Точка начала

      – Малецки! Эй... Малецки?... Всё в порядке? – Олли клонит голову вбок, когда подстраивается под быстрый шаг штурмовика, выходящего из телепортационного вагона.              – Олли, он согласился. Реально, почти согласился вступить! – не успел исследователь спросить, кто и на что согласился, как руки Кацпера энергично сгребли его за плечи и сильно тряхнули, заставляя неловко улыбнуться в ответ.       – Почти?.. Как здорово! Ты же о Лоложке, да? – Зард кашляет и отодвигается на шаг, пока его более тактильный знакомый активно кивает, двигаясь в вагон-столовую.       Группа штурмовиков машет своему начальнику, и Олли только и остаётся, что неловко пялиться в сторону, пока Малецки отвечает тем размашистым взмахом и широкой улыбкой.       – Да. Именно о Ло-ло-лош-ке. Теперь надо найти де Саль и сказать, что у нас подвижки. Он... не то чтобы до конца согласился. Ну как, скорее попросил начальство прийти и договориться лично. Пусть наша стальная леди с ним проведёт беседу, – отвлекаясь от группы исполнения решений, Кацпер наталкивается взглядом на агента Браун с пудингом и чашечкой кофе, что проводила свой перерыв за дальним столиком. Недолго думая, он пружинистым шагом пошёл к ней, пока Олли застыл на месте, боясь даже одного взгляда Асы.       Женщина с тяжелым характером, скрытым сливками вежливого общения, не могла не настораживать. Посмотришь в её сторону не так – она вынюхает о тебе всё. Вот и Зард стоял, готовый от резкого рывка сбросить хвост и сбежать. Всё же, общаясь с Малецки, он попадал под внимание Цербера Синклита, и в этом было достаточно много минусов. Знал бы только Кацпер, кто частично являлся причиной его гордого одиночества в толпе...       Зард поворачивает голову в другую сторону и поправляет очки, скрытно подсматривая за мелькнувшей на лице Асы улыбкой. Она даже взяла штурмовику батончик, почти незаметно передавая. Возможно, эта опека была не зря? С новыми людьми нужно было быть осторожней. С другой стороны выглядело так, будто она ревниво его охраняла, как своего родственника.       – О! Смотрите, мальчик на побегушках пошёл докладывать Церберу что-то хорошее. Надеюсь, нам премию за работу дадут. Эта ветка реально заебала.       – И не говори, но лучше уж отгулы или типа того. Я задолбался, у меня за цикл так мало выходных было. Надеюсь, он подлижет кому надо, а я наконец отосплюсь.       Комментарии резанули Олли уши, заставив нахмурить брови. И вот так о Малецки отзываются те, кто в лицо ему улыбаются и машут? Хотя... Если у техников был свой матный жаргон, может, у штурмовиков был язык, полный сарказма? Их можно было назвать “братством” или “сестринством”, и, наверное, лезть не стоило.       Ящер отворачивается в сторону очереди, чтобы не попасть в поле зрения ещё и штурмовикам, а не только Малецки, активно рассказывающего Браун важную новость.       Что делают в столовой? Верно – едят. Вот и Олли, поспешив встать в голодный ряд, быстро взял поднос. Тем более, на кассе был сам шеф сегодня, и готовил он просто восхитительно, а пудинг брал каждый второй, вынуждая беспокоиться о том, чтобы успеть ухватить и себе кусочек десертного рая.       В эту смену Сдерик стоял у кассы в особо веселом настроении, кратко переговариваясь по поводу заказов подходящих и вопросов о меню. Краем уха Олли слышал, что скоро новый помощник должен был забрать часть титанической миссии едообеспечения Синклита, и на лице у рослого, счастливого парня, будто приласканного солнцем, так и читались слова “выходной”, “отпуск” и “личные проекты”. Зард мог только завидовать: его микрофермы нуждались в постоянных таймерах-напоминаниях, и привлечённые со стороны люди, не вникающие в процесс без спецподготовки, были ему как палки в колёса.       – Ты будешь брать пудинг? Омлет? Сэндвич? Нет, я не против поболтать, просто за тобой человек десять, – из мыслей ящера выводит сам шеф, облокотившийся на кассу, лениво перебирая в пальцах синкоин, отданный ему в сдачу.       Олли заикается и оборачивается на сверлящих его взглядом сотрудников, на секунду поддавшись панике, пока его не выбивает напрочь голос Малецки, высунувшегося из-под руки прямо к кассе:       – Нам два пудинга, чай, ещё э… Олли, будешь стейк? Я пиздец хочу. Сдерик, дай два, я плачу.       – Кацпер, у тебя же важное дело, нет? – удивленно шепчет Зард.       Он нервно машет хвостом, стараясь не думать о взглядах в затылок: сам не очень любил, когда километровые очереди разбавляются друзьями, уже занявшими место. Сдерик с усмешкой передаёт порцию побольше для голодного Кацпера, пока последний цыкает и смотрит в сторону Олли, шепча в ответ:       – Аса сказала, что может доложить Луизе сама. С одной стороны, начальник я, – он ударяет себя кулаком в грудь, – с другой... Ну вот очень не нравится мне к начальству ходить постоянно. А она будто больше дел с госпожой Де Саль имеет, не знаю... Будто Луиза на неё иначе смотрит. Да и вообще, мне на дело после обеда спешить надо, я хотя бы что-то урвать хочу! – Малецки разворачивается к кассе.       Шеф за стойкой от таких слухов приподнимает бровь, но вида не подаёт, протягивая вторую тарелку на поднос Олли.       – Ну, если ты уверен, что она не отнимает твою славу с вербовкой Ло, то твоё право, – выносит вердикт Зард, перехватывая из рук шефа пудинг, который тот чуть не уронил, дёрнув пальцами.       – Э-э-э, я право сокращать имя выбил усилиями! Для тебя он Лололошка, я тут право имею! – шикает Малецки, искренне возмущённо и громко. Ящер перед ним с некоторым озорством вытягивает язык изо рта, на змеиный манер пробуя им воздух.       – Ребята…. – подаёт тихий голос тот, кто не должен был быть частью разговора.       – Да-да, мы уже уходим, вот деньги, можно без сдачи! – выговаривает Кацпер, но видит потерянное лицо повара. Его замечает и Олли, чуть щурясь. Здесь явно не было желания их согнать с места. В чужом лице читалось изумление, и прокашлявшись, Сдерик говорит с ноткой удивления:       – Лололошка действительно на вербовке?       Вопрос шефа заставляет двоих переглянуться, и уставиться на Сдерика снова, уже более заинтересованно, чем раньше.       – Сдерик, а у тебя когда перекур?.. – Малецки заставляет притихнуть возмущения в очереди за ними, подняв ладонь как Моисей, пытающийся остановить поток воды.       – Желательно – с нами за беседой. Мы подождём, – добавляет Олли, хватая сразу два подноса, чтобы в столовой не произошло драки.

