидая подлости. От того напрягся с предложения, глядя в сторону стен. На вид те были пусты, он не видел ничего, и это пугало.              – Тебе только бы вырубить свет. Через другие объективы их видно. Ну чё, будешь искать? – подтрунивает штурмовик, и делает последний глоток из кружки.              – Буду. И стучись в дверь, пожалуйста, как будешь приходить. Я всё понимаю, но это мой дом. И мне неуютно, когда в него заходят без спросу. И когда подсматривают или подслушивают...       Конечно. Его дом. Лицемерием так и пахло. Уголок рта съехал вниз, как только Лололошка подумал о важно расхаживающем по коридорам эльфе, что показывает пальцем на пол и потолок, терминал и костюм, повторяя "моё". Желваки заходили на скулах, и его хмурость была считана как злость для Малецки, что под таким взглядом даже встал мыть кружку сам, но добавил:              – Само собой, я и сейчас постучался. Ты просто не отвечал. Так что если я не буду долго получать ответа – я, логично, зайду. Только сильно не злись, честное слово, я же с благими намерениями. Спасибо за чай и приятную компанию, повторюсь, я тебе ничего не говорил, – он достаёт из кармана уже знакомый планшет, начиная вбивать команду для телепортации, а значит, скоро пропадёт.              – Спасибо. До встречи, Малецки, – в последний момент Лололошка ловит чужую улыбку, и силуэт рядом исчезает.       Мироходец же вбирает побольше воздуха в грудную клетку и громко его выдыхает, откинувшись на стуле назад. Хорошо, если за ним не успели проследить, не выявили его связь с Тадмавриэлем, не услышали ещё что-то, что не должны. О-о-о нет, это никто не должен был слышать и видеть.       Но подслушивал ли эльф этот разговор сейчас? А насколько велики его и так длинные уши здесь, в бункере? Что с ним сейчас сделает Тадмавриэль, если разозлится?       А не заявится ли он сюда через пару секунд, и не сделает ли с ним чего-то убийственного, потому что был на грани обнаружения? С другой стороны, он ещё не видел того после драки вчера. А Малецки вообще сказал ему правду про камеры? А существуют ли камеры вообще? Или Организация? А вдруг он тут вообще один, но придумал себе это всё в голове?       И как назло, он правда кусает губы сейчас, как сказал Малецки в оправдание, на грани шизофрении и поиска глубинного смысла в охапке с бредовыми теориями.       – Пиздец.       Лололошка делает новый вдох и трёт лицо.

—

             Взгляд с опаской переводится на экран терминала. Тот молчал, и новых сообщений не наблюдалось. Конечно, тут личных сообщений не было, только экран с уткой, хотя единственный оставшийся в городе изобретатель и мог подвертеть систему как ему надо. Мироходец обнимает себя за локти, чувствуя, что в помещении все ещё холодновато, и обходит компьютер, пододвигаясь к кромке воды. Даже его слабое отражение показывает, как он осунулся, заставляя его печально выдохнуть. Сразу вспоминаются колкие слова о том, что он исхудал. Лололошка фырчит сам себе под нос и снимает ботинки, наклоняется к воде, касаясь той пальцами.       Если Тадмавриэль не пришёл, значит, о камерах ещё не слышал. Если устранить камеры быстро и тихо, то и не услышит. Чем быстрее справится – тем меньше получит взбучки.       Он мнётся на краю, думая о холоде воды, и нехотя раздевается. Начиная дрожать как осиновый лист, мироходец присаживается на бортик рядом с лестницей, ведущей в воду, и стягивает с себя штаны. Если надо выключить свет, чтобы найти эти проклятые камеры, он заплывёт в комнату с переключателями, о которой только читал в инструкции У.Т.К.Э.Р., исследуя на терминале всё, что только мог в свободные дни. Вода кажется обжигающе ледяной, хоть такой быть и не должна, и каждый шаг по ступенькам вниз вызывает дилемму: жить с подслушкой или всё же перебороть себя?       Лололошка заходит в воду по грудь и, задерживая дыхание, ныряет. Все тело в судорогах просит пощады, но он, вспоминая заплывы с Джоном, следует точно вниз и разлепляет в воде глаза. Те с непривычки щиплет, да взгляд всё равно цепляется за люк, к которому мироходец гребёт из всех сил и, открыв, добирается до тайной комнаты. Действительно, та существовала, и предупреждающая табличка гласила, что один поворот рычага выключит весь свет. Он протягивает руку с лёгкой дрожью волнения и рубильник делает свою работу. Свет резко тухнет в помещении, и, кажется, во всём бункере.       – Может, посидеть без света? Чёрт, надо было нырять в костюме, он и теплее, и водонепроницаемый, – поздно подметив свою ошибку, мычащий от собственной глупости еле выплывает обратно, выползая на сушу как дохлая рыба на берег.       Лололошка зарывается в толстовку за несколько секунд, пару раз чихая. Мокрые волосы он пытается отряхнуть над водой и жалеет, что забыл захватить полотенце. Многозадачность – сложная вещь, особенно когда по импульсу пытаешься справиться со всем и сразу, что навалилось в моменте. Мироходец стискивает зубы, чтобы не стучали, и начинает оглядываться, когда настоящий взгляд Смотрящего обращается к нему. Вот кого он так сейчас не желал видеть! Он уверен – ещё несколько секунд и белые глаза действительно сделают из него айсберг. Лололошка перехватывает фотоаппарат, захваченный ещё из здания Администрации, и разворачивается к тёмной фигуре, делая фото. Во вспышке проявляется лишь жутко тёмный коридор, освещённый вспышкой, и это не то, на что хочется смотреть.       – Тебя так просто не уловить. Понял. Но, пожалуйста, я сейчас умру от холода.              Лололошка смотрит через объектив на свой бункер и ловит первую блёклую звёздочку в углу под потолком. Он и представить не может, как кто-то забрался туда, но ставит стулья друг на друга под надзором самого времени, и на шаткой конструкции доползает до маленькой, неприметной камеры, вырывая ту ногтями и кидая на пол. Ему был неприятен тот факт, что Тадмавриэль его подслушивал, а теперь на него ещё кто-то хотел смотреть! Только представляя, как это будет выглядеть, мироходец с фырчанием идёт по остальным модулям, осматривая заодно и коридор.       Холодный взгляд Смотрящего, как всегда, ничего не выражал, но два белых огонька появлялись хотя бы на расстоянии.       – Ты такой интроверт, стесняешься компаний, да? А я вот тоже скоро стану, если из моей жизни продолжат делать телепередачу.       Камеры были везде: в медицинском модуле, на кухне, в теплицах, и на складе. Каждую из них приходилось умудряться достать. Где-то ему хватало роста и простого прыжка, где-то приходилось вставать на корточки и заползать под столы. А где-то, как получеловек разумный, Лололошка смог достать до устройства с помощью швабры, сравнивая себя с Хэнфортской подъездной бабкой, разбивающей объектив клюшкой.       Он останавливается у входа в ванну, злополучно неубранную. Неприятная мысль засела в голове, и его обязанностью было проверить, в полутьме поднимая фотоаппарат и вглядываясь через объектив. К его неприятию, камера была и там.       –...Вот они конечно, – шипит мироходец и пытается сдержать злость, пока смотрит в определенный угол над раковиной. С этого угла было видно абсолютно всё! А если бы кто-то наблюдал за ним, пока он моется? Или пока сидит наедине с собой, читает газету, говорит с уткой, рассматривает составы шампуней? Да что угодно, это всё равно было бы ужасно неправильно. Он не хомячок в клетке, чтобы быть у всех на обозрении.              – Нет, ну ты видел, видел, да? – возглас достигает Смотрящего, стоящего в дверях, пока Лололошка машет ладонью, показывая на наглое вторжение в его личную жизнь.       Камера здесь была спрятана наиболее изощрённо. Не страдая паранойей, он бы действительно пропустил её нахождение рядом с вентиляцией, в стыке между плиткой и решёткой. Несмотря на своё паршивое состояние, Лололошка убирает в сторону швабру, которой думал бить изначально, и сводит вместе ладони. Согнувшись, он думает о небольшой авантюре, которая отдаётся пульсацией в его теле и создаёт маленький зелёный огонёк на кончиках пальцев. Тот растёт в размерах, как только мироходец думает, какая нужна сила, чтобы сломать не только стекло, но и внутренности технического глаза, направленного лишить его приватности. Он давит этот шар в еле различимую точку и отправляет резким движением в камеру.       С треском под потолком Лололошка убеждается, что маленькая магическая месть прошла неплохо. А что? Он использует искру и вполне может пробовать развивать способности дальше. Или вспоминать, какими они были до этого. Может, стёртая память скрывает от него владение множеством боевых заклинаний? Ведь в сражении он был неплох с любым оружием. Может магия никогда и не была его профилем, но должен ли он лишать себя возможности развиваться?       Оборачиваясь на старого друга, мироходец видит лишь дымку, но всё равно довольно трёт руки.              Лололошка выпрямляется перед зеркалом, совсем осунувшийся, но гордо вскидывает подбородок. Развиваться за недели, а не года – это прогресс! Хоть для него и приходится быть в экстремальных условиях, где либо сам себе поможешь, либо тебя пнут. К цели ближе станешь, но получишь унижение и боль в подарок.       Мироходец берёт полотенце и накрывает им голову. Ноги как ватные, подкашиваются, и он цепляется за раковину мёртвой хваткой. Лололошка старается не обращать на лёгкое недомогание внимания, пока желудок не сжимает, заставляя нагнуться над керамикой. Грудь будто стискивает, и мироходец заходится в болезненном кашле, выпуская в темноте бункера искры. Постепенно в потоке золотых огоньков появляются чёрные частицы. Может, использовать магию не было хорошей идеей?       Он хотел бы подумать над этим ещё немного, если бы не новый приступ кашля, вынуждающий сгорбиться над краном. В глазах мутнеет, и кафель под ногами начинает плыть, как и чувство координации в пространстве. Кажется, это называется обмороком.

***

      Раздражение уходит на задний план, когда перетекающая по пальцам магия так и норовит вырваться наружу. Будто металл, заряженный ударом молнии, пальцы словно бьются током.       Так хорошо в последний раз было только от бутылька с кровью матери, невосполнимого ресурса, последние крохи которого он либо использовал, либо не мог найти в руинах старого дома.       – Поразительно. Может, я и бессмертный, но по этому чувству так легко соскучиться...       Взгляд блуждает от пальцев к ладоням, к венам, и Тадмавриэль снова не может сдержать смешка, который для кого-то покажется нервным или злобным, но для него останется самым ностальгическим из всех. Его теория оказалась верна: в мальчишке был толк, и к его телу тянуло, в самой кровожадной из всех интерпретаций. Да, он позволял себе лишнего, и прекрасно это осознавал. Но перед кем он должен отчитываться? Перед обществом? О нет, общества уже не было почти полтора месяца, а один мальчишка не мог стать компасом всех моральных принципов на свете.       Напитанный силой эльф делает глубокий вдох и идёт к гардеробной, открывая дверь фиолетовой вспышкой. В этот момент ему был мил весь мир, только не испачканная рубашка. Да, кровь для него была ценна, кроме той, что стала грязью на его вещах и делала его похожим на вампира из дешёвого фильма ужасов.       Тадмавриэль поворачивается к зеркалу сразу после этой ассоциации и скалится уголком рта, стирая с подбородка кровавый след. Да, он выглядел как вырвавшийся из ужастика монстр в околочеловеческой шкуре, но новый Архей просто не видел все те многочисленные наросты скинта – свидетельства его силы из прошлого. Вот тогда он правда внушал могущество, а в последнем веке имел тихий, деловой имидж, позволяющий слиться с обществом.       Иногда хруста кристаллов, растущих поверх кожи, ему действительно не хватало.       Тадмавриэль указательным пальцем заставляет вешалки быстро перетягиваться с одного края на другой, демонстрируя ему все имеющиеся наряды. Сказать по правде, он немного не подумал, когда брал и вещи для персонала сюда. Изначально бункер должна была убирать прислуга, но, вникнув в суть этой идеи, он пришёл к мысли, что на ту уйдёт слишком много ресурсов: людям нужно слишком много, и если место на коврике для сна он бы и обеспечил, то сколько бы уходило воды на одного человека? А за целый сезон? Им нужно было бы ещё и искать себе пропитание, а один Лололошка вынес этих консервов за месяц тонну, не меньше, судя по его аппетитам.       Присутствие прислуги было исключено, а платья для горничных и экономки, костюмы официантов и злосчастный костюм шофёра висели и пылились в отдельном дубовом шкафу, что мозолил глаз. Может, его ценная сорока нуждалась в тряпье? Хотя, исходя из ослиной натуры, Лололошка ни за что не согласится носить что-то из этого без причины. Возможно, положи он одну из этих вещиц где-то по местам чужих походов, парень и мог бы себе что-то забрать, но план был слишком сложным. Из-за чего эльфу приходится переключить внимание на подбор вещей для себя.       Собранные в высокий хвост волосы не лезли в глаза, и не мешали рассматривать посвежевшее лицо в зеркале ванной, полной таких вещей, что не все богачи могли себе позволить. Тадмавриэль любил новшества, но предпочитал соединять их с классикой. Не в интерпретации позолоты и лепнины барокко, или дорогом дереве с камнем ампира, но в стене из одной цельной прослойки мрамора, привезённой с карьера и отшлифованной ближе к установке. И как же хорошо смотрелась тёмная водолазка, его умытое лицо и дорогой камень на фоне.       Мужчина с лёгкой ухмылкой тянет рукава водолазки к локтям, и его взгляд заостряется на ещё одном неочевидном моменте: вены были еле видны на запястьях. Всегда пульсирующие фиолетовым, сейчас они и вовсе спрятались под кожу, заставляя того уже не так радостно хмыкнуть.       И что это значит? Новый подток магии он прекрасно чувствовал, как от поглощения скинта. Возможность сотворять заклинания осталась при нём и была действенной. Но следы присутствия её на себе, наоборот, скрывались.       – Не можешь понять сразу – изучи, – говорит Тадмавриэль себе вслух слова наставника из глубокого прошлого, до которого он не так давно дорылся в воспоминаниях.       План на вечер в компании вина резко перетёк в обход имения с поиском подходящей площадки для проведения исследования. Брал ли Тадмавриэль сюда микроскоп? Пользовался ли он тем вообще, в условиях ненадобности на его деловом пути? Почти нет. Были некоторые изучения скинта, действительно, особенно когда того стало в изобилии в его кампании. Но изучал ли он всё с точки зрения анализа и осмотра поведения организмов?              Мужчина щёлкает пальцами, требовательно вызывая лиловые искры, которые подносят к нему костюм для вылазок. Совершенствованием того можно было тоже заняться, в условиях, где на него всё ещё ведут охоту люди из Организации, а общение с Лололошкой точно когда-нибудь сведёт к опасным ситуациям на улице. Интересные задачи возникают в голове одна за другой, и структурируются в конкретные планы, по мере необходимости, пока Тадмавриэль убирает со стола личной библиотеки книги, всполохами магии расставляя те по полкам. Он застёгивает главную молнию своего скафандра, размышляя, где первым делом сможет взять микроскоп, и более профессиональное медицинское оборудование.