***

      Браун делает глубокий вдох, покидая столовую. Впереди – длинные коридоры, и совсем мало времени на подумать, ведь она уже отправила письмо о своём появлении у кабинета Луизы через пару метров.       Работники расходятся в стороны под усталым взором её свинцовых глаз, хотя внутри женщины назревает буря, когда она видит сменяющие друг друга двери вагонов. Последняя из них не открывается без специального сигнала, от которого у Асы уже дергается глаз. Этот сигнал ассоциировался с разговорами, больше похожими на игру в головоломки, с уровнем сложности выше, чем она когда либо могла пройти.       – О-о-о, здравствуйте, агент!       Обстановка в этой комнате, именуемой “гостевым кабинетом” настолько ненастоящая, что всё внутри сводит судорогой. Гостевым он был потому что Браун знала, что Луиза не будет работать в таком маленьком помещении. Её настоящие "покои" явно находились выше, а здесь ей было удобнее принимать обычных работяг на разговор, как если бы бог спускался раз в цикл на одно и то же место для общения со смертными. Аса помнит, как восхищалась в первый раз, что ей дали сесть в бархатное синее кресло, а сейчас садилась в него как на иголках, закидывая ногу на ногу ради крохи комфорта. Ей нравилось смотреть на разные виды часов, занимающих одну из стен как панно, но сейчас она заглядывалась на стрелки, гадая, как быстро на этот раз пройдут метры.       – Здравствуйте. Всё как в письме. Вербуемый зовёт вас, – сразу к делу. С Луизой нужно было работать так. Отвечая коротко и быстро, Браун могла сократить длину разговора, порезать его вербальными ножницами.       – Хм… Хорошо! Но давайте раскроем тему шире: что он попросил? И почему на доклад приходите вы, а не господин Малецки? – нюдовый маникюр начальницы поблёскивает под холодным светом ламп, когда она ведёт пальцем по поверхности стола, вырисовывая непонятные узоры.       На лице Луизы, будто вечно застрявшей с фальшивой улыбкой, проскакивало ещё что-то, делающее её не просто наигранной, а по-настоящему пугающей. Будто стена с большой черной трещиной, из которой что-то выглядывало, рассматривало тебя, но не давало рассмотреть в ответ. От взгляда начальницы Браун кладет ладони себе на колено, отвлекаясь пощипыванием кожи.       В первый раз Аса проглотила наживку доброжелательности и сидела в этом кабинете гордо задрав подбородок, улыбаясь в ответ. Сейчас же её глаза упирались только в стол. Луиза же всегда держала лицо ровно, но её глаза были отчаянными, будто она была чем-то сильно неудовлетворена, и искала, на ком это выместить. Хоть Браун и не знала, в чём была причина чужой беды, но подмечала одно: с каждым циклом чужая нервозность повышалась. А они провели рядом много циклов.       – Отвязка. Он против отвязки, – Аса смотрит на свои колени и слышит со стороны женщины за столом постукивание ногтем по поверхности и лёгкое царапанье. – Господин Малецки рассказал мне дело в подробностях и попросил передать информацию в официальной форме, чтобы я с наибольшей эффективностью донесла её до вас. Он всё же из отдела быстрого реагирования, и не имеет должного опыта в отчётах.       Ногти царапают стол ещё более отчетливо, по звуку Браун знает, что все пять. Значит, в ответе Луизу что-то бесит. И женщина сглатывает, понимая, что орать на неё не будут, но когтистыми лапами уже схватили, не давая возможности выпорхнуть из кабинета.       – Мальчики…. Такие капризные мальчики. Делаешь им все условия. Но они выдают новые, невероятные требования. Или прячутся за юбку, – Луиза начинает нарочито игриво, но с грустью. Был ли это камень в огород Браун? Вероятнее всего, да.       Аса отлично знает правила разговора и что сейчас ей нужно терпеть. Она медленно поднимает глаза на чужое лицо и не может ответно улыбнуться, или поддержать мимически, но кашляет, стараясь поддакивать:       – И не говорите. Да… Особенно когда лицо на шесть, а на деле великовозрастный мужик, – выдавливает Аса из себя. И надеется, что Малецки оставят в покое после легкого подшучивания. Последние недели де Саль взбеленилась, дав ему работу, которой он никогда не занимался, и дав так, будто он уже что-то натворил.       Начальница переводит на неё взгляд, медленно моргая. И на её лице появляется иное выражение, полное новых смыслов, но внешне похожее на умиротворение. Луиза тянет руку по столу открытой ладонью вверх. Сжимает и разжимает пальцы, словно зубы. Вот и оно – головоломка. Этот жест можно было понимать как хочешь, иногда Луиза уходила в совершенно непонятные дебри в монологах, и оставалось только её слушать, кажется, служа для женщины тем, на кого можно было вылить свои проблемы? Аса поддаётся, положив ладонь на чужую. Начальница берёт её ладонь и переворачивает, начинает водить по чужим линиям жизни своими ногтями.       – Я поздно осознала, как мы хорошо друг друга понимаем. Только тогда, когда… разглядела, что ты не пойдёшь на опрометчивые поступки. Не будешь участвовать в чём-то… рушащем Организацию. Поздно поняла, насколько это могло быть… м. Ценно.       Браун покрывается мурашками. Но не от похвалы, а от того, как это говорят. Будто дьяволица перед ней знала события будущего ещё и в поезде, либо предвещала что-то, либо страдала паранойей на фоне переработок. С момента как Браун начала работать здесь, Луиза начала к ней присматриваться, почти моментально, и было в этом что-то странное.       Ноготь впивается в ладонь, заставляя ту быстро прижать к себе обратно.       – В этом вербуемом что-то особенное? – Аса продолжает держать долгий взгляд, пытаясь осторожно вытащить истину.       Она начинала понимать больше: несмотря на опасность исходящую от «акулы офиса», та хотела чем-то поделиться. Но Луиза осторожничает, подпирая кулаком голову, смотрит на неё, перестав притворно моргать и дышать.       – Да. Я бы сказала, это наш второй шанс.       И снова смысл всего сказанного ускользал, но Аса была обязана переспросить, потому что де Саль так хотела. Браун это чувствовала.       – Второй шанс?       Луиза довольна чужим пониманием. Она поднимается со своего места, неспеша обходит стол и ложится грудью на плечо женщине, постукивает пальцами по её локтям. От такой тактильности Аса ощущает себя, будто её обвил удав.       – Думаю, я могу тебе сказать. Мальчишки очень своенравные. Особенно те, что стоят выше тебя в иерархии. Вы строите вместе один замок, а потом… Потом мальчишка пытается наступить на него и разрушить ваш общий труд. Как мать, вы можете оставить это и довериться сыну, – Луиза скользит взглядом по оружию над своим креслом, вздыхая, и продолжает, – А можете не дать этого сделать. И заняться воспитанием.       – Лололошку... уже вербовали и он пытался устроить бунт? – выводит Браун первую пришедшую на ум теорию, и Луиза смеётся, отпуская её, но немного тискает за плечи перед этим.       – Скажем так. Да. Но об этих событиях помню только очень-очень уставшая я, а остальные сотрудники уже давно-о-о-о ушли на пенсию. Сейчас мы попробуем нанять его снова.       Луиза опирается руками на стол за собой, пока Аса норовит встать. Почему-то мысли всё равно не очень сходятся.       – Зачем нанимать сотрудника, который так ненадежен? – и поручать это Малецки. Он же вовсе не гений в разговорах, чтобы это делать, у него ни опыта, ни специального обучения. Но Луиза выцепила его работать в той ветке, и почему-то постоянно, к ужасу всего отдела, приходила и проверяла работу лично.       – Всякий мальчишка может быть непослушен. И ему просто... хм. Не хватает отцовского ремня. Посмотрим, как будет в этот раз, с вводом новой переменной, – в своей задумчивости начальница приоткрывает губы, но быстро сжимает их в одну тонкую линию снова.       Аса выдыхает очень тяжело, будто Луиза хотела ей рассказать больше. Хотела навалить какой-то ужасный груз на её плечи, и делала это, пусть через глухое толстое одеяло, метафорами и намёками. Легче не становилось.       – Много циклов прошло с прошлого его появления? – Браун уже смотрит на выход через плечо, а оборачиваясь, дергается от прикосновения к своей седой пряди.       – Много. Даже слишком для одной меня, что уже должна была уйти на заслуженный отдых, – Луиза наматывает чужую прядь себе на палец, тихо вздохнув. Браун почему-то уколола совесть. А ведь она действительно чувствовала усталость в чужом виде, перерастающую во что-то злое.       – Если все пройдёт как надо, возьмёте себе отпуск? – она косится на чужой маникюр, всё такой же идеальный после царапин на столе.       – Смогу убедиться в спокойном продолжении работы и оставлю должность. А ты сможешь метить в директорское кресло, – Луиза хихикает, нервно выдохнув и начинает покидать кабинет, вручив ей ключи в руки, – Закрой за мной, пожалуйста. После разговора с агентом Лололошкой найду тебя и заберу.       Аса чувствует чужой парфюм, прокручивая ключики в ладонях и задумчиво пиля взглядом стенку. Директорское кресло…       Голова от чужого обещания начинает кружиться и обдумывать новый статус, но она вспоминает о Кацпере, быстро отрезвляя себя. Причина чужого давления на одного, и довольно... благосклонного отношения к ней была той ещё головоломкой. И видимо, ответы надо было искать не у Луизы.