—

             Неприятным сюрпризом после малейшего отвлечения от слежки за мироходцем стала большая надпись NO SIGNAL на экране каждой из камер. Тадмавриэль наклоняется над монитором и несколько раз прожимает клавиши, переключаясь между устройствами, но ситуация не меняется.       – Нельзя отойти всего на Карас, как происходит бунт, – мужчина закатывает глаза, поднявшись во весь рост.       Видимо, мальчишка совсем выжил из ума в желании ему насолить, и ещё каким-то образом нашёл камеры, разбив каждую из них. Система даже с пятой попытки не давала посмотреть на то, что происходило в момент до поломки, подливая масла в огонь. Пару скифосов он точно хотел бы оставить, чтобы увидеть, как чужая наглая рожа ведёт себя после стычки, озирается ли, шарахаясь от каждого звука, или сердито сопит, расхаживая по железной клетке. Тадмавриэль проверяет другие системы, и динамик даёт лишь тихий, но базовый звук вентиляции и напряжённого гудения электрических систем. Как бы он ни выкручивал звук, ни звука шагов, ни ругани он не слышал, и это заставляло активно думать о чужом местоположении.       – Издевательство. Либо ты ушёл гулять, чтобы не получить, и это действительно умный ход, Лололошка, – шепчет эльф, поправляя пиджак на себе, – либо будешь спросонья мне за всё отвечать.       Он перемещается в свой бункер, ставший чужим домом, и оглядывается в поисках изменений и горе-знакомого. Не мог же мироходец так обидеться из-за камер, что решил устроить полноценную забастовку, или попытаться на него накинуться?       В бункере можно дышать. Уже несомненный плюс, и теория о том, что все системы разом накрылись, а Лололошка тут задыхался, отменяется. От того эльф уже неспешно убирает руки за спину, разворачиваясь на носках в сторону терминала. Отсутствие нормального света и большая лужа рядом с бортом ввели в лёгкий ступор, как и оставленная обувь. Он подходит к краю водного резервуара, заглядывая в сторону дна с некоторой настороженностью, но больше со скепсисом. Одно легкое перемещение в маленькое пространство с трубами и переключателями, находящимися под толщей воды, и Тадмавриэль видит, как рычаг света опущен, уже складывая по частям пазл последних событий.       Лололошка зачем-то решил остаться в темноте, выискать каждую из камер, и сломать. Конечно, искать их в темноте было гениально, если тот не продумал просвечивать всё фонариком или смотреть через другую камеру. Довольно неожиданно с его стороны выбрать такой план, дойти до него своими птичьими мозгами, за что мальчишку, наверно, можно похвалить.       – Этот цирк, конечно, весёлый, но мне бы увидеть окончание представления.       Бурча, Тадмавриэль оглядывает и главную комнату, и близлежащие модули. Дверь в ванну остаётся открытой, в отличие от других, будто зазывая. Привлечённый этим фактом мужчина заходит внутрь, и находит тело, согнувшееся в позе эмбриона. Под пристальным взглядом сиреневых глаз мироходец дышал, но довольно сбивчиво, и на ощупь был горячее нужного. Через зажатое пальцами запястье эльф улавливал пульс, и чувствовал уже после поверхностной оценки, что чужое тело ныло от переутомления, но его упорно игнорировали.       – Значит, ванна не пошла тебе на пользу. И ты решил догнаться заплывом у тепловых элементов. Какой молодец, – он тянет руку к чужой голове, цепляясь за волосы, влажные и растрепанные, чтобы повернуть на себя чужое лицо. Большим пальцем оттягивает веко, смотря на голубой глаз, с сужающимся от света ламп зрачком.       – Даже лёжа в истощении на полу, ты остаёшься гигантским кабаном, – даже приятно, когда на твои комментарии никак не огрызаются, но непривычно. Эльф подгибает чужие колени, взявшись под те, и под лопатками, поднимая на самом деле довольно крупно сложенного парня. У него не было проблем в том, чтобы донести мироходца до койки медицинского модуля и бросить на ту, но Тадмавриэль хорошо ощущал и вес, и размеры этой скотины.       Сонная птичка, кажется, начинает приходить в себя после перемещения с холодного пола на тёплую койку. Как раз вовремя, потому что эльф взял большую аптечную сумку, перебирая лекарства внутри с некоторым сомнением. Да, здесь было много таблеток, а главное, на разных языках, и для совершенно разных случаев. Сорочий след так и прослеживался. Пока голова Лололошки приподнимается с подушки, и он берётся за голову, эльф уже начинает сортировать таблетки, усевшись на край кровати.       – Это жаропонижающее, может пригодиться, – категорию "возможно к использованию" он скидывал промаргивающемуся на живот, – А это от камней в почках, тебе такое не грозит, – вторая категория "мусор" летела сразу на пол.       Лололошка, только придя в себя, уже начинает отползать на пятой точке назад, ожидая уткнуться в изголовье. От того под прищуренным взглядом Тадмавриэля, явно потешающегося над чужим поведением, изголовья паникующий не нащупывает и ошарашено оглядывает медблок. Его поведение смешное, но эльф его обрывает, привлекая внимание вопросом:              – Совершил заплыв и отключил электричество. Верно?              – Да, – хрипит парень ему в ответ, двигая посиневшими от холода, искусанными губами. Он до сих пор дрожал, подтягивая ко рту пальцы.              – И зачем? – тянет информацию Тадмавриэль, будто клещами, пока собеседник дует в сомкнутые ладони.              Эльф поднимается с места и идёт к одной из тумбочек, открывая и садясь перед ней на корточки. Среди полотенец он находит и одеяло, скидывая в сторону койки. Мироходец очень охотно то ловит, начиная расправлять и закутываться. Вдруг, отмёрзнув, он и говорить будет быстрее?       – А ты не подслушивал? Организация хотела поставить камеры, так сказал Малецки, – Лололошка пригибает ноги к телу, валясь набок.       А вот сам Тадмавриэль замирает, удивленно вскидывая брови. Камеры организации? Тогда почему оказались разбиты его, а не другие?       – И что было дальше ? – спрашивает он, держа ровный тон. Нельзя паниковать раньше времени, особенно когда действительно не слышал, о чём говорили эти двое. И вот так всегда – важное происходит под носом, когда отвлекаешься.              –... Где ты был, раз не слышал моего разговора с Малецки? – парень будто цепляется за этот факт и не хочет отвечать дальше, пока ему не скажут.              – Мы не играем в эти игры, – с громким фырчанием отсекает Тадмавриэль, подойдя к его койке снова.              – Ответ на ответ, – мальчишка ставит условие и заставляет громко усмехнуться. Он замечает в чужом взгляде никуда не пропавшее упрямство, и желание поддеть, граничащее с мазохизмом. Себе же делает хуже, пытаясь ставить капканы.              – Я выхожу из бункера по своим делам, которые тебя не касаются. Точно не на поиски банок тухлого томатного супа, а за вещами намного ценнее, поверь, – колкость достигает спрашивающего, и Лололошка уже полноценно садится, поджав к себе колени и приобняв.              – Это какими вещами? – он не унимается, и получает от Тадмавриэля полный скепсиса взгляд, выражающий неуместность его вопроса.              – Что с камерами?              Лололошка молчит несколько капель, и будто от досады продолжает поджимать свои губы, и этот жест с его стороны настолько заметный, что начинает немного подбешивать. Неужели он не понимает, как часто это делает? Но сейчас он хотя бы сдаётся с попыткой допроса, выдавая информацию:              – У организации были какие-то проблемы. Техники сказали, что камеры установлены, но к штабу они так и не подключились. Почему-то. Я не знаю.              Мироходец замечает, как на его ответе чуть дёргается чужое ухо, и старается отвести от него взгляд. Смотреть в глаза Тадмавриэлю некомфортно, но, к сожалению, нужно. Лицом тот выражает полное спокойствие, но это мелкое движение не покидает мыслей, особенно после того, как эльф продолжает допрос:       – Сколько камер ты разбил? – с вопросом ухо дёрнулось снова, и Лололошка сделал для себя пометку, попутно ловя в чужих словах диссонанс.       – Я... Не очень помню. Подожди, а откуда ты взял, что я их разбил?       Лололошка прищуривается, замечает краем глаза продолжающееся движение ухом, хоть мужчина так же холоден и спокоен, особенно когда непринуждённо говорит:       – Логично, что ты не стал бы терпеть подсматривание за собой. Также я заметил обломки на полу. Сложил 2+2. Так сколько их было?       Звучало действительно логично, и теперь ему было стыдно за вопрос. Действительно, его паранойя немного выходила за рамки, но и бесить Тадмавриэля было приятной отдушиной. Будто без этого общение с ним потеряет большую часть эмоций.              – Сколько было чего? Камер? Разве я вспомню? И вообще, мне плохо, – и это было правдой. Голова ещё немного кружилась, а конечностями он еле шевелил.              – Тогда выпей свои таблетки и отвечай мне, – настойчиво продолжал эльф, вызывая гневное фырчание со стороны.       – Что мне, жевать их? И откуда я знаю, что пить?!       – Иди и возьми себе воды, бестолочь. Не болел никогда?       – Не припомню. И можно стакан воды, да, я прошу о нём. Если нужно волшебное слово, то пожалуйста!       Фырчание в сторону друг друга происходит одновременно, почти синхронно, сбавляя градус ругани в беседе. Лололошка начинает молча вскрывать пачку, высыпая на ладонь то, что посчитал более подходящим, а эльф материализовал рядом с койкой того стакан под недоумевающий взгляд, добавляя:       – Не яд. Пей.       Ещё полминуты проходят в молчаливом ритуале проглатывания пилюли и взгляде в потолок, белый-белый, от чего Лололошка морщится. С другой стороны логично, что он здесь, в медблоке, Тадмавриэлю уж больно не нравится стучаться головой о низкий потолок над его кроватью. Воспоминание радует, и он прикусывает губу, пока не видит, как эльф сразу переводит на него взгляд после этого жеста, видимо, ожидая ответа.              – Семь.... Нет, восемь камер. Важно, сколько? Они не работали. Я тщательно проверил каждый угол, пока тут ходил. Кстати, последняя была в ванной. Тебе очень повезло, что они не увидели вчерашнее.       Мальчишка начинает ёрничать, значит, ему уже лучше. От того не будет грешно взять того за ухо, потянув за чуть заострённый кончик под ойканье и шипение. Знал бы он, чьи камеры ломает и какая ситуация на самом деле неоднозначная. Количество камер совпадало с его. И если Лололошка не был окончательно слепым и действительно искал в каждом углу, значит, окончательно тупыми были техники, что в теории могли спутать его работу по слежке со своей. Всё в этом случае сходилось: один рабочий увидел, что камеры на месте, подумал, что работа уже сделана, и поставил пометку в планшете, радуясь возможности отдохнуть. Другие не стали проверять. Лололошка сейчас уничтожил предмет его работы, чем мог запутать всех окончательно, и они не особо станут стараться разбираться. Возможно, поставят новые камеры позже, если с первой попытки не получилось       Сейчас, решив эту загадку в голове, он задался новой: почему Лололошке было так весело постоянно упоминать их контакты? Что в машине, что совсем недавно. Для него они имели совершенно другой, связанный с чужой искрой, смысл. А что значили для парня? Явно ничего хорошего. Хочет ли он пристыдить или же поддеть этим? Больше похоже, что он поддевает каждый раз себя, чем его устойчивое самомнение.              – Мне повезло? Это тебе повезло, что они не увидели, какой ты таракан. Вроде и живучий, но ошиваешься в чужом доме, пользуешься чужими технологиями, а ещё доводишь себя до такого состояния по глупости, – эльф прикладывает ладонь к чужому лбу, выдавая чуть хмуро, несколько капель спустя, – у тебя температура.              Лололошка проморгался, скосив глаза на чужую ладонь, а потом на хозяина. Это Тадмавриэль сейчас поднял тему о здоровье и, кажется, интересовался его состоянием? Похоже, мироходец уже давно лежит в бреду.              – А кто в этом, кхм, виноват? – парень шокировано смотрит в чужие глаза и ловит в них удушающе непредсказуемое спокойствие.              – Ты виноват. Не слушаешься сразу, и приходится искать пути, как с тобой работать, – отвечает Тадмавриэль, убирая коробку с медикаментами тому в ноги.       Прохладная ладонь эльфа гладит его по лбу, движется дальше по волосам, вызывая от своей температуры мурашки. Лололошка ожидал агрессии, но видел лишь её тень в ответах, замаскированную рассуждениями о том, что ему правильно делать, а что нет.              – Нечего ответить? Хорошо. От стресса и переохлаждения твой организм мог дать сбой... Хм. Хотя, тебе же легче вылечиться от чего угодно, Пер-вый? – а вот и первый подводный камень. Он протягивает чужое гордое наименование, но в своём издевательском ключе, и хватает его пряди меж пальцев, долго оттягивая назад, – Например, от анти-скинта искра очень слабнет. Ты же долго в этой ловушке, что помогает выживать. Тебя тревожат ещё симптомы, кроме температуры, головной боли?              – Тревожит... – мироходец опускает голову вниз, чувствуя и как ладонь уходит из его волос. Тадмавриэль неожиданно ждёт его ответа, и парень ощущает его приближение, выпаливая достаточно быстро в лицо, – Тревожит вопрос, почему ты то нянькаешься со мной, то становишься садюгой. Вот это действительно пугает! – он берёт мужчину за плечо, отпихивая от себя. Удивительно, но сегодня либо Тадмавриэль стал сильнее, либо Лололошка ослабел настолько, что не смог его сдвинуть.       Мироходец поднимает на того взгляд с ноткой тревоги, и как раз вовремя, когда режим заботы в чужих действиях переключается в ту самую тиранию. Мужчина хватает его за горло изящной, но крепкой рукой, с намного большей силой, чем до этого. У Лололошки перехватывает дыхание от неожиданности, и он пытается сделать вдох, испытывая всплеск адреналина.       Эльф смотрит ему в панически суженные зрачки, и видит своё отражение в чужих блеклых глазах.       Он не даёт агрессивного ответа, о нет, ведь парень только и того ждёт, чтобы его сильнее раззадорить. Но его фокусы становятся понятнее. Сейчас чужой цирк не вызывал прежних эмоций. Чего Лололошка ждёт? Чтобы его ударили? Или просто хочет показать, какой он храбрый? Мужчина не даёт ему ничего из перечисленного, вдавливая в постель, хватая одеяло и прижимая к чужой дрожащей грудной клетке.              – Лежачих не бью. Особенно таких жалких. Ты правда теряешь силы, играя в эту борьбу, – парень под ним похож на ёжика, зажатого, но смотрящего так яростно, будто будет колоть до последнего.       Может, он и хотел прибить эту букашку или высосать уже до конца. Но что тогда? Апокалипсис учит экономить ресурсы. И сейчас его главный ресурс был подбит, от чего страдала его ценность. Лололошка его злил, временами доводил до белого каления, и провоцировал ломать то, что надо было сохранить.              – Что-то ты немногословен. Мне это нравится, но говори, если с тобой случится ещё что-то плохое. Возможно, моё нахождение рядом спасёт тебе жизнь.              Мальчишка отворачивает голову в сторону, натягивая на себя одеяло после важных слов эльфа. Его щёки еле заметно надуты, и он смешон в этой буффонаде. Тадмавриэль берётся за край одеяла и дёргает вниз, прерывая ребячество. Наклоняется и клацает зубами у лица.       – Лололошка, кошка язык откусила? Или мне это сделать?              Парень вздрагивает и закрывает тыльными сторонами ладоней глаза от невозможности отодвинуться и быстро закусывает губу, заставляя мужчину нервно дергать бровью с этого жеста. И когда он закончит так делать? Мироходец думает, отвечать или нет, стискивая на секунду челюсти, но открывая рот на тяжелом вздохе.       – Кошки приличнее будут.       Тадмавриэля с такой жалкой попытки разозлить чуть не бросает в смех. Он сохраняет полное молчание, смотря за чужой напряжённостью и не отвечая. Неужели мироходцу так сильно хочется получить? Играла ли до сих пор в нём глупая гордость? Нет, здесь будто пряталось что-то ещё, и его агрессия в моменте не была такой глупостью, как казалась раньше. В размышлениях он чуть не упускает брошенную после фразу Лололошки:       – А язык ещё постарайся найти.              Мысленный монолог в его голове схлопывается. Новая провокация разительно отличалась от прошлых, будто была выдавлена мироходцем осторожно. В тишине тот замер, держа глаза закрытыми, и не думал пошевелиться, когда матрас заскрипел от перемещения второго тела на нём.       Эльф пробует коснуться чужих губ, чувствует, как мальчишка их поджимает и предупреждающе рычит. Это вызывает любопытство и желание прижать недоноска фактом. Как он будет выкручиваться после, что скажет, как будет оправдываться?       Тадмавриэль прикусывает израненную кожу, не до крови, хоть и очень тянуло. Лололошка, продолжая держать руки у глаз, лишь давит ногти в кожу ладоней, и это кажется невероятным прогрессом в чужом поведении. Этот жест терпения подозрительно странный, но пьянит жаждой контроля над мироходцем, от чего эльф вжимает его голову в подушку, с шорохом ткани и тихим дыханием давя на вспухшие губы своими, раз его пригласили. А ведь всё было именно так. Это было побуждением со стороны парня к действию, осознавал он это до конца или нет.       Лололошка не даётся до конца, изворачивая голову в сторону с глухим мычанием, но под напирающей силой самостоятельно открывает рот, дав чужому языку в тот скользнуть. Он молчит и выжидает нужного момента, хоть от повторения фриковатого проявления контроля эльфа всё внутри содрогается. Его терпение приносит удачу, эльф даже не спешит кусаться, действуя на этот раз медленнее, играючи. Мироходец затаивает дыхание для одной точной атаки, чувствуя как кончик чужого языка ведёт по кромке зубов и скользит к нёбу.       Резкий укол боли пронзает Тадмавриэля с зубами, впившимися в его язык. Лололошка кусает его не щадя, до крови, заставляя с силой отпрянуть и поднести к лицу ладонь.       – Сука, – шепчет вердикт чужих действий мужчина, смотря за новой кровавой ниткой меж их ртами. Он быстро стряхивает большим пальцем остаточный след крови, чувствуя, как начинает щипать рану на языке.       – Фука, – передразнивает шепеляво Лололошка, изображая чужой дефект в речи от раны, и своей злобностью в моменте ничуть ему не уступает. Браво.       Эльф переводит на того свирепый взгляд. Лололошка только и может, что противоречиво замычать, когда не сильно обращающий на рану внимание соперник теперь насильно держит его за подбородок, заставляя попробовать свою кровь одним точным плевком рот в рот. Мироходец взвизгивает, отплевываясь, пока сидящий сверху мужчина с чувством свершившейся мести кивает самому себе:       – То-то же.

***

             – Так, всем привет-       – Де Орас, ты ТОЧНО поставил камеры? Сколько ни настраиваю, ничерта не ловит!              – Нет, блять, я их съел!       Малецки только и успевает спрятаться за открытой дверью, когда в ту летит отчёт.       – Чердак потёк?! Роберт, ты, видимо, поручил это Пэту, но мозги у тебя на коротком замыкании последние километры, так что теперь я виноват! Xs798_993-7, все восемь камер, уже были на месте, в каждой комнате, и подключены, проводок к проводку, идеальной сборочкой, невидимой шлифовочкой. Нехуй на меня скидывать!       Штурмовик только и может наблюдать за матным галдежом в офисе техников. Всё пошло не так, когда в их жизни появилась злосчастная новая ветка. Сначала офис гремел от нескольких партий уничтоженных дронов, и все спорили, какой абориген мог вломить по машине сигнальным знаком. Позже техники орали как болельщики перед экраном, когда удалось выяснить местоположение главного сеятеля хаоса. А сейчас ныли и грызлись, когда с камерами возник форс-мажор.       Конечно, Кацпер пришёл спросить за провалы команды лично, ведь эту мудрую мысль посеяла(вдолбила) ему в голову сама Луиза, как и сказала заняться привлечением нового сотрудника, но он понятия не имел, как справиться с целой группой не обедавших технарей в пылу спора. До перерыва на столовую было ещё метров двести, значит, спокойно почитать бумаги ему не удастся. Незаметно Малецки проскальзывает к одному из столов и кладёт поднятый с пола отчёт, начиная пролистывать содержимое.       – Я там ничего делать больше не буду. Мне оттянули время до пенсии из-за этого безумца. А ещё рядом с тем техника ломается как от сглаза. План – говно. Я в нём участвовать не буду. Я – брезгую!              Штурмовик давит смешок, пока не видит, что уши выкриками греет ещё один сотрудник, никак не относящийся к техническому отделу. Зелёное чешуйчатое лицо выглядывает из щели двери, и, когда ящер ловит на себе пристальный взгляд Малецки, выходит на свет сам, активно топая к тому навстречу и пригибаясь от запущенной в полёт новой порции бумаги. Один из комьев он отражает от себя массивным хвостом, запуская обратно в техника.       – Здравствуйте. Сотрудник исследовательского отдела, Олли Зард, меня к вам направили письмом, я не нашёл вас на месте и...              – Да, я тебя уже видел, Олли. Кацпер Малецки, и давай на ты, – штурмовик не любил долгие любезности, от того протянул застенчивому исследователю руку, и крепко пожал его когтистую кисть.              – Что тут творится? – спрашивает Олли, поправляя очки, опасаясь за их сохранность.              – Странное дело. Техники не установили наши камеры, потому что там они уже были, – Кацпер и сам не до конца понимал, как это работает. Малецки в целом не нужно было много понимать, только исполнять свою работу точно и верно. Может, поэтому он стал начальником? Штурмовик начал слишком часто задаваться этим вопросом, когда на него навалили работы, а он всё соглашался принимать участие в работе над "неблагополучной" веткой. Кто ему вообще даст отказаться?       – Наши камеры? Парадокс, получается. И-... Или, может, кто-то из техников ошибся со временем установки. Спутал время, например, – Олли воспринимает неприятный факт офисного ебланства как детективную загадку, и в нём чувствуется молодой наивный дух. И Кацпер на это смотрит с умилением, положив руку тому на плечо.              – Нам бы тогда головы снесла бухгалтерия, иначе бы им снесло голову высшее начальство. Так у нас и работает, сам знаешь. Но пофиг. Раз ты исследователь, можешь проконсультировать меня по другому вопросу? – отчёт Малецки откладывает в сторону, а сам подтягивается на стол, усевшись поудобнее, сразу занимая чужой мозг своей идеей, – А это могли быть... Скажем, камеры самого завербованного... Завербуем-... Короче, это могли или могут быть камеры самого Лололошки? Я просто... Плохо это понимаю, но есть же какие-то отклонения, или повод ставить камеры для слежки за своим домом? Ты мне как профессионал сказать можешь?              Агент Зард достаёт из лабораторного халата карандаш и блокнот, и начинает что-то задумчиво черкать, пока Малецки присвистывает от летящей на фоне мусорки, угрожая техникам потерей премии на циклов пять, если они что-то сломают. Хвост ящера мотается из стороны в сторону, и Кацпер пытается не обращать на это внимание, пока исследователь не показывает ему свои записи, с разделением на категории, начиная объяснять:              – В нашей практике были цели, страдавшие шизофренией. Галлюцинации и бредовые идеи, вроде чипа в мозге, камеры, просматривающей все органы, часто посещают таких людей, – Малецки мотает отрицательно головой, примеряясь к своему опыту общения с вербуемым в его бункере, а Олли продолжает, – Обсессивно-компульсивное расстройство славится навязчивыми мыслями и повторением одних и тех же ритуалов. Возможно, это часть опыта... Лож-ки?       – Лололошки.       – А это его настоящее имя или псевдоним?       – Чёрт его знает, Олли, чёрт его знает. Пожалуйста, продолжай.       – А мне особо и нечем, – пожимает плечами Зард, перекатываясь с пятки на носок и убирая блокнот за спину, – Диагнозов много, и нельзя ставить какой-то из них без анализа. У испытуемого может быть паранойя на фоне стресса. Возможно, его желание следить за пространством обусловлено вторжением в его зону комфорта. Скажите, Малецки, вам же не нравится, когда в вашу кровать входят без предупреждения?       – Ну конечно, – задумчиво бурчит в ответ штурмовик, и вспоминает эпизод с тем, как его просили стучать, кивая самому себе, но задавая ещё один волнующий вопрос, – Но нормально ли ставить камеры у себя?              – О-о-о, грани нормальности определяются только обществом, агент Малецки! Возможно, в культуре данной ветки это нормальная практика, а может, это личностный опыт или семейная традиция. К сожалению, никто не может быть подставлен под один шаблон. Для нашего учреждения нормально сделать слежку за объектом интереса, но этично ли это со стороны? Есть плюсы данного поступка, как контроль во имя избежания неблагополучных ситуаций, и минусы, как вторжение в личную жизнь, – кажется, Зард загорелся ответом, искренне рассуждая над разными вариациями, теориями и предположениями, и его хвост даже оторвался от пола, постукивая по одному из рабочих столов.       – Ты такой... умный парнишка, Олли. Я балдею от наших разговоров, – с усмешкой повторяет Малецки синклитовскую шутку, услышанную у штурмовиков пару километров назад, и обоих берёт заразительный смешок, снимающий напряжение, пока техники на фоне договариваются матом.              – Статистика тоже иногда даёт сбои. Может, у Ло-ло-ло-шки нет проблем, и он просто любит записывать себя на камеру, а потом смотреть. Как думаете, он красивый? – вопрос с подвохом, от которого Кацпер загудел, как старый компьютер, почёсывая свой затылок и думая, как ответить.       – Олли, я не то чтобы очень разбираюсь в красоте... Особенно мужской. Ну... Ростом сантиметров 190, плюс-минус десять. Мышцы есть.... О! И шрам на полщеки. Ну и не только на щеке, у него всё тело в шрамах, по правде говоря, но я не то, чтобы смотрел. Ну... Лохматый. Ноги волосатые. И носит солнцезащитные очки, хотя живёт в подвале...       Штурмовик озирается, когда замечает, что гомон в отделе стихает, и сотрудники начинают греть уши, переглядываясь. Сам агент Зард же выглядит довольно задумчивым, и на его лице читается представление о брутальном бунтаре. Кацпера трогает за плечо пара рук, когда сотрудники кучкуются ближе, чтобы найти новый повод для сплетен.              – А фото есть? Питер только и говорил, как ему было страшно, а вот о внешности ничего...       – А шрамы откуда, много дерётся? Нового штурмовика себе готовите?       – Не-не-не, нам срочно нужны новые руки в отдел. С его изобретательностью в уничтожении дронов новичок мог бы и у нас их пособирать для начала.              Начальник штурмовиков хмыкает, ощущая ревностное желание отсечь надумавших себе всякого, таких сука заинтересованных лиц. Если бы каждый так интересовался работой, они бы уже все купались в синкоинах, и каждый кайфовал в своей пенсии. Под шушуканья Кацпер открывает галерею планшета, и показывает фото, сделанное им для отчёта. Тогда он первый раз увидел Лололошку, ещё лежащим на полу, и без сознания. Толпа молчит несколько секунд, и каждый тянется найти угол для просмотра лица потенциального новичка, и многоголосая волна комментариев начинает литься сама собой, от "красивый" и "ав, а он милее, чем ты описывал", до "почему мы нанимаем космонавта?" и "вот этот пёс очень злой и опасный!" лично от Пита.              – У него интересные уши. По виду как человек, но именно они выдают что-то... иное. Когда приведёшь? – Олли задаёт вопрос последним, когда удовлетворённые показанным фото техники начинают расходиться по местам.              Малецки и не знал, как ответить. "Когда" не очень согласовывалось с его сознанием, не занятым такими размышлениями. От того он неуверенно пожимает плечами, но Зарду хватает такого ответа, и он кратко кивает с улыбкой. А значит, можно заняться работой дальше, как и говорила ему госпожа де Саль.              – Так, Пит, Пэт, хватит хернёй маяться, идите короче ставить новые камеры вместе, чтобы, если что, трусиху Пита не убил этот большой и страшный бугай Лололошка. Я отвлеку объект вербовки, выведу из убежища, поэтому вас никто не укусит. Но чтобы в этот раз справились как надо! Поняли? Олли! – техники, получившие новое поручение, недовольно забурчали, но пошли за коробками с оборудованием, а исследователь аж подпрыгнул, не думая, что ему уделят ещё какое-то внимание, – А ты расскажи, как лучше общаться с этими, как его….              – Травмированными и параноидальными жертвами посттравматического расстройства и людьми, которые не любят, когда их снимают?              – ...да.       Аса всегда спрашивает советы у кого-то из исследовательского отдела. Чем он хуже? И вот теперь, уже с помощью новой связи, у Кацпера будет под рукой нужный профессионал, который поможет выстроить доверительные отношения с Лололошкой. Что это значило для самого Малецки? Сразу три важные вещи: он выполнит задание, возможно, подружится с новичком, и... сейчас, мельком посматривая в сторону Олли, он найдёт ещё один контакт. Потому что исследователь не против пригласить его в столовую, и даже угостить пирожными, чтобы общение прошло веселей. Конечно, с этой веткой в Синклите возникло много проблем, но так воодушевленно Малецки себя ещё не чувствовал.       