***

      Лололошка весь как на иголках, и Тадмавриэль отлично это слышит, расположившись в своём кресле. От чего закатывает глаза, когда мироходец начинает бормотать себе под нос текст, который для него же высылает сообщением:       > Начальника всё ещё нет. Может, что-то пошло не так?       SYS> Действуем по плану, если ты его помнишь:       1. К тебе приходят, ты говоришь, что хочешь заключить временную договорённость;       2. Показываешь себя серьёзно, но не враждебно. Отказываешься от отвязки в любом случае/максимально её оттягиваешь.       3. Не ведёшь себя как идиот.       Мироходец по ту сторону экрана несколько секунд молчит, вчитываясь в текст, но позже выдаёт нервный смешок.       > Постараюсь. И я спокоен. Я могу отлично отыграть, когда это нужно.

      – Да конечно, поэтому уже тридцатый круг за киаф наворачиваешь по залу, – Тадмавриэль вскидывает бровь.

      SYS> Отлично играть ты можешь разве что в кубики в детской песочнице.       > Это неплохо. Я играл бы так, что целые толпы бы восхищённо смотрели.       Разговор обрывается, ведь Тадмавриэль не видит смысла отвечать. Он лишь потягивается на месте, поправляя пучок на голове. Ждать он умел, и ждал директорскую ногу в бункере с самого утра, как и его собеседник.       Лололошка сначала шумел по пробуждению, пытаясь собраться, потом возился в душе целый час, если не больше, затем выискивал из таблеток что-то, что поможет ему с головной болью. Последнее немного напрягало, но вполне могло оказаться похмельем.       Эльф стучит пальцами по столу, сводя задумчивый взгляд в угол комнаты. Нет, в этот раз в их контакте телесных травм не было, и он не виноват. Было только что-то за гранью обыденного, о чём они оба упорно не упоминают уже половину караса. Мальчишка задумал его игнорировать? Пусть, да и сейчас было не то время.       Сиреневые глаза ведут линию по столу, к кровати и шару ночника в углу комнаты. Эльф хмурится своим мыслям, но они все улетучиваются со звуком синклитовской телепортации. Длинные уши навострились курировать процесс.       – Здравствуйте, Лололошка!       Мироходец волновался и ожидал кого-то сурового, серьёзного, но сейчас перед ним стояла женщина в деловом костюме, с натянутой приветливой улыбкой. Её персональное обращение немного выбивало, а любопытствующие глаза, рассматривавшие его одежду, заставили внутренне сжаться. Лололошке стало немного неловко.       Встречать кого-то официального в той же майке или толстовке было не очень прилично, насколько он смог задуматься. Рубашка могла подойти… если бы не была испачкана вермутом вчера, в череде странных обстоятельств. Оттого, выскакивая из душа, он нашёл... чёрную водолазку с ароматом дорогих духов, повисшую на ручке холодильника.       Опять же, непонятно как. По крайней мере, он не будет думать об этом, пока эльф не поднимет тему. А он молчал, уже полдня, значит это было не важно. Да и у них было не то время.       Находка в виде водолазки заставила Лололошку пялиться утром на неё несколько секунд, а затем попробовать надеть, ощутив себя в ней намного теплее. В груди она села идеально, а вот талию сильно сжала, заставляя интуитивно выпрямить спину и втянуть живот.       Чёрный он не особо носил, но сейчас, промаргиваясь без очков от яркого света, предстал перед пришедшей в строго деловом виде.       На лице сотрудницы появилась странная эмоция приятного удивления, а взгляд будто стал ещё более заинтересованным.       – Да, здравствуйте. Представьтесь?       Давить из себя официальный тон было непривычно, но если ты сказал кому-то, что умеешь играть, то обязан и показать. Особенно когда он явно сидит на проводе и греет уши.       – Меня зовут Луиза де Саль. Я вхожу в совет директоров Организации. Неожиданно приятно познакомиться, – женщина протягивает ему ладонь, на которую Лололошка отвечает рукопожатием.       "Неожиданно приятно? Может, я показался лучше, чем меня описывали?" – проносится в голове мысль.       – Очень приятно, Луиза. Присядем?