***

             Состояние после нескольких часов сна всё ещё плохое, особенно когда виски пульсируют от болезненных ощущений, как только он поднимает голову. Медицинский модуль кружится, а в глазах темнеет. С шуршанием простыни мироходец садится на край койки в полумраке, упираясь ступнями в пол, будто это поможет сейчас не покачиваться. Помимо озноба, по его коже бегут мурашки, когда он осознаёт, что свет остаётся выключенным, и только боковые красные полосы освещают коридоры.       – Что-то сломалось? – он подтирает слюну с уголка губ и только через секунду осознаёт смысл сказанного, напугано раскрыв глаза шире:       – Что-то сломалось!       Мироходец резко вскакивает на босые ноги, чуть не роняет с тумбы рядом стакан и выбегает в коридор. Снова полетела система? Или сломалась сигнализация, предупреждая лишь светом о поломке? Он натягивает захваченное одеяло на плечи, как плащ, согревающий его сейчас. Плохие мысли лезут в голову, но Лололошка замирает как статуя, замечая фигуру эльфа в тусклом красном обрамлении.       Тадмавриэль стоял у стены, составив на стул рядом с собой ремонтные инструменты и, по звукам, ковырялся в проводке, изучая глазами сплетения шнуров. Чужие аметистовые глаза будто подсвечивались в темноте и придавали образу больше неестественности, особенно когда знаешь, кто перед тобой. Мироходец не знает, как подступиться и тем более что сказать, хотя вопрос и назревал сам собой, простой и примитивный: "Что ты делаешь?". Он лишь обнимает себя руками, подрагивая, и привлекает внимание невыспавшимся, скрипучим вопросом:       – Какой сейчас час?       Может, Тадмавриэлю просто скучно, и он решил мозолить глаза на протяжении этого времени?       Господи, он всё время был здесь, пока его отрубило?       Эльф не прижился в этом бункере, пока что не оставался надолго, и мироходца это устраивало, а вот проснуться и понять, что, возможно, тут некоторое время оставались... По-своему неуютно.       – Час? – мужчина поднимает на него голову, откладывая в коробку пассатижи и изоленту. Почему-то в этих руках, в зловещем алом свете эти инструменты были похожи на пыточные.              – А, точно... Какой.... Скифос? – Парень хлопает себя по лбу, вспоминая чужую форму понимания времени, и быстро поправляет себя, делая несколько шагов ближе.       – Я прекрасно понимаю твою систему. Просто думал, насколько тебе важно знать, который сейчас час, – поправляет его мужчина, взяв отвёртку из чемодана, чем заставил мироходца вздрогнуть и возмущённо двинуть бровью.       – Как зачем? Я мог проспать и два, и двенадцать. Ладно, не важно. Что тут происходит? – спрашивает он вместо этого, ладонью показывая на систему в сети, и ловит в ответ фырканье.       – Этот мой, и, с моего позволения, твой бункер имеет световой рубильник у чёрта на куличиках. Я исправляю оплошность, которую допустили идиоты орки в своей работе. Даже с полной инструкцией они не могут сделать всё как нужно, – в тоне мужчины слышится возмущение, но он крайне весел, принижая других.       А Лололошка издаёт смешок, когда подходит ближе, и в нём смешивается странное сочетание чувств: от веселья до непонимания. Он видел людей, занятых своими делами, и не только людей. Сразу вспоминался один остров в собственном сне, где на отдельных кусках земли происходили маленькие истории чужой работы. Но сейчас враг всех этих людей делал что-то для него, и что-то действительно полезное. Абсурд заключался в том, что один маленький переключатель не исправит всего, что произошло ранее, не вернёт потери и не выправит отношения. Жест сам по себе был глупым в своей основе, но, несмотря на все нормы морали, Лололошке было приятно. Он не сможет сказать это вслух даже самому себе, но после месяца одиночества и тупой усталости, погонь за "другом" и драк ему ужасно не хватало этого простого внимания к маленькой детали, что может немного улучшить его жизнь.       Но КАК он мог хвалить чужую работу сейчас? Из горла не лезла даже маленькая благодарность, настолько он не знал, как её подать, как она в принципе должна звучать. "Спасибо"? Кажется, что мало. На это ещё и ответят грубостью, или эльф скажет, что делал это для себя, тогда унижение станет двукратным.       Видимо, он совсем поплыл из-за болезни, смотря за кропотливой, простой работой с проводами и клеммниками. Маленькие медные прутья с обрезанной защитой помещались в отверстие и закреплялись там, прежде чем державшая их коробочка прикреплялась к стене и накрывалась уже привычным прямоугольным обрамлением переключателя с кнопкой внутри. Электричество иногда казалось магией, но за ним стояла наука, и чужая голова точно была для этого создана. Но и он не был совсем профаном! Просто боялся трогать здесь что-то сверх меры, чтобы случайно не сломать к чертям. Лололошка верил, что мог неправильно дыхнуть и развалить хоть проводку, хоть государственный строй.       – И с полной оплатой орки делают всё через "не хочу", – добавляет мироходец отвлеченно, пока длинные пальцы ведут по ящичку инструментов, захлопывая внутренний замок легко и быстро.       – Да. Да, именно так. Мне кажется, это часть их природы. Пока работа не станет жизненно важной – не пошевелят и пальцем, ты прав, – отвлечённый на новую систему эльф нажимает на переключатель, и гудение ламп, вместе с противным светом, снова бьёт в глаза, заставляя мироходца зашипеть и сделать ладонями крышу у бровей, хмурясь. Тадмавриэль же задумчиво начал включать и выключать свет, с периодичностью в каплю, но для четырёх секунд Лололошки это было всё больше нарастающее раздражение.       – Ты всё проверил? Оно же работает, хватит! Ай бля... – вновь яркий свет заставляет скрючить лицо до состояния изюма. Лололошка ощупывает карманы в поисках своих очков, но не находит, нервно озираясь.       – Всё проверил, – невозмутимо и кратко отвечает эльф, снова выключая свет, после чего непринужденно добавляет, – Смотрел на реакцию твоих зрачков на свет. Она немного отличается от моей, но оно и понятно. Ты неполноценный эльф и тормозишь.       "А ещё тормозишь с благодарностью", – пролетает мысль в голове.              Букашка перед Тадмавриэлем что-то жужжит и ругается, притоптывая босой ногой. Он и подумать не мог, что характер Лололошки может быть таким: пожертвовать всё друзьям, поиграть в героя он горазд, а вот оценить по достоинству вложение в себя – может и оценит, но забудет через три секунды, когда скажешь что-то не так, как он хочет. Портрет вырисовывался перед глазами всё лучше: мальчишке были важны слова, которые ему говорят, и он придавал им особую ценность, а также акцентировал внимание на касаниях: всегда отшатывался, вспоминая, как его трогали, точно помнил, какой рукой его душили и как замахивались, держался с той стороны, где до него было чуть сложнее достать. Но вещи... Вещи он хоть и крал умело, но до жути ужасно сортировал и хранил. Из чужих карманов постоянно что-то торчало на грани того, чтобы выпасть. Важные материалы, как эльф вспоминал по совместным походам по городу, тот мог выкинуть, чтобы взять в бункер газету! Или вовсе забыть о вещах, вроде ночника, что до сих пор стоял у него, ходить и искать тот по своему бункеру, пока мужчина сидел перед монитором в своём имении, смотря за этим. И любой факт помощи, без должного словесного умасливания, мироходец пропускал через дыры амнезии в своей голове. Пусть поищет теперь свои очки, лежащие у него в имении.       Имел ли тот Лололошка, что стоял рядом с ним, что-то общее с тем, кто дружил с его сыном? И да, и нет, от того было интересно искать что-то новое.       В своей задумчивости эльф пропускает момент, где перед ним встают на носочки, высказывая недовольство, но он слышит его отдаленно, усмехнувшись с чужой попытки казаться выше. Если он хочет использовать этот источник магии, его наверняка надо "подготовить" и не действовать так резко. Сколько крови он сможет забрать и сколько ему нужно, чтобы выступить против себя же, но из другой ветки? Да и этот план стоило обсудить с мальчишкой, но не в состоянии хлюпика. Пока что того нельзя было сильно трогать, хоть и манило покусать. От того он настойчиво продвигал свою душащую заботу – хотелось быстрее продолжить. Ох и не думал мужчина, что экономические уроки "о восстановлении используемых ресурсов" ему сейчас понадобятся.       – Сейчас ты идёшь спать, – говорит он задумчиво и, с возмущениями, берёт парня за шиворот, потянув в сторону медпункта. Тот сопротивляется, но уже явно не имеет преимущества, что экономит двоим силы.       – Я потерял очки, – шепчет панически мироходец, заставляя эльфа закатить глаза.       – Тебя только это беспокоит? Лучше научись говорить "спасибо"?       Голубые отупевшие глаза встречаются с выжидающим лицом Тадмавриэля. Лололошка вытягивает лицо, смотря на него удивлённо, будто не понимал, за что благодарить, заставляя стиснуть ткань на спине сильнее.       – Я приду завтра вечером. Нужно обсудить важные вещи, – просто и разочарованно сообщает эльф в итоге, толкнув щенка к койке и прощаясь на этом.       На деле мироходец был поражён, что мужчине действительно нужно было это слово? Он что, ждал от него благодарности? Или всё же под "спасибо" крылось чинопочитание и тирада о чужом величии? Или какая-нибудь непристойность, кто его знает. Поражал факт, что эльф открыто намекал о желании это услышать. Никто больше не хвалил, и он соскучился по прошлым временам?       – Спасибо? – говорит Лололошка уже в пустоту, немного сожалея, что не может увидеть чужую реакцию.

—

             – Хм-м-м... Видок у тебя отвратительный. Раньше я тебя таким не видел.       Заключая фигуру Лололошки в рамку из пальцев, Джон будто примерял, с какой стороны его лучше сфотографировать.       – Мог сказать что-то поприятнее?       – Я не вру, забыл?       Лололошка понимающе, но оскорблённо поднимает глаза к потолку, стоя на кухне. Озноб начинал сходить, следом за ним и общее ощущение недомогания. А вместе с тем вернулся зверский аппетит, который надо было чем-то гасить. Убирая волосы с лица в хвост, парень принялся мелко нарезать овощи, думая, чем таким можно поделиться с частью своего же сознания.              – Был случай, соврал, я помню.       Его слова достигли эго Харриса, оборонительно скрестившего руки на груди.       – А я часто сильно мёрз. Но до такого не доходило, – сглаживая конфликтный угол, продолжает мироходец и ставит кастрюлю на плиту.       Джон стоит рядом, изображая, что касается пальцем пламя и обжигает его. Парень убирает тот с наигранным ойком и, задувая, продолжает размышления:              – Не то чтобы в одном из городов Архея в прошлом было уж сильно холодно. Да и заплыв к Матери мы устраивали спокойно, Ло. Ты же крепыш, м?              – В Хэнфорте и осенью, и зимой ужасно холодно. Я бегал в толстовке и в дождь, и в снег, пока работал курьером, грелся у бочек с огнём. Но до такого... не доходило, – Джон тоже удивительно заинтересовался его здоровьем, будто произошло что-то ужасное. Но люди же болеют. И мироходцы болеют тоже, верно?       Лололошка в своих мыслях чувствует колкую, резкую боль и делает рваный вдох, поднося к губам порезанный палец. Харрис же приспускает очки на кончик носа, смотря на его неудачу, и складывает локти на столешнице, положив на руки голову.              – Как долго у тебя будет заживать этот порез?       Мироходец всё ещё держит палец во рту, задержав взгляд в пустоте, будто пытается сообразить, выдавая неуверенно:              – Завтра его не будет?              – Верно. У тебя завтра его не будет. У обычного человека будет заживать неделю. Ты крайне живучий, даже если тебя протыкают мечом, или простреливают, – Джон подкрепляет свои слова пистолетом, сложенным из двух пальцев, и выстреливает в сторону чужой ноги, – Пау. Максимум шрамы от сильных ранений. А теперь представь, какая болезнь тебя должна была поразить, чтобы ты так слёг. М?              Лололошка после этих слов тревожится, и чувствует лёгкие мурашки, прошедшие по затылку.              – Что-то серьёзное. Может, какой-то штамм из будущего Архея, к которому у меня нет иммунитета?       Джон хлопает себя по лбу после чужих слов, и Лололошка чуть стыдливо отворачивается к плите, мешая на сковородке рагу, которое не должно пригореть, иначе жертва пальца была бы напрасной.              – Поражаюсь иногда особенностям твоего интеллекта, – констатирует Джон и будто начинает разжёвывать свою мысль, отправляя её на осмысление парню порционно. – Что делают мироходцы?              – Телепортируются?       – До-пус-тим. Куда телепортируются? – Харрис ёрзает на месте, будто кухня не может дать ему достаточно пространства для движений. А Лололошку это уже начинает раздражать.       – Да куда угодно? Ближе к сути, – он накрывает ужин крышкой, пока Джон отходит ближе ко входу и прижимается к дверному проёму спиной.       – Куда угодно. В миры с чумой, с другими языками, силой притяжения, температурами, погодой, радиацией. И что помогает привыкнуть к агрессивной среде?       Мироходец разворачивается к Джону, подходит ближе, огибая стол, по которому в мозговом штурме стучит пальцами.       – Ты подводишь меня к мысли, что моя Искра начинает не справляться, и это отражается таким способом?              Джон наигранно позитивно подмигивает тому, сползая вниз по стенке спиной, и всё больше вытягивая ноги:       – Твой уровень сил па-па-падает, от чего предлагаю тебе эмпирическим способом выяснить, что больше всего сосёт твою энергию здесь. Костюм, вентиляция, маловероятно, но стресс, использование магии или всё вместе. Дополнительные данные тоже не будут лишними.       Голубые глаза встречаются с карими, когда Харрис сгребает вытянутые ноги, садясь на корточки на полу, а Лололошка повторяет манеру сидеть за тем.       – Как думаешь, я смогу хоть когда-то собрать своих друзей в одном месте, и спокойно поиграть с ними в настолки, без передряг и погони в спасении чужих жизней?       – Вероятность такого исхода есть, хоть и крайне мала. Вероятность, что ты не будешь кого-то спасать – почти нулевая. Даже в пустом мире найдёшь себе проблем на седалище.       Мироходец тихо смеётся, опустив голову, и трёт лицо. На кухне он снова один.

***

                    – Эй, Лололошка? – планшет исчезает из рук Малецки под курткой синей униформы сразу после перемещения, – Лололошка? – он идёт из пустующего зала в кольцевой коридор, натыкаясь на пути на стул и какую-то проводку, – Ну надо же, он тут и помидоры растит, и что-то новое из проводки делает...       Штурмовик бурчит себе под нос, продолжая исследовать территорию на наличие хозяина. Скрежещущий звук с кухни, вкупе с сильным запахом горелого заставил внутренне напрячься. Перед вылазкой он замечательно посидел с агентом из исследовательского отдела в столовой Синклита, поедая пирожные и слушая истории о разных сумасшедших вместо простых советов о психологии. Олли довольно сильно увлекся, рассказывая и байки о том, как на сотрудников нападали слетевшие с катушек от концентрированного времени полубоги и боги, и другого рода сущности, и от этих историй теперь было как-то не по себе. Бункер жужжал, каждый шаг по железной обшивке отдавался импульсом, и звуком, как во время хождения по заводу, где он же пытался устранить Лололошку раньше.       Ох и жутко было вспоминать себя под потолком шатающегося здания, особенно когда на балке рядом возникла "вторая цель". Только вот в этот момент, смотря на фигуру в скафандре, он испытал сильный страх, и выброс адреналина. Аура была просто убийственная, а пальба у Кацпера сбилась, несмотря на многие циклы тренировок, не только от начавшейся пылевой бури, но и от нервяка. Откуда ему было знать, почему в мире, где точно должен был быть один, стало два? А все неизведанное вызывает ассоциации с мистическим, паранормальным, каким бы скептиком он иногда ни был.       Поток мыслей в голове Малецки прерывается, и голова вжимается в плечи от непонятного, скользкого звука. В голову лезут картинки живых мертвецов и плесени, разрастающейся на целые города. А ведь он посещал много миров и времён, наблюдая за разными формами жизни. Пушку доставать не хотелось. От того, прижимаясь к стене рядом с кухонным проёмом, Кацпер осторожно выглядывает, ища глазами источник звука.       И с криком отпрыгивает, наблюдая уставившееся на него в ответ лицо прямо за поворотом, всасывающее в себя лапшу из миски.       – Твою МАТЬ, ЛОЛОЛОШКА! Да разве так можно то, а?!       Мироходец пожимает плечами, и цепляет вилкой новую порцию овощей, хлопая глазами.       – Ифвини, я фпосто хофел посмофеть, фто ты фуфешь делафь. И я фпосил фтуфаться!       Кацпер щурился на того, изогнув одну бровь, и чистит ухо мизинцем, поворачивая после голову боком:       – Чего ты только что сказал? Давай доедай, приятного аппетита.       – Фпафибо, Малефки.       Штурмовик фырчит с такого произношения своей фамилии, и проходит на кухню, садясь за стол. Он болтает ногами, наблюдая как его новый знакомый пытается быстрее всё дожевать, с усмешкой добавляя:       – Незафто, Лололофка.

—

      – Есть одно место здесь, в этом городе. Недалеко от тебя. Можно было бы прогуляться, чего тухнуть в бункере? Не хочешь?       Поступившее от Малецки предложение интригует. Оно звучало очень дружелюбно, хотя явно подразумевало сближение и общение по поводу вступления в организацию, и это немного портило общее впечатление. Было ли это вынужденным предложением с чужой стороны, ведь, как Лололошке казалось, вербовку повесили на плечи штурмовика? Удивительно, что не на женщину, приходившую с ним, точно знающую некоторые методики. Может, кто-то вышестоящий решил действовать хитрее и привлечь его с помощью работяги, общавшегося довольно просто, открыто и, что главное, располагающе для самого парня. Неужели методы у этой Организации настолько изощрённые? Может, Малецки подсказали взболтнуть ему и про камеры?       Ну уж нет, это совсем походит на теорию заговора. Чем больше он сам себе надумывает, тем сильнее и страшнее ему кажется Организация, но так ли это? Тот же Тадмавриэль так замечательно от неё бегает и будто строит планы, о которых хочет ему рассказать. И парень с любопытством ждал момента, когда настанет вечер, только вот время уже не думало торопиться, а на горизонте появилось предложение, чтобы ненадолго отвлечься. Почему бы и нет?              – Знаешь... Давай. Только не больше пары часов, сойдёт? – он соглашается, хотя и сам не знает, куда. А штурмовик выглядит до теплоты в груди счастливым, протягивая ему кулачок. Просыпаясь от своих размышлений, и чувствуя, как боль и ломота начинают пропадать, Лололошка протягивает сжатый кулак в ответ, стукнувшись с чужим.              – Надевай свой костюм астронавта и пошли, – подшучивает Малецки, быстро сползая с места, и от чужой энергии так и прёт энтузиазмом. Мироходец ощущает себя немного неловко, будто часть его эмоций пропала, но старается заразиться чужим настроем, прибавляя шагу.       

—

             – Удивительно, как электричество до сих пор здесь работает. На вывеску тратится невероятно много, как и на эти экраны.       – И не говори. Грех не попользоваться, пока работает, а?       Они стояли у открытых дорожек и ярких экранов. Если бы не приятный, обволакивающий уши джаз, перекрывающий шипение пары перегревшихся телевизоров, картина бы накатывала жуть.       Боулинг. Малецки привёл его в боулинг и был крайне невозмутим, обходя оставленные на полу шары, перемахивая через стол администрации и начиная читать буклетик с правилами. Мироходец подходит следом, за стойку перелезать не хочет, но, видя витрину с маленькими коллекционными фигурками, сразу перекидывает ногу.       Штурмовик, замечая чужое любопытство, быстро шарит по столу в поисках ключа, но недоуменно оборачивается на парня, уже копающегося в замке витрины какой-то железякой. Наверное, взламывать вещи после конца света не так уж плохо с моральной точки зрения? Он пожимает плечами сам для себя и лишь неловко наблюдает, как Лололошка не только берёт утку, но и заглядывается на бонсай, потянув руки к горшку.       "Любит декорировать свой дом", – делает для себя вывод Кацпер, прокашливаясь, и тянется к полке со специальной обувью, толкая парня рядом в бедро.       – Давай двигайся. Нам нужна специальная обувь и... э ... Играть-то умеешь?       Мироходец лишь отрицательно мотает головой, а затем неловко смотрит на свои оранжевые ноги в костюме. Малецки же, садясь на корточки и застегивая детскую пару ботинок, хлопает его по стопе, вздохнув:       – Ну... Ты постарайся не подскользнуться, да. Капец у тебя, конечно, лапищи...       Лололошка лишь закатывает глаза, и ставит свою ногу на носок, отмахиваясь:       – Ноги принцессы, знаешь ли.       – Ага-ага. И икры атлетессы.

—

             После объяснений он долго пребывает в своих мыслях, смотря на большой золотой шар в руках. Пока Малецки объяснял ему про сплиты, спэры и страйки, парень уже забыл, можно ли заходить за линию на дорожке или нет? Под теплым светом желтых ламп, и под ритмичную музыку шар в его руках казался почти невесомым и блестел, как маленькое солнце, заставляя зачарованно наблюдать за блестками. Может, он привык жить в тёмной конуре, отчего любая яркая вещь казалась в разы ценнее?              – Ло?              Обращение выводит Лололошку из транса, он поворачивается на Малецки и кладёт жёлтый шар в стойку, меняя на мерцающий фиолетовый от греха подальше. Жаль, что штурмовик не видит на его лице замешательства.       – Ты так моё имя сократил?              – А... Ой. Прости, так делать нельзя? – Кацпер чешет затылок и скрипит обувью по полу, потому что шаркать в ней особо не удаётся.       – Нет! В смысле, не нет, а да, – под скептичный взгляд со стороны Лололошка усмехается, поднимая вторую руку в мирном жесте, – Называй и так. И смотри на мой первый бросок.       Мироходец разворачивается к дорожке и с разбегу запускает фиолетовый шар вперёд, начиная партию. У каждого было два броска на один раунд, брошюра с основными правилами и табло под носом, которое указывало количество очков, заработанных за всё время. Совсем не разбирающийся в игре Лололошка за первый бросок сбил 7 кеглей, немного скосив шар влево. Второй бросок сбил остальные три, и на экране показался прочерк, который парню показался достаточно обидным, а Малецки почему-то радостно заулыбался.       – Это что ещё такое? Я же всё сбил, – фырчит мироходец, освобождая штурмовику дорожку.              – Ещё как, это спэр! У тебя очки начислятся по результатам следующего раунда, плюс десять, – Малецки берёт синий шар, чуть подкидывает, чтобы лучше ощутить вес, пока ничего не понимающий собеседник садится на пол, – Очень недурно для первого броска! Но я всё равно буду лучше. Итак. Давай напрямую, я не то чтобы специалист по разговорам, но на мне важная задача – привлечь тебя работать в Организации. Разве тебе не одиноко здесь? Давай только по правде.              Кацпер разминает плечи и делает бросок, но шар косит ещё сильнее, чем у оппонента, и на экране после второго, очень неудачного броска, показывается позорное число "3".              – Нет. Не очень одиноко, – говорит с усмешкой мироходец в костюме, когда берёт оранжевый яркий шар под цвет того и с силой отправляет в путь, смотря, как кегли не хотят грандиозно разлетаться. И второй бросок не оставляет его поле полностью пустым.       – Что… Всё же общаешься с Лайей? – начинает Малецки осторожно и делает бросок. Шар будто повторяет движения у его соперника. Но из-за прошлых заслуг счёт у Лололошки был лучше.       Третий раунд начался под счёт 21/11 в пользу мироходца.              – Что? А... да, да, с Лайей, – отвечает отвлеченно Ло, и от сильной мозговой деятельности в попытке говорить правдиво его шары цели особо не достигают. Стоило ли надумывать чего лишнего о его отношениях с "Лайей", чтобы Малецки его слова казались убедительнее? Нет, ну так хорошо Лололошка врать не умеет. А вот идея перенести свои мысли с Тадмавриэля на неё не кажется такой плохой:       – Мы... Часто ссоримся, Малецки. И ссоры заканчиваются ну... не очень... хорошо.              Малецки довольно скалится, когда после второго броска больше не остаётся кеглей, но после чуть встревоженно переводит на мироходца взгляд, видимо вспоминая его недавние раны.       – Что, прям до рукоприкладства?       Л 25/25 М – гласит табло.       – Прямо до него, – Ло празднует свою девятку, хотя и хотелось выбить страйк, но после броска фиолетовый шар оставляет одну шатающуюся, но очень сопротивляющуюся кеглю.              – А. Ох. Ну… Вы хотя бы… не знаю, пытались поговорить спокойно? – Малецки явно не ожидал этого, и во время своего броска резко озирается, показывая на свой подбородок пальцами, – Подожди, ты мне соврал, и у тебя следы на губах были ОТ НЕЁ?       34/43 в пользу Малецки.              – Н-нет! – резко отвечает мироходец, думая как выкрутиться. Хмурится и берёт наконец золотистый шарик, оглаживая, замирая на секунду и делая бросок после, — Но разговора у нас не получается! Всё время… доходит до кулаков, укусов, оскорблений, оскорблений родителей, издевок и бесящего чувства, что на тебя смотрят как на дерьмо, аргх, это самое бесячее! – первый раз шар пролетает мимо, но со второй попытки парень вышибает всё поле разом, и ноздри раздуваются от возмущения. Возможно, он сказанул лишнего, потому что лицо Малецки побледнело, а глаза стали по пять копеек.              – Жесть… Да, с ней было нелегко, но я не думал, что настолько. Хотя… Что сказать. Лайя работала у нас много, а потом её вовлекли в странные авантюры. Был у неё… друг, питахайя, блин… – шепчет последнее Малецки, сбивая всё за два удара, – Предлагал ей бунтовать, а потом... А потом всё пошло по херовому сценарию.       Л 54/58 М              Лололошка уцепился за последние слова, пока крутил в руках новый шар. Бунты были ему лично хорошо знакомым явлением, в котором он не раз принимал участие. Видимо, всё в этой Организации не так уж и радужно, как ему рассказывали и Малецки, и Браун во время первой вербовки. Шар буквально скачет по дорожке, подпрыгивая и выбивая девять из десяти.       – Бунт? А что за бунт?              – Ты помягче, помягче, мы не доиграем, если ты так будешь швыряться! – Малецки заменяет его и нервно сглатывает. Берёт шар с синими полосками и кидает, снова оставляя часть кеглей, – Чёрт… Да ничего хорошего. Просто взбунтовались штурмовики из-за зарплат. Друг Лайи принимал непосредственное участие, вот она и ушла, когда бунт был подавлен.       Л 73/77 М              – А с ним что случилось? – Ло берёт чёрный как ночь шар, и повторяет девятку, победно ухмыляясь. Если всё так и дальше пойдёт, у него даже наклёвываются шансы победить. Только бы не завраться на другом фронте, и получить ценную информацию, которая явно пригодилась бы на будущее.              – Да ничего хорошего с этим фруктом не произошло. Подробностей не скажу. Но у нас таких не убивают. Просто… Отправили его в специальное место. Ох, и зря мы завели эту тему. Ты не подумай: зарплаты хорошие, и такие вещи правда редко случаются. А обо всем остальном руководство позаботится, – Малецки берёт шар бирюзово-жёлтого оттенка, и тот приносит очередной спэр.       Л 92/91 М              – Верю, верю, что у вас неплохо, – а это была правда частично. Малецки думал, что в Организации неплохо, Лололошка ничего не знал, а Лайя в те недолгие моменты встреч, что у них были, всеми силами показывала, что это ад во плоти. Джон сохранял молчание, Смотрящий... Смотрящий его почти не навещал, хотя чего-то точно хотел, а виновник его усиленной мозговой деятельности шёл по своей дорожке, будто хотел быть параллелен Организации и с ней не пересекаться. Мироходец и не замечает, как шар в третий раз повторяет девятку, да и оставшуюся стоять кеглю он подбивает, от чего начинает рокотать Малецки. Однако Ло добавляет в момент их смены:       – Я не согласен вступать прямо сейчас, Малецки. Мне нужно ещё время, и разобраться с некоторыми проблемами межличностного характера, – с его тяжёлым вздохом в шлеме становится душно. Обзор и так был мутным от влажности, но сейчас он ощущает пот, стекающий со лба. Неужели от костюма ему правда станет плохо снова? Это будет катастрофой, ведь парень планировал продолжать вылазки.       – М… Ну, я тут не советчик, – штурмовик шипит, когда видит, что удар вышел так себе, – Но знаешь… женщины, они такие… "Прекрасные, элегантные, но сложные создания", – он трёт затылок, – Может, ты и не понимаешь, почему на тебя злятся, но можешь попробовать подыграть, скажем так?       Л 105/96 М              – Подыграть? Я в поддавки играть не буду! – Лололошка берёт прозрачный шар с уткой в сердцевине и кидает, сосредоточившись. Под, спэр, от удара, он ударяет ладонью о ладонь, что в костюме стали влажными, – И почему я должен пресмыкаться, когда надо мной издеваются? Нет, я понимаю, ситуации разные, я многое готов простить, но там не женщина, а тиран! – ох, как искренне он сейчас возмущался.              – Вот уж, поумерь пыл. Лайя – прекрасная сотрудница, хоть и строгая к остальным, а к себе – особенно. А ты послушай, – Малецки теснит его, взяв синий шар в руки. Крутит и смотрит на Лололошку, – Просто косишь взгляд в пол после начала ссоры. Говоришь, что был не прав, тихо так. Или просто соглашаешься, даже если вот вообще не согласен, – спэр, и, несмотря на отставание, мужчина планирует выиграть последними ударами, – После этого обычно все тают, говорю тебе. Да, придётся где-то прогнуться, но ведь во благо! А потом на уступки пойдут тебе. Наградят, так сказать.       Л 115/116 М              Лололошка не верит, хоть и серьёзно задумывается над чужими словами. Да, с кем-то такое точно бы сработало. Но что насчёт тирана, маньяка, убийцы и психопата? Хотя до поддёвок со стороны тот и вёл себя частично адекватно, будто забыл всё прошлое, но... Это же не повод быть с врагом мягче? Шар даёт ему последнюю попытку, и, как в начале, он выбивает семёрку. Результат Лололошки – 122 очка. Он не знает, много это или мало, но гордо переводит дух, садясь на лавочку рядом. Малецки для победы нужно сбить шесть кеглей или больше, с чем тот прекрасно справится.              – Малецки, прямо все тают?              – Обычное ещё сильнее ведутся самодовольные фифочки и те, кому раздутое самомнение важнее всего, Ло. А ещё можешь звать меня Кацпер. И можешь звать меня ещё и "победитель"!              Штурмовик показывает ему большие пальцы и кивает на экран, где высвечивается заветный страйк прямо в последнем раунде, что приносит Кацперу огромное количество призовых очков до счёта в 136 баллов. Экран врубает победную мелодию, анимацию рассыпающихся конфетти, а затем гаснет, перегретый от работы, как и остальные.              – Поздравляю, но не от всего сердца, Кацпер, – Лололошку довольный сотрудник бьёт по плечу сжатым кулачком, трясёт и тянет за собой в призовую зону, показывая пальцем на полки с люксовым алкоголем.       – Вон, достань мне тот коньяк, пожалуйста!       Мироходец, кряхтя, встаёт на стол и со своим ростом легко находит нужную бутылку, хотя и было что-то неправильное в том, чтобы отдавать её мальчику, который выглядит на восемь. Взгляд парня цепляется за стоящую неподалёку вторую бутылку с золотыми узорами на этикетке, витиеватыми, сложно разбираемыми эльфийскими буквами и изображением красивого женского силуэта, склонившегося над озером с глиняным сосудом.              – Ты там чего застрял?       – Ничего! – восклицает Лололошка, спрыгивая уже с двумя бутылками в руках.