– Просто Луиза, без обращения? Сама вежливость, – Тадмавриэль издаёт тихий хохоток, открывая блокнот.

      – Конечно-конечно. Мгновение, нам не надо никуда идти, я сейчас, – де Саль тянет планшет из-под пиджака, но замирает, слыша щелчок пальцев.       Два зелёных кресла с кухни оказываются в главной комнате, и Лололошка искренне радуется внутри себя, что получилось перенести их нормально. Тренируясь с другими вещами утром, он сломал стол, материализовав его прямо в проходе на кухню.       Луиза провожает чужую магию ошарашенным взглядом, пока Лололошка с щенячьей радостью присаживается на кресло и закидывает ногу на ногу.       – Нам не нужно никуда идти. Присаживайтесь, – сообщает он, оттягивая воротник водолазки.

– Переигрываешь, – вставляет свой комментарий Тадмавриэль, однако прислушивается к смешку сотрудницы. Он не знает, казалось ли так, или она была донельзя счастливой? В ней присутствовала нотка эмоции, которую ему было сложно разобрать, как новый вкус.

      Лололошка же, будто понимая наигранность, быстро меняет позу, расставив ноги пошире, пока Луиза присаживается в кресло, вместо него кладя ногу на ногу. Её туфли давали блик от света бункера, а Ло старался не светить старыми кроссовками как только мог.– Мы очень заинтересованы в вас, как в сотруднике. С другой стороны, мы ещё не получали… – Луиза недоговаривает, и улыбка на секунду спадает с её лица. Женщина выдыхает, хлопнув ладонями, – Начнём сначала. Почему вы не хотите проходить процедуру временной дематериализации?       Вот и вопрос, от которого Лололошка ерзает на месте, готовясь к ответу. Всё нужно провести так, чтобы ему доверились.       – Я осведомлён, что процесс сложен и связан с определенными рисками для меня. Мне бы хотелось... попробовать постажироваться у вас, – на такую формулировку де Саль отвечает приподнятой бровью. Лололошка мнётся на месте, пытаясь унять сердцебиение, и продолжает, – Я не хочу отвязываться настолько долго, насколько предположительно смогу с условием работы у вас. Может быть, в этой ветке, ведь пока в ней не исчезнут все... выжившие, я смогу тут работать?       Луиза смотрит на Лололошку с распахнутыми от удивления глазами. Хлопает ресницами и неспеша достаёт планшет снова, чтобы пересмотреть что-то внутри. Её глаза бегают по строчкам, а затем она будто кивает сама себе.

Эльф жалеет, что у него снова нет камеры, поэтому заинтересованно вслушивается, прокручивая в пальцах ручку.

      – Насильно дематериализовать никто не будет. Но я очень хочу верить, что вы способны к самопожертвованию, ведь отвязка – важный шаг к помощи всем. У нас прекрасные условия, замечательные сотрудники. Много прекрасных... сотрудников, которые могут оказаться хорошими друзьями для вас за короткий срок, поверьте мне, – она бьёт кулачком по открытой ладони, склоняя голову вбок с новым вопросом, – Но наши задания не всегда связаны именно с одной веткой. Как мы будем поступать в таком случае?       – Я могу переходить из ветки в ветку. У меня достаточно сил, – настаивает мироходец, сжимая ладони в замок.

Тут и у Тадмавриэля проскакивает в голове вопрос от чужого утверждения. Это он слышит от того, для кого телепортация на пять метров – “ой страшно, не смогу”?

      – Да, с таким-то помощником у вас полно сил, – усмехается Луиза его энтузиазму.

Тадмавриэль скептично дёргает ухом.