***

             Ухо Тадмавриэля чуть дёргается, когда он слышит шорохи из динамиков в другой комнате. Эльф разгибается, похрустывая спиной и отвлекаясь от изучения крови на предметном стекле. В Древнем Архее микроскопа не было, как и такого точного оборудования, какое он смог найти сейчас, обставив свою небольшую лабораторию в одной из начинающих пылиться комнат. Несмотря на выдающиеся способности, большую часть исследований мужчина заменил изучением экономики и бизнеса, кардинально поменяв свой профиль. И от этого работа сейчас сильно тормозилась параллельным чтением медицинских томов. Пока он мог лишь догадываться, благодаря практическому опыту, насколько далеко может зайти, забирая энергию у нового источника, да и метод был специфичным.       Бесило то, что теперь он даже не может посмотреть, как ведёт себя Лололошка наедине. Вот и оказал медвежью услугу. А как уверенно говорил, что уничтожил слежку от Организации! Ему только и оставалось, что мысленно закатывать глаза, смотря на наивного мальчишку, лишившего его развлечения. Но не стоило отрицать, что больше всех виновата Организация, вцепившаяся в мироходца зубами. И это тоже начинало действовать на нервы.       Мужчина снимает перчатки, оставляет всё на своих местах и выходит из лаборатории в свои покои, прислушиваясь к происходящему внимательнее. Голоса с другой стороны точно не принадлежали его важнейшему вложению или карлику, забравшему его на выгул киафа три назад.              – Питер, я с коридором всё! А в ванной будем камеру устанавливать?              Тадмавриэль поднимает брови и сжимает губы в тонкую линию.              – Нет, ты что! Ты что! Это же личное, ну! На входе поставили и ладно. А он пусть и засранец, но заслуживает своё личное пространство, это как-то не по-человечески!              – Серьёзно? – у эльфа скептично дёргается нижнее веко.              Горе-работники отчалили, пока он задумчиво зачеркивал в календаре очередную дату, и делал пометки из чужих слов о местоположении новых камер. Зачем вести календарь? Он всегда это делал для себя, чтобы совсем не потеряться в датах. Сложно не теряться в работе, когда времени у тебя огромное количество, а у букашек вокруг – нет.       Уже полтора месяца весь этот цирк продолжается, и только сейчас у них прослеживаются сдвижки. Можно же было назвать чужое относительное терпение таковыми? Однако у Тадмавриэля была теория, что, только почувствовав прилив сил снова, мироходец начнёт сопротивляться и кривиться ещё больше от его благодетели. Лололошка умел привлекать людей особой аурой. Но также был несносным ослом, который не принимал его милость, пока ему её не запихнут в глотку. Держать того всегда больным? Хоть он чувствует себя сильнее, надо правильно понимать, сколько брать с Лололошки, чтобы тот случайно не начал разваливаться, и деловые отношения всё равно придётся поддерживать.              Баланс – сложная вещь, которой нужны были тонкие расчёты, а двоякость мироходца никак не помогала. Сильная искра? Перемещение через вневременную пустошь на огромное расстояние и жизнь в пространстве, где без скинтонита невозможно дышать. Он выносливый и сильный? Но валится от усталости и испытывает стресс каждый карас после перемещения, ведь у всего есть предел. Мальчишка пробует развивать способности в самых неподходящих для этого условиях. Мальчишка... или преступник, уничтожающий целые измерения? Где та самая грань, отделяющая его от Междумирца?              Эльф поднимает взгляд на тёмный монитор, когда слышит, как спустя время его размышлений двери в бункер открываются. Пыхтение, тихая ругань под нос и шуршание скафандра, с ремнями которого носитель всё ещё путался – да, это точно Лололошка зашёл домой.       ...Точнее сказать, в бункер. И Тадмавриэль, фырча себе под нос, заставил У.Т.К.Э.Р. подать сигнал, привлекая внимание мальчишки.       На другом конце мироходец, только поставивший костюм на подзарядку, устало оглядел зал и после поданного сигнала подскочил к терминалу, разминая пальцы и вглядываясь в экран.       SYS> Внимание! Рекламная акция: выведи друга на улицу, и обставь его дом камерами снова!       Мироходец фырчит от такой формулировки, но затем хмурит брови, будто получил неприятный тычок в грудь. Неужели план был в том, чтобы Малецки, под видом прогулки, отвлёк его, а работники всё же сделали из его жилища какой-то лайв-стрим? Хорошее настроение, с которым он вернулся после вылазки, начало быстро угасать, заменяясь мыслями о довольно действенном обмане. Парень начинает печатать не сразу и ощущает свои конечности какими-то деревянными, хоть и не видит камер напрямую.              > Они снова поставили камеры?              – Мне надо повторять два раза? – спрашивает Тадмавриэль себе под нос, но неожиданно видит дополнение к ответу. Был бы он наивнее, подумал бы, что мальчишка его ответно слышит.       > Ладно. Я не должен много печатать, чтобы не вызвать подозрений. Что с этим делать?              Лололошка резко начал ощущать себя без права голоса. Даже спокойно не оглядеться по углам, выискивая камеры. Он же не должен о них знать и замечать? Но как тошно! Поднявшийся дискомфорт внутри так и заставлял задумываться о помощи извне, хотя и принимать её от Тадмавриэля было некоторым моральным испытанием.              SYS> Не хочешь навестить свою подругу?              Тадмавриэль слышит по ту сторону усталый вздох, и раздраженное быстрое печатание, подергивая ухом заинтересованно.              > Не очень. И мы не совсем друзья! Кстати, зачем ты меня к ней отправляешь?              Мироходец потягивается и протяжно зевает, смотря на только начавший заряжаться костюм. И оставаться с камерами противно, и выходить куда-то больше не хочется. Но, судя по "эмпирическому методу анализа" Джона, не в костюме было дело. Не обращая внимания на то, что боулинг заставил его взмокнуть, парень начал ощущать себя лучше. Значит, скинтонит не должен был сильно его тревожить.              SYS> Киаф для того, чтобы разобраться с чужеродной техникой. Можешь и у дверей в бункер постоять, если так не хочется.       Эльф невесомо пробегает пальцами по кнопкам, дожидаясь ответа. Лололошка явно был ещё у стойки, но уже не печатал, будто о чём-то думал. Он уже нетерпеливо постукивает ногой под столом, пока не видит на экране очень содержательный ответ, после которого мальчишка уходит надевать скафандр снова:              > <(￣ ﹌ ￣)>       Тадмавриэль медленно моргает на непонятную какафонию из знаков, будто парень ткнул локтем по клавиатуре, но принимает это за положительный ответ.       

***

             – Надо же, кто пришёл. Добро пожаловать!       Его встретило холодное дуло у стекла шлема и саркастичный тон девушки, державшей его на мушке.              – И тебе привет, Лайя, – уже в этот момент Лололошка понимал, что разговор нормально не начнётся, но произойти должен был. У них с Лайей были определенные договорённости, и при её уровне недоверия их нарушение было сильным прегрешением, на которое девушка сразу отвечала не столько злостью, сколько избеганием и обрывом контактов.              – Выворачивай карманы, – что и требовалось доказать, сейчас она предельно серьёзно смотрела на него, указывая рукой в сторону чужого, довольно набитого рюкзака.              – Лайя, это обязательно? – со вздохом спрашивает Лололошка, закатывая глаза, но его скривленного лица сейчас никто не видит, а беглянка из Синклита начинает обходить мироходца сбоку, указывая на его сумку.              – Давай-давай. Я настаиваю. Всё на стол.       Лололошка вспоминает, чем недавно делился Малецки, и картинка сходится сама собой. Возможно, Лайя ему не столько грубила, сколько хотела защитить себя после неудачного бунта. Прятаться от организации, ждать наказания – всё это страшно, и за нервами ты не видишь цели быть помягче с другими. С глухим стуком мироходец ставит рюкзак на стол, рядом с книжками и коробочкой с браслетиками, привлекавшими внимание своим поблескиванием. Если бы не наставленная пушка, он бы присмотрелся к аксессуарам детальней.       К его открытому рюкзаку Лайя подходит с опаской, прижимая к себе оружие, но через пару мгновений её глаза становятся шире, и она сбивает выбившуюся светлую прядь, фыркая от абсурдного содержимого.       – Утка в полосатом костюме?       – Почему нет?       – Бутылка? Ты давно начал спиваться?       – Посмотри на её красивое оформление, она выделялась на полке, я не мог не забрать!       – Хорошо... Подожди. Лололошка, это что, ветки? Ты носишь с собой охапку веток?       – Нет, это бонсай! – он тянет немного помятое деревце, ставит девушке на стол и убирает поломавшиеся палочки, скрещивая руки на груди. – Красиво же.       Лайя не знает, куда смотреть, ведь чужого лица не видит, а сейчас очень хотелось. Лололошка, будто клоун, вытаскивающий совсем неожиданные вещи, заставлял её с каждым сантиметром терять понимание, что они вообще делают, и почему сейчас растение становится частью её декора.       – Ты что, тащишь к себе всё, что не приколочено? Мне не нужен цветок! – она фырчит, положив пушку на стол и ответно ставит руки в боки.       – Да не собираю я всё что можно, – начинает отнекиваться мироходец.       И за его спиной из рюкзака с гулким эхом на пол падает золотистый шар для боулинга, покатившись в сторону чужой кровати. Лололошка нервно сглатывает, пытаясь сделать вид, что всё нормально.       –...А знаешь, я не буду задавать вопросов, но забери хотя бы его...

—

             Лайя после "обыска" всё же согласилась, что парень был для неё безопасен. Вещи из его рюкзака вызывали много вопросов, но растение пришлось по вкусу, и немного разбавляло интерьер. Приземистая декоративная сосенка разделялась на две, почти одинаковые, но уходившие в разные стороны ветви.       Оба уселись за стол, и пушка всё ещё была близко к рукам бывшей сотрудницы, а Лололошка крутил на коленях боулинговый шар, чтобы как-то занять себя.       – Давно ты меня не навещал, – колко подмечает Лайя, как и в момент встречи несколько минут назад, будто тема её действительно тревожила.              Ему в голову сразу приходит вторая часть разговора с Кацпером, где штурмовик рекомендовал на поддевки и спорные замечания отвечать не ответной руганью, а извинениями. А ведь говорили они об этом именно что в контексте Лайи. Да и попробовать технику на ней не было плохим решением. Это ведь будет полезно им обоим?              – Извини меня, – через паузу из своих мыслей выдаёт Лололошка, и замечает лёгкое удивление со стороны девушки, – За то, что не держал тебя в курсе. Мне предлагали отвязку и работу в организации. Чтобы ты знала, я против и помню твои слова. Ты во многом права, я бы хотел тебя послушать по поводу всего этого детальнее. Знаешь, как того, кто действительно понимает суть вещей.       Хоть частично он так и считал, руки под перчатками немного вспотели. Всё же Лололошка старался редко льстить ради достижения своих целей, но Лайя сама не давала ему точной информации или давала очень мало. Обычные доводы её не убеждали, поэтому лесть могла помочь? Только бы с его дрянными навыками она не поняла, что это притворство.       Как эксперт на экзамене, Лайя слушает внимательно и медленно кивает. Она не кричит и довольно внимательна, слушая его, а мироходец чувствует лёгкий холодок на затылке. Его лицо точно выдало бы волнение, но, скрыв его сейчас за шлемом, он с неимоверной удачей всё же смог смягчить Каталонес. Та даже чуть улыбнулась, что в свою очередь заставило сердце ныть. Он не был искренен, но получил искренность в ответ, и паршивое чувство пробирало до костей.              – Спасибо, Лололошка. Я боялась, что ты будешь раздумывать над стороной, но у тебя есть голова на плечах. Малецки тебя посещает, и мне страшно, что его доводы как-то на тебя подействуют, – Лайя осекается, выдыхает и складывает руки на столе в замок, – Главное, не отвязывайся. Это процедура, которая поможет попасть тебе в Синклит, но остановит все процессы старения в твоём организме. А с этим придут свои проблемы, отвязку можно вовсе не пережить. Они те ещё манипуляторы. Что бы ты ни делал, они могут найти ниточку, за которую вытянут твою душу, заставят подписать какие угодно бумаги. Отвязка – это ужасно. Оно тебе не нужно.       Новая информация кружит голову. О каких последствиях она говорила, и почему они были так ужасны? Убрать старение? Лололошке это пока не грозило. И исходя из его реального возраста, на него это не сильно и действовало. По воспоминаниям он, коренной, думающий и существующий сейчас, жил всего ничего, приключений четыре, окруженный редкими воспоминаниями о более далёком прошлом, будто пройденном другим мироходцем.              – Конечно. Я и сам не хочу… вмешательств. Но пойми, мне хочется действовать. Лайя, Организация вредит тебе и мне, и я помню, что ты строишь свои планы против всего этого. Может, поделишься со мной, а я помогу?              – А вот с этим помедли. Растяни время как можешь, но у меня ещё не готово что-то, чем я могу с тобой поделиться. Это очень сложная и тонкая работа, Лололошка.              Маленький прорыв закончился на фактах об отвязке, и мироходец вздохнул. Недолго ему давали информацию за красивые речи.              – А когда-              – Не знаю. Пока всё.              Такой сухой конец беседы чувствуется как скрипящий по стеклу пенопласт. Личные границы Лайи были размером с замок, с неприступными высокими стенами. И если он забрался на один из кирпичиков, это ещё не значило, что смог бы легко перелезть через эти стены и найти за ними помощь и поддержку.       Лололошка стучит по столу пальцами, отсчитывая секунду за секундой, нужные, чтобы не возвращаться к себе слишком рано. И лишь под пристальным взглядом девушки вздыхает, говоря ей ожидаемое "malus".       