      Лололошка замирает на секунду, а сердце будто срывается в бездну. Луиза же улыбается, мягко, вежливо, указывая пальчиком куда-то ему за спину. Парень оборачивается, почти со скрипом от напряженной шеи, и видит свой собственный костюм, выдохнув с нервным смешком.       – Ваше великолепное изобретение обсуждают в Синклите сейчас. Техники взяли костюм, чтобы посмотреть, как же вы так ходите. И знаете… Нам бы так пригодился такой мозг, – Лололошка замечает льстящую нотку, но скорее только из-за того, что это точно не его заслуга, а сотрудница продолжает, – Думаю мы готовы пойти на уступки. На время, – и подмигивает. Её это явно смешит, как и всех в Организации.       – Мы? – роняет вопрос парень.       Луиза же ставит ноги шире, повторяя недавнюю позу собеседника, намного эффектнее положив локти на колени. Её руки подпирают лицо, в бирюзовых глазах которого Лололошка видит два своих бледных отражения.       – Я добивалась согласия от всего начальства. Не одна же я принимаю тут решения. Весь директорский состав, и гендиректор говорили со мной. Запишу вас в группу к…       – А к Малецки можно? – он больше никого и не знал, но выпалил сразу, получив в ответ ещё один смешок, совсем не издевательский, но женщина явно забавлялась.       – А вы уже тут подружились? Как славно! – он мог поклясться, что видел чужой дрогнувший уголок рта, – Да, конечно, можно. Но помните: когда выжившие в ветке закончатся, ваш временный контракт станет постоянным.       – Я согласен, – его ответ от нервов чуть не прерывает чужую речь снова. Но Луиза кажется довольной, протягивая ему цифровой контракт.       Лололошка берёт планшет в руки, первый раз за долгое время снова прикасаясь к такой технике. Белые буквы на синем фоне немного мозолят глаза. У них в Организации всё сине-белое?       Он затыкает мысли и начинает вчитываться в каждую строчку, сидя довольно долгий, как бы сказал его надзиратель, киаф, прежде чем поставить подпись.       Но Луиза сидела и ждала, не шевелясь, и забирая контракт так, будто держала что-то поистине ценное. Её взгляд заставил на секунду почувствовать себя чересчур важным, от чего он отмахнулся.       – До встречи. Пару дней, по вашим меркам, я буду заниматься оформлением. Можете побыть наедине со своими мыслями, – Луиза поднимается с места, довольно поправляя костюм.       – Пару дней? Но вы же можете... ну... – с диссонансом Лололошка прищуривается, сводя вместе указательные пальцы.       – Да, могу. Но эта парочка дней вам выгодна, ведь у агента Малецки начинаются его выходные, – с прищуром отвечает Луиза, махнув рукой на прощание, – Добро пожаловать, Лололошка.       В целом, Лололошка был и не против, провожая её телепортацию кивком.       – Да... Добро мне пожаловать.

—

      – Фууууух, – выдыхает, почти переходя в свист Ло, когда де Саль уходит, и складывает руки на груди, как покойник, упав спиной в кресло.       Он смотрит в потолок, чувствуя, как до сих пор потряхивает. И даже на сыплющиеся сообщения с терминала не бежит отвечать сразу.       – Подожди пару капель. У меня трясучка. И голова... болит, – повторяет мироходец, пока пытается приложить к заложенным ушам ладони, затыкая ушные раковины и начиная чуть трясти. Техника немного помогает.       А вот эльф не ждёт, потому что весь свет в бункере становится красным, а сигнализация начинает трезвонить по больным ушам. На Лололошке это работает как на дрессированной собаке, вскакивающей и подбегающей к терминалу за мгновение.       – Да что б тебя, говнарь, сигнализация в твоём бункере каждую ночь мучила! – проругивается мироходец с настоящим уколом страха, смотря на сообщения.       SYS> Не идеально, но тебе, видимо, давали поблажки. С одной частью работ мы справились, теперь есть два дня свободного времени. Не буду уточнять, почему тебе его дают. Проведём его с пользой.       SYS> Надевай моё великолепное изобретение, которое оценил Синклит, и выходи на улицу.       SYS> P.S. Ты сам виноват.       Лололошка сопит, и Тадмавриэль это прекрасно слышит. Мироходец начинает активно печатать, но в один момент убирает руки и разворачивается к костюму, будто оставил попытки взбесить его спором. Есть в этом некая… незаконченность, будто кто-то избегает лишнего контакта. Эльф хмыкает, идя за своим костюмом.

—

      Двери бункера открываются, и за ними стоит тот, кто мысленно был отдельной от Тадмавриэля частью. Чёрный костюм Т_001 будто обзавёлся парой вставок, и Лололошка садится на корточки сразу после выхода, чтобы рассмотреть, как ткань сливается с ботинком органичным переходом.       –... Это издевательство с твоей стороны или поклон?       Голос Тадмавриэля через костюм звучит иначе, позволяя отвлечься от непонятно раздражающего фактора. И вопрос звучит так, будто ему действительно интересно.       – Это любопытство. Твой костюм сильно отличается. Не только по цвету, но и... в целом, знаешь... – формулирует мысли Ло, запрокидывая голову на того. Ему кажется, он ощущает каким‑то шестым чувством расползающуюся по лицу мужчины улыбку – уж больно довольную.       – Ну я же имею мозги, – сладко, как мёд, произносит мужчина и тянет ногу к сидящему, ткнув его коленом в плечо, плавно, но с силой. Лололошка цепляется за ногу, сдавливающую его, и так же плавно отодвигает её руками, вместо того, чтобы пихаться. Странно.       Это уже можно было считать величайшим проявлением мягкости со стороны вечно рычащего парня.       – Зачем ты меня позвал сюда говорить? Не боишься, что в том кусте камера, например? – Мироходец выпрямляется, теперь обходя эльфа сбоку, и вглядывается в город, который кажется таким же побитым, как и все недели до этого.       – Да, так я и представляю, как два техника лезут в тот куст рядом с мусорным контейнером. Во славу Организации, конечно, – фырчит мужчина, указывая к довольно дрянному месту, покрытому граффити.       – Вот ты смеёшься, а они сейчас крышку сорвут и выбегут тебя крутить, – Лололошка обгоняет и идёт вперёд спиной, занимая собой эфир.       – Имеешь в виду, прямо из бачка и вылетят? – эльф смотрит на чёрное стекло, за которым Лололошка явно расплывается в довольной зловредной улыбке, медленно кивая.       Ему немного шло быть гремлином, но стоило дальше говорить по делу.       – Итак, поздравляю с приёмом на работу, – продолжает Тадмавриэль, положив обтянутую резиной руку на чужое плечо, заставляя Лололошку стать серьёзнее и встать на один уровень, — разговор прошёл хорошо. Но ты готов увидеть работу штурмовика в действии?       – Ты имеешь в виду… Готов ли я к будущему? — мироходец смотрит, как Тадмавриэль достаёт планшет Организации, почти тот же, что он видел у работников. Его блестящий экран заставляет мироходца неверяще вдохнуть, – Это… это как у Луизы. Или Малецки! Ты откуда взял планшет?       Лололошке уж очень интересно. Эльф тянет ответ, прикрыв глаза. В ушах воспоминанием звучит хруст костей и крики.       – Свои методы. Я планирую оказаться в точке далеко отсюда. Ты же умеешь перемещаться между ветками? – Т_001 так и пилит его взглядом.       И Лололошка встаёт на месте, сжимая руки в кулаки. Он грустно выдыхает, бурча на грани слышимого:       – Нет, конечно...       – Нет? – Тадмавриэль вкладывает удивление в вопрос, будто перчит стейк, – как же так, ты соврал Луизе? – значит мироходец обманывал о своих возможностях. Тогда это была неплохая ложь, от которой даже ему стало интересно.       – Да, обманывал, но... для дела! Не важно. Что‑то придумаю, если понадобится, – Лололошка слышит смешок на фразе «что‑то придумаю» и пытается наступить на чужую ногу, но эльф вовремя убирает её и цепляет носком чужую, потянув на себя.       Мальчишка шипит и едва держит равновесие, делая два путаных шага назад, прежде чем его схватят под локти. Снова уходит.       – Сейчас перемещения через ветки от тебя не требуется. Но внутри неё — да. Попытайся отследить мой отпечаток в пространстве, пока он не рассеется. Найди свет и следуй за ним. При достаточной концентрации у тебя должно получиться, — мужчина комментирует, будто ничего не произошло, переключаясь на рабочую задачу.       Мироходец же впадает в ступор, сглотнув. Он не готов к такому потоку инструкций, от нервов уже забыв половину.       – Я… Это звучит очень сложно. Мне недавно было плохо, и вдруг станет хуже? Я не помню такого заклинания… — он заикается, пытаясь схватиться за виски. Его шлем перехватывает Тадмавриэль, подтягивая мальчишку ближе к себе.       – Первая буква «C». Остальные ищи в своей многострадальной памяти и не позорь меня, — Лололошка, даже сквозь шлем, видит его холодный взгляд, засопев.       – Не позорить тебя? С чего? — он морщит лоб, не двигаясь. Его вопрос хорошо вплетался в то, что эльф и так хотел сказать.       – С того, что я думаю, что связался с мироходцем другого уровня. Его искра, как и способности, не должны гаснуть, когда он попадает в иной мир. Песчинки антискинта не должны останавливать, когда он сражается с великим и творит в мирах что захочет. С твоим телом почти всё в порядке. Значит, корень проблемы где‑то внутри тебя, — Тадмавриэль смотрит на него с верой. Верой в то, что перед ним кто-то сильный, постучав пальцем по черному стеклу, как по скорлупе, которая должна была уже треснуть.       И Лололошка неосознанно дрожит, но не от страха, а от слабой, сравнимой с гордостью, силы, которую подбирает с пола человек, напуганный, но желающий перемен.       – Я попробую.       Тадмавриэль продолжает давить его взглядом, хоть и отпускает.       – “Попробую?” Как жалко звучит. Действуй, – он сам делает шаг назад, с фиолетовыми искрами исчезая в пространстве.       – Я сделаю. Con... – боль пульсирует в висках, но Лололошка жмурится, стараясь не терять концентрации, и будто клещами вытаскивает информацию из своего мозга, иначе останется тут.       Останется один, ещё и ничтожный и слабый.       – Conseco.       Его скручивает, по ощущениям внутри оказался блендер. Искра отдаётся жжением в груди, перед глазами темно, будто те закрыты. Он действительно не видит ничего, начиная озираться, пока со взмахом руки не чувствует легкое покалывание в пальцах.       Лололошка цепляется за это, идёт на ощущение, пока нежное электричество не начинает жечь ощутимей. Он будто ловит комету за хвост, мысленно к той подцепляясь и исчезая из пространства.