***

             Он появляется в бункере в нужный момент, когда перед глазами проносятся мерцающие электрические вспышки. Картина обдавала металлическим едким запахом и парой выбитых лампочек. Свет в помещении мигал, будто в бункер ударило сто молний за раз, преодолевая земляной слой, а терминал рябил зелеными полосками.              – Это называется помощью?       Уставившись в потолок, он разворачивается в сторону коридоров, идет и смотрит на то и дело моргающий свет ламп, и утыкается носом в чужую грудь, почти с визгом прижавшись к противоположной стенке через секунду.              – Я копался в твоей сети недавно и установил одну интереснейшую вещицу, что испытывает на прочность даже бункерное, сверхзащищенное оборудование. Пусть думают, что это особенность данного убежища, а если попытаются снова, повторим алгоритм. Теперь все "клопы" вытравлены, – Тадмавриэль поднимает руку к одной из лампочек, и ему хватает роста, чтобы осторожно подкрутить её на место, заставляя осветить его силуэт.       Еще с прошлой встречи он переоделся и выглядел в темных вещах и пиджаке элегантно и действительно презентабельно. Лололошка на его фоне смущенно расстегивает костюм, выбираясь из того в неизменной застиранной толстовке и штанах. Конечно, этот комплект он безумно любил, но не любил его штопать, из раза в раз замечая "раны на ранах", следы которых убрать было сложно.       Эльф был и выше, и чище, и в целом они выглядели как пародия на принца и нищего. И, несмотря на условия, в которых Лололошка выживал, чертовски неудобно было казаться гордым, самодостаточным и попросту достойным человеком на фоне кого-то надменного, но впечатляющего лоском. Мироходец мнется на месте, складывая руки за спину, и прикусывает губу в задумчивости.       – Ты пришёл обсудить дальнейший план? Проходи... На кухню. Мне нужно пять минут.       С быстрым ответом он разворачивается на носках и идёт в другую часть коридора, заворачивая в сторону ванной и оставляя Тадмавриэля одного.       И эльф сощуривает глаза, тихо цокнув себе под нос. Ни "спасибо", ни благодарного взгляда за его работу. Разве что мальчишка долго пялился на его костюм с таким видом, будто Тадмавриэль натянул на себя мешок картошки. Чужие реакции казались скверными и вызывали внутреннюю волну возмущения: а правильно ли он тратит время, находясь здесь, готовый к обсуждениям? Мироходец позвал его на кухню, и он, скрестив руки за спиной, неспешно пересёк порог, смотря на средней чистоты стол и скрипучие, неприятные на вид стулья.       Ну уж нет. Он обдаст собеседника холодным взглядом, уместившись в кресле, перемещенном из имения с помощью магического щелчка. Приятный зеленый бархат подлокотников и правильная посадка дают больше внутреннего контроля над ситуацией и, что таить, хорошего вида. И как на него могли смотреть так, когда мальчишка больше был похож на растрепанного, только что очнувшегося от двухдневной комы наркомана?       Исподлобья смотря в сторону дверей, мужчина закидывает ногу на ногу, подтягивая лодыжку выше. Его еще и заставляли ждать, а на чужой кухне из интересного была разве что мысль с неё уйти. Наверняка стоило проводить переговоры на своей территории, но он не знал, будет ли этот осел еще сильнее упираться копытами, не хотя за ним идти. Так бы он давно забрал Лололошку к себе, давиться помпезностью и плеваться от роскоши, но еще в машине тот осознанно отказался.       Давно прошли чужие "пять минут", прежде чем мужчина снова услышал шаги в коридоре, спешащие к нему.       – Наконец-то. Знаешь ли, невежливо настолько задерживать собеседника, Лололошка. Тебя не научили базовому этикету?       В дверях показывается запыхавшийся мироходец, и, к удивлению, его челка была прилизана назад, а локоны не торчали. Тадмавриэль дергает бровью, молчаливо наблюдая за тем, как парень поправляет белую рубашку почти своего размера, с бедной пуговицей, нещадно стягивающей грудь. Концом перфоманса стала бутылка, поставленная на стол под недоумевающий взгляд подтянувшегося к столу эльфа.       Лололошка, запыхавшись, смотрит на него, а затем на кресло на месте стула Тадмавриэля, и берет штопор вместе с двумя бокалами. Эльф все это время буравит взглядом чужой затылок, думая, какая угроза скрыта в этом представлении. Мироходец чуть не натыкается на второе кресло, когда разворачивается. Оно было выдано тому вместо стула за прикладывание хоть каких-то усилий для встречи, хотя от него и очень ждали объяснений.       – Спасибо за помощь с камерами. И во время недомогания. Объективно ты мне правда помог, – под испытующим взглядом парень открывает бутылку.       Глаза эльфа хищнически сощуриваются. Ему кажется, или Лололошка пытается обучиться дипломатии? И хотя его слова были точно к месту, за ними был мотив, который он сейчас пытался понять. "Пойти на мировую" или "давай я тебя умаслю, чтобы ты не предлагал мне страшных планов"? Вермут в особой упаковке выглядел действительно неплохо, а парень, его держащий, достаточно простенько, но сносно. Выпить мужчина был не против, и немного подыграть тоже.              – То, что ты достал, можно назвать алкоголем, за это плюс. Но и подача должна быть должной. Твои бокалы не подходят.              Лололошка смотрит на него с проскальзывающим возмущением.. Однако Тадмавриэль его обрывает, поднимаясь и подходя ближе. Под его ладонями появляются другие бокалы, больше похожие на стаканы с толстым дном, в которые и налить много не получится. Эльф перехватывает бутылку из чужих рук, рассматривая детальнее, пока мироходец делает шажок назад, уступая место. От нехватки пространства он присаживается на край одного из кресел, занявших половину территории у стола. Ему только и остаётся, что смотреть на довольно ухмыляющегося Тадмавриэля. И хотя его поведение нельзя было охарактеризовать более благосклонным после извинений, эльф явно был доволен возможностью поучить того. Это же можно считать частичной победой? Лололошка послушает, а с ним не будут собачиться по поводу и без.              – Ты взял неплохую марку. Не знаю, где, но пить его можно в чистом виде, без льда. Правда, простым языком для тебя – этот напиток подают чтобы нагнать аппетит, – эльф самозабвенно рассказывает про тонкости, пока Лололошка выглядит неучем, и явно этим наслаждается.       – Я… мне нечего предложить сейчас. У меня только были грецкие орехи где-то, если надо.       От такого предложения хищные глаза мужчины широко открываются, и смотрит он уже с каким-то восторгом на зажатую фигуру в кресле, начиная громко смеяться и глотать воздух. Чужая открытая насмешка заставляет Лололошку сжать своё колено, вымещая на том злость. Он делает глубокий вдох, стараясь сдержаться.              – Хватит, пожалуйста. Научил, я понял, теперь наливай и начнём говорить.              – О-о-о... Нет, Лололошка, – шепотом говорит ему Тадмавриэль и исчезает со своего места, растворившись в фиолетовой вспышке. Он оказывается за чужим креслом, и мироходец спиной чувствует холодок. Склонившийся эльф тянет из-за плеча в руки тому ледяной бокал с напитком тёмно-красного цвета. Странный холод заставил заглянуть внутрь бокала и увидеть в нём ягоды, будто покрытые инеем.              – Как ты это сделал? – с искренним удивлением спрашивает мироходец, и вот это уже льстит.              – Я могу перемещаться, как и ты. И даже эффективнее, я могу перемещать вещи, как надо мне, – он пожимает плечами, садясь в кресло боком и кладя ноги на подлокотник.       Тадмавриэль выглядел так, будто для него это не представляло труда. Возможно, и Лололошка когда-то так умел? Он сам задаётся этим вопросом, делая осторожный глоток. Вермут отдался сладким пряным вкусом, который больше хотелось держать на языке, а не бездумно глотать.              – Давай оценим твою ситуацию сейчас. Организация дышит тебе в спину, хотя пока и делает это нежно. Главное слово "пока", как ты понимаешь.       Лололошка делает новый глоток и кивает, поражаясь яркому травянистому вкусу. Сочетание с ягодами отдаёт горечью с карамелью, что заставляет восхищённо повторить пробу.              – Если ты им так нужен, а тебе так нужно время… Согласись у них работать.              Напиток слишком ценный, чтобы им плеваться, но мироходец почти готов, ошарашенно смотря на мужчину и замирая. Тадмавриэль доволен, что его словам дают должное внимание и мгновенную реакцию, продолжая после глотка из своего бокала:              – Просто выдвини требование, что будешь работать без отвязки. В этой ветке. На какое-то время решение поставит их в ступор, а ты используй это время с умом. Лайя тебе рассказала какие-нибудь планы?              – Разве что немного про отвязку. И что делать её точно нельзя, – он отрицательно мотает головой и отмахивается. Пить рядом с врагом было странно, но чужое повествование, советы и вопросы будто превращали встречу во что-то деловое и нужное. Тадмавриэль, как начальник, помогал ему строить планы сейчас, и будто делал груз на плечах легче, разбирая ситуацию.              – Я могу помогать с некоторой информацией. Не бесплатно, конечно. У меня есть важное дело к тебе, в целом, из-за которого мы не перегрызли глотки друг другу. Чтобы ты не очаровывался, что я помогаю бедным сиротам, застрявшим после конца времени.              Предложения, дела, одолжения – всё звучит как схема крупного обмана, но он слушает, спрашивая, пока эльф прерывается на глоток.              – И для чего я тебе в целом нужен?              Эльф оставляет бокал на столе и тянет чужой, опустевший, наполняя оба и постукивая пальцем по бутылке.       – Ты знаком с концепцией веток, верно?              – Допустим, да. Я примерно понял из рассказа Браун и Малецки, – Лололошка трёт переносицу, стараясь держать ухо востро.              – Некоторые ветки были затронуты концом времени, но большинство из них до сих пор живут припеваючи. И мне нужна своя ветка, Лололошка.              Уже взявшийся за бокал мироходец роняет тот на стол, и половина напитка остаётся на пальцах, но его это не волнует. А вопросы появляются в голове со скоростью бега в пустоши, тут же озвучиваясь:              – И какими-… какими такими харчами я могу дать тебе собственную ветку? Хочешь чтобы я вступил в организацию, стал директором и с барской руки протянул тебе именную грамоту со словами “вот, держи, Тадмавриэль, пожалуйста”? – от сложности "дела" парень икает и становится похож на суетливую белку, пытаясь найти салфетки поблизости, – Или что? Или как? Её надо где-то украсть, создать?              Мужчина снова начинает смеяться, на этот раз сдержанней, расплываясь в уверенной улыбке.              – Ну-ну, не думаешь, что директорское кресло слишком высоковато для тебя? Брось паниковать. Есть ветки, где я победил тебя и твоего брата, ветки, где вы сдохли ещё от нападения дракона, или вовсе не дошли до меня, а тебя сожрал ворон. И у меня более выгодные условия в этих вариантах, без всяких "концов времени". Но есть проблема – там уже есть другой я. Так вот. Этого другого “я” устранить одному очень тяжело, когда ваши силы примерно равны.              Мироходец трёт виски, и даже на пьяную голову воспринять план тяжеловато.              – Но с небольшим перевесом в виде тебя и, возможно, штучек из организации я смогу победить. Уверен, у них есть что-то для убийства таких бессмертных, как я. И ты это достанешь.              Эльф щурится, глядя на чужое лицо. Будто он предлагает Лололошке что-то невозможное или рассказывает теорему по математике.              – А что за лицо, Лололошка? Попробуй втереться в доверие к Организации. Скажи, что у тебя есть силы и энтузиазм разобраться со мной тут. И, возможно, тебе поверят настолько, что выдадут оружие. Мы убьём восхитительно опасную версию меня из другой ветки, и я встану на её место, – разжевав всё достаточно детально, он всё равно видит возмущённое лицо парня, что проявляет поведение, более похожее на его обычное: стучит по столу ладонями, подскакивая с места, чтобы подойти ближе.              – Ты серьёзно думаешь, что я буду в этом участвовать, вступлю к ним?! А если я нападу на тебя? – Лололошка огрызается, и мужчина берёт его за челюсть, подтягивая глупое лицо ближе и шепча мальчишке на ухо с лёгким рычанием:              – Двое на одного – тактика. Ты на меня – самоубийство. Тебе что тогда, что сейчас не победить. Не рой себе могилу.              Мироходец пытается вырваться, но даже когда ему стало видимо лучше, Тадмавриэль на удивление крепко его держит, заставляя наклоняться над креслом. Он ставит на сиденье колено, будто это может как-то исправить его подчиняющуюся позу. От него мужчина ждал ответа, ждал незамедлительно и всё больнее сжимал кость пальцами.              – Хватит! Пожалуйста. Допустим. Хорошо, какая выгода мне? Что мне делать со всем, что ты предлагаешь для спасения себя?              Тадмавриэль на его вопрос улыбается, и от этой улыбки всё внутри переворачивается, ведь она кровожадная и жестокая.              – Веток бесконечно много. Ты поможешь убить Тадмавриэля. Я помогу убить тебя, Лололошка, – мироходец начинает брыкаться, пытаясь вырвать подбородок, и зло мычит, когда мужчина угадывает момент и проскальзывает большим пальцем ему в рот, придавив язык, – Тихо. Можешь найти ветку без себя, но с друзьями. Или заменить только помершего где-то в луже себя. Отличий может быть немного, крошечный минимум признаков. Организация, конечно, будет не в восторге, но с чем ты только не справлялся, верно? Сбежать возможно. В этом же и радость – быть мироходцем: способность быстро сбегать и не оставлять за собой следов.       Мальчишка не двигается, и его голубые глаза цепко впиваются в чужие. Тадмавриэль медленно убирает руку от рта и вытирает о воротник чужой рубашки, нарочито медленно. Свободной рукой он берёт бокал, смотря на потерянного, но явно задумавшегося парня, делает глоток и протягивает свой бокал тому. Лололошка морщится, видно, что терпит, но берёт его, усаживаясь на чужой подлокотник. Он даст время подумать, безусловно, а пока мироходца тянет на новые вопросы:       – Что вообще такое концентрированное время? Почему убивает? Почему антискинт?              Тадмавриэль медленно выдыхает от таких вопросов и снова наполняет бокал, думая, как бы не растянуть ответ в лекцию.              – Простых смертных размазывает по пространству, по сути, откатывает их существование. Они не страдали во время конца, просто… пуф. И всё. С богами, полубогами и другими сильнейшими картина другая. Их тела крепче, разумы тоже, но в этой концентрации они... хм. Видят сразу всё: прошлое, будущее, настоящее. Ты должен понимать, это убивает разум. Они видят сразу весь свой жизненный путь, и не могут ничего поменять. Существование превращается в истинную пытку.              Лололошка делает новый глоток, меньше предыдущего, стараясь не представлять это.              – Ужасное существование, и умереть они просто так не могут. Ты испытывал это на себе?              Мужчина фырчит, отводя глаза.              – Я бы после такого не сидел с тобой сейчас. Может, прибил бы сразу в приступе психоза. А я сейчас очень разумный, терпеливый и забочусь о тебе.              Мироходец фырчит, чуть не скатываясь по подлокотнику, и трёт лицо. Его волосы снова принимают привычный спутанный вид, но хотя бы закрывают глаза, которые от таких формулировок предательски бегают взглядом по кафелю.       Тадмавриэль рассматривает чужой профиль и забавляется с того, как рубашка мешает покрасневшему парню дышать. Он портил себе жизнь своими же решениями стабильно часто, даже в мелочах.              – Время тесно связано со скинтом и анти-скинтом. Как именно? Расскажу после твоих новостей о договоре о работе в этой ветке.       Мальчишка концентрирует на нём взгляд и икает, вызывая смешок.              – Антискинт может останавливать всё это... влияние времени. Так?              – Да, простым языком. И он, и скинт дают много интересных вещей.              – Каких? – мироходец подтягивается к нему слишком близко, что вот-вот боднёт, и мужчина кладёт руку на чужую грудь, отталкивая парня от себя.              – А это уже после того, как найдёшь оружие и согласишься пойти со мной в другую ветку.              – Так нечестно, этого мало!       Вот и просыпается настоящий несносный собеседник. Тадмавриэль уже начинает жалеть, точно не рассчитав с дозой алкоголя. Для него это была приятная проба, но парень уже начинал плыть и не сдерживал себя в порывах побыковать. С отчитывающим тоном он попытался унять чужой зарождающийся бунт, кладя Лололошке руку на плечо.              – Ты невыносим, когда начинаешь качать права. Я ещё не услышал от тебя согласия. Не думай, что я подобрею только потому, что ты меня угостил и вёл себя как следует пару киафов, – в словах мужчины проскальзывает раздражение, и парень его чувствует, но уже ничего не может с собой поделать. Ему жизненно необходимо было ответить на чужое бесячее контролирование.              – Я хочу свой ответ, – возможно, он перегибает палку, обращаясь так, но ставит ладони по обе стороны от чужой головы. А что? Мужчина так делал раньше, и он имеет право.              – Последнее предупреждение. Ты меня злишь, – чужой наглости можно только поражаться. Щенок снова теряет контроль над собой, и пытается откусить больше, чем может, хотя эльф буквально видит, как тот нервно подрагивает.              – Ты меня тоже злишь, но я же терплю, – парень окончательно ошалел, а в голове Тадмавриэля сам собой произошёл щелчок сломавшегося предохранителя.              – Скотина, портишь весь вечер, – он хватает мироходца за грудки, но видит пьяненькую смазанную улыбку.       По довольному лицу прилетает пощёчина, и эльф одним рывком срывает еле державшуюся от напряжения пуговицу чужой рубашки. С треском пуговица летит на кафель и укатывается дальше по плитке. Кожа, украшенная вереницей шрамов, словно шкура тигра, напрашивается ещё на один. Пока откровенно пьяный парень пытается прийти в себя после удара по лицу, Тадмавриэль тянется к его затылку, берёт за загривок и оттягивает. Мироходец дрожит с вереницей мурашек по спине, когда его кусают за шею, а эльф держится из последних сил, чтобы не пустить тому кровь. Он не готов выхаживать мироходца снова, если тот вдруг сляжет, но сжимает зубами участок до покраснения, прежде через перейти на новый.       Вот она, сонная артерия, прямо под тонким слоем кожи, и он может её вырвать, и жрать чужое остывающее тело, вытягивая из него остатки жизни. Но живым оно привлекает больше. Будто почувствовавший угрозу зверь, мироходец начинает извиваться и пытаться сползти с кресла, и Тадмавриэль показывает ему лучший путь, железной хваткой утягивая с подлокотника себе на колени. Рывком он прижимает тело к своему и ведёт по шее шершавым языком, чтобы прикусить раздражённую кожу снова под шумный и жалкий вдох.              – Извинись, и я отпущу, – на смену покрасневшему участку шеи приходит чужая щека. Он прикусывает её в ожидании ответа, но видит, как парень с тяжелым нервным выдохом уводит взгляд вниз, и чувствует, почему, от чего хрипло усмехается. Мужчина приподнимает колено, задевая чужое возбуждение ногой, и слышит сдержанное мычание.              – Ох, кажется, кого-то снова развезло. Один извращенец не может сдержать свой стояк, когда ему делают больно. Отвратительно, – чужое дыхание становится быстрым, а мужчина повторяет движение ногой, но на этот раз берёт его за бедра, прижав к себе плотнее.              – Это не т-так, – Лололошка прерывается, закрывая себе рот на громком вдохе, и в его тоне наконец скользит намёк на мольбу, – Блять, пожалуйста, прекрати.              – Может, тебя и бить не надо. Обычные предупреждения ты пропускаешь. Давай попробуем так? – в глазах парня паника, смешанная с удушающим стыдом, но всё это контрастирует с широкими зрачками и вздрагиваниями на коленях от каждого движения. Тадмавриэль изучает, от чего тот сильнее смущается, на пробу ощупывая бедра, талию и ребра, скрытые под рубашкой. Его пальцы лезут под белую ткань, трогают горячую кожу, поднимаясь на грудь. Мироходец давится беззвучным стоном, когда ногти задевают соски, и он делает это снова, но уже намеренно.       Он ещё не извинился.              Оттого эльф расстегивает чужую рубашку дальше и прикусывает открывшуюся часть ключицы. Следом, под мычание мироходца, он переходит на грудь, зажимая кожу зубами и отпуская на одном из широких шершавых шрамов. Его кожа как небо, усыпанное звездными следами.       – Я всё понял, – еле выдавливает парень, встречаясь с чужими глазами. Из голубых его собственные превратились в черные.              Тадмавриэль берёт его под ноги и рывком роняет на стол вперед, заставляя никому не нужный сейчас бокал упасть и со звоном разбиться.       Это все еще не было извинением. Лололошка сейчас весь стал комком нервов, одной болевой точкой, которую он хотел довести до изнеможения, если тот не выдавит из себя эти слова. Парень клонит голову вбок и хочет спрятаться, но ударяется затылком о стол, когда в его губы требовательно впиваются. Плевать, что зубы стучат о чужие, мироходца ведет от напористости, и он размыкает челюсть сам, позволяя хозяйничать в своем рту.       Его руки цепляются за спину мужчине, лезут под его пиджак, трогая широкие плечи, сжимая в гармошку ткань водолазки. На чужом языке он чувствует всё тот же пряный вкус вермута, наугад цепляясь языком за чужой. Его прошибает током с рваным вдохом, когда их языки сплетаются и размыкаются полноценной связкой. Когда эльф поднимает голову, он украдкой изучает чужое лицо в ответ, и ловит взгляд на себе. Тот тоже пытается перевести дыхание, тоже цвел красным, пусть и идеально держал строгое лицо. И это невероятно, хотя бы фактом того, что в его садизме было место похоти.       – Извиняйся. За то, что ведёшь себя как идиот, – губы снова требовательно накрывают своими. И как Ло благодарен за эти секунды на подумать, о чём никогда не признается. Лололошка ощущает язык, проходящий по кромке зубов и нёбу, и чувствует, как этот яд скоро начнёт его убивать. Ему дают секунду отдышаться, и мироходец пытается сказать хоть что-то:              – Прости, – выпаливает он на громком вдохе. Ему так хочется ещё, что он может задохнуться от стыда, и от того, как не сопротивляется, когда мужчина тянется к его шее. Вместо укусов он получает засос на красной от следов коже. Боже мой.              – Громче и длиннее. Ты не можешь выговорить несколько слов? – Тадмавриэль трогает его шею с другой стороны ладонью, и парень старается не дышать, и максимально абстрагироваться.              – Извини меня, я идиот, – всё, конец. Из него вытянули извинения, пока эльф творил с ним такое. Мироходец пытается перевести дух в молчании, прижимаясь поясницей к холодному столу. Как до такого дошло?       Неожиданно, вместо удушения, чужая ладонь ведёт выше, и большой палец касается его уха. Прикосновение, неестественно нежное, контрастирующее со всем, что происходило ранее, вызывает в нём лихорадочную дрожь. Добавляя другие пальцы, мужчина ласкает чужое ухо и ведёт к заострённому кончику подушечкой указательного. Тадмавриэль шепчет ему на ухо издевательское, но такое сладкое, будто выслуженное:              – Умница.              Похвала такая неправильная, и так к месту, а Лололошке так плохо, морально и физически, что перед глазами темнеет от напряжения. Эльф над ним подмечает, впитывает и запоминает, будто это повторится. От одних мыслей об этом и о том, что он с ним может сделать, ведёт. Как всё дошло до этого? И почему он чертовски хочет, чтобы его заставили сделать что-то ещё и похвалили? Неужели от него добились всего, чего хотели, и теперь просто отстанут?       Под внимательным взглядом мироходец берёт его за запястья и с опаской тянет ладони себе на тело, прижимая с жаром, от которого руки Тадмавриэля готовы расплавиться. Парень не смотрит на него как на соперника и не просит остановиться, будто это робкое извинение в целом было не для того, чтобы тот останавливался. "Хитрец", – думает мужчина, шумно дыша, и сжимает пальцами грудь, на которую Лололошка сам положил его руки.              У того невероятно манящее выражение лица, когда он выгибается в спине, хватаясь за противоположный край стола поднятыми за головой руками. Мироходец смотрит на него так, будто готов сказать что угодно за продолжение. И от такого взгляда Тадмавриэль почти готов его обеспечить и взять прямо на столе. – Только если хочешь продолжения, ты тоже должен просить, – предупреждает он. Разъяснение правил прерывают крепкие ноги, обхватывающие его бёдра и притягивающие к себе. Вот чёрт. Своими мышцами парень стискивает его и прижимают до глухого, сдержанного стона. Физиологическую реакцию никто не отменял и со стороны Тадмавриэля. Конечно, ему не могло быть противно, когда мальчишка так старался.       Лололошка смотрит только на чужие уши и то, как те опускаются, дёргаясь от его движения бёдрами. Тадмавриэль не был совсем непробиваемым, это факт, который он сам сейчас видел. Широкими шершавыми ладонями он берётся за изящную шею, подтягивая того к себе. Мужчина упирается руками в стол, сжимая до трещин, пока мироходец не берёт одно из ушей пальцами, повторяя то, что делал эльф чуть раньше. Он скользит подушечками по всей длине, возвращается и поглаживает кожу за ухом. Чужого лица мироходец не видит, потому что по другой ушной раковине тянется языком и прикусывает кончик губами, вызвав ответный низкий стон. К его давящему возбуждению эльф сдавленно рычит и не сопротивляется.       – Чёрт с тобой, иди сюда, – он будто плюёт на собственное правило, потому что тянет руки к чужому ремню, желая раздеть парня ещё больше.       Продолжая покусывать того за мочку уха, Лололошка сдёргивает с плеч мужчины пиджак и скользит руками к тонкой талии. Он не смотрит в чужое лицо, только старается не мешать рукам, что во второй раз не могут разобраться с его ремнём. Разозлившийся маг заставляет его магией оказаться где-то на полу. Мироходец тоже не хочет видеть на чужом теле чёрную прилипшую водолазку, и мужчина чувствует с изумлением, как его касаются руки с потоками искр. Они трогают ткань, и мальчишка изучает, как снять чёртову водолазку без лишних махинаций, пока его золотые от искры руки ведут по чужому прессу, гладят и поднимаются выше к груди.       Он так усердно повторял за эльфом, что тот просто не может дать подсказку, чувствуя сладостные магические прикосновения и сдерживая уже полноценный стон. Всё обрывается, когда лёгкая вспышка заставляет вещь действительно исчезнуть, и парень слышит в свой адрес "молодец, а теперь так же с остальным" одними губами, которые уже приближаются к его собственным, чтобы захватить их в поцелуй. Он берётся за чужой ремень своей магией, и мужчина над ним теперь инициативно толкается бедрами о чужие, заставляя от наслаждения на секунду отключиться от реальности.       Так же быстро внутри умирает всё, когда оба слышат стук в дверь. Лололошка не верит первые секунды, что это действительно так. Но повторный стук начинает быстро уводить его на совершенно другую орбиту самосознания, и он косится на мужчину над собой, с которым они уже чуть ли не трахаются, шокировано и в поиске помощи смотря в чужие глаза. Тадмавриэль выглядит угрожающе, зло и с мертвецки ничего не выражающим лицом, смотря в сторону коридора.       – Это Малецки, – он не узнаёт собственный голос, ставший хриплым и тихим.       Эльф переводит глаза на него, и в них не читается ничего хорошего. Мужчина отстраняется одним широким шагом и хватает за запястье его, потрепанного и ошарашенного, заставляя сесть. Лололошка переводит дыхание на очередном стуке, сопровождающемся его именем, и содрогается, когда слышит звук открывающейся двери. Не успевает он подумать о выходе из ситуации, как мужчина толкает его в сторону выхода, шипя вдогонку.       – Иди. Разбирайся. Поговорим потом.       Он ощущает себя максимально странно и потеряно, пытаясь на ходу застегнуть рубашку, и выправить ту из брюк, чтобы прикрывала бедра.       