***

      Обувь натыкается на подозрительно сыпучую землю, и, опуская взгляд, Лололошка видит под ногами песок. Яркое солнце слепит сквозь стекло шлема, оставляя под ним чёткую тень, и он пошатывается на месте, фокусируясь на городских зданиях вдалеке, знакомых и не очень одновременно. И к ним, в метрах тридцати, уверенно двигался чёрный силуэт, даже не оборачиваясь.       Лололошка срывается с места, чувствуя лёгкое головокружение, но бежит за тем, постоянно тормозя из-за песка, что не хотел его отпускать.       – Подожди! Стой! Я узнаю это место, – его выкрик тонет в ветре, поднимающем в воздух мелкие песчинки. Голову укололо воспоминание, как он наблюдал за потоками песка с кораблей, мчащихся через сухие моря.       Мироходец оборачивается по сторонам, будто ищет те судна, способные быть на ходу.       Но никто не хотел брать его на свой борт.       Лололошке очень сильно хочется снять шлем от напряжения, давящего на голову как огромные кусачки. Ещё немного, и его голова взорвётся, но нужно успевать следовать за Тадмавриэлем, что выглядит инородным куском в этом месте. Но и он инороден для этого места.       Ещё и приходится подниматься за тем по лестнице из песчаника, с грубыми большими ступенями.       Они идут мимо лавок, вместо продуктов на которых остались лишь следы гнили. Металлические скарабеи сияли бликами и манили к себе, но даже без продавцов не хотелось ничего здесь трогать. Будто каждое прикосновение к прошлому могло превратиться в ошибку. Эльф вёл его дальше, сам всматривался в городской пейзаж, задирая голову. Он цепляется взглядом за одно из зданий, что повыше, вступая на внешнюю лестницу и приманивая жестом идти за собой.       Крыши здесь плоские, с террасами для взгляда на город. И, оказавшись сверху, он видит золотое море зыбучих песков, обволакивающее руины, вставшие кругом из-под земли. Мироходец пошатывается, но идёт следом по лестнице. На последних ступенях его ноги запутываются, и Тадмавриэль тянет чужую руку к себе, рывком помогая добраться до вершины и увидеть все своими глазами.       – Мыс Хэтинтэпа! – его восклицание разносится далеко, вместе с песком и ветром.       – Верно, – подхватывает эльф, смотря за чужой реакцией. Пока мироходец что-то вспоминает для себя, он обходит Первого со спины, задумчиво буравя взглядом его затылок. Тадмавриэль встал рядом, по правое плечо. Почему-то на этот жест мироходец глянул напугано, уходя от своих мыслей и теперь делая шажок в сторону.       – Почему ты от меня постоянно скачешь? – одно и то же. Мужчина раздражённо вздыхает.       – Потому что ты пялишься, и я не знаю, что ты выкинешь. Вдруг ты меня ударишь? Или, не знаю, скинешь с крыши? – жесты Лололошки такие же активные, как его лицо, когда он машет руками, показывая все способы своего убийства как клоунаду. Но клоунадничал он ещё и тем, что постоянно ускользал.       – Ты не видишь, куда я смотрю, – просто отвечает эльф, цокая языком. Хватит с него.       – Всегда будто вижу, – упирается мироходец.       – Да? А ты не думал, что мозг достраивает картинку, основываясь на том, что ты думаешь о персоне? Подставляет голос, интонацию, жесты, показывая всё в твоей голове как цельный образ? – Тадмавриэль специально делает тон серьёзнее, убирая руки за спину и снисходительно склоняясь.       – ...Ты сейчас довольно ухмыляешься и дёргаешь ушами, – сообщает тому Лололошка, выбивая из эльфа задумчивый фырк. Это было правдой, – Теперь твоя очередь. Какое у меня лицо?       – Я не так часто смотрел на тебя, чтобы запомнить всю твою мимику, – Тадмавриэль стряхивает с бортика террасы песчинки и встаёт к тому спиной, облокачиваясь. Задумывается, выдавая через несколько секунд, – У тебя сейчас крайне тупое лицо, и это мягко сказано. Ты сделал мне гримасу и похож на макаку.       Мироходец продолжает молча стоять на месте, а мужчина чувствует себя в детском саду, вытягивая вперёд длинные ноги.       – А сейчас скорчил что-то обидчиво-серьёзное.       – И ты угадал, два раза подряд, что уже не походит на обычное совпадение, – начинает теоретизировать парень перед ним, подходя ближе и садясь на этот же бортик.       И кто ему только что говорил, что боится быть выброшенным за край? Тадмавриэль смотрит на чужие ноги, и ловит себя на озорном желании схватить, начать перекидывать и слышать испуганный крик, но его отвлекают.       – Может, это какая-то техника ясновидения, или-       – Или ты выдаёшь очевидный набор эмоций, который легко читается, – пытается поставить точку Тадмавриэль.       – Сначала ты говоришь, что не смотрел на меня часто, а потом даёшь мне очевидный набор эмоций, – Лололошка складывает руки на коленях, чуть сжимая те ладонями, –... но мы были знакомы. Очень и очень давно, насколько я понимаю. Даже до того, что случилось в Архее….       – Четыре эры назад. Верно. Мы с тобой почти одного времени, что удивительно.       Песчинки оседают