***

             Объяснить Малецки, что в бункере началось замыкание, и он устранял поломку, изрядно запыхавшись, было не сложно. Враньё на ходу это потрясающий навык, который ему ещё нужно было развивать, но который сейчас помогал не мычать нечленораздельное объяснение, смотря на Кацпера то ли с благодарностью, то ли с желанием врезать.              – А почему ты пришёл именно сейчас? – успевает задать вопрос мироходец, всё ещё ощущая пульсацию в ушах. Но ему так хотелось пригвоздить Малецки сейчас, будто тот ему лично насолил.              – А, ну... Впрочем, да, тебе снова поставили камеры, и они... того от замыкания, – в чужих глазах он хотя бы замечал стыд. И прослеживая тот, понимал, что Кацпер всё равно пытается говорить правду, даже нелицеприятную.       Парень кивает ему на ответ, делая шаг в сторону, и прикрывает в кашле рот ладонью. Он явно указывал штурмовику, что тому пора уходить, хоть и ловил странный взгляд на своём лице. Малецки выглядел сконфуженно, вероятно от того, что сказал эту правду, и на него сейчас не кричали, а просто выгоняли из бункера. И вспоминая о недавнем разговоре, Лололошка осторожно кладёт руку тому на плечо, проговаривая:       – Знаешь, я думал о вступлении. Камеры это... не очень, правда. Как и некоторые вещи вроде отвязки. Но я наверно попрошу позвать кого-то вроде директора или кадровика, ладно?       Его предложение, повисшее в воздухе, заставляет глаза Малецки округлиться. Он медленно расплывается в улыбке, и резко тянется за планшетом, начиная активно кивать.       – Да это ж... Да конечно, позову, все обсудите! Да хоть сейчас!       – Нет-нет-нет. Только не сейчас. Завтра, послезавтра, на неделе. Но сегодня я не смогу.       Работник понимающе тому кивает, пусть и продолжает активно кому-то печатать, но хотя бы начинает спешно покидать бункер, телепортируясь с активными взмахами ладони.       Оставшийся один, Лололошка издаёт звук, похожий на писк по своей тональности, упираясь лбом в холодную стенку. Только она могла сейчас помочь.       И смачный повторный удар об ту для закрепления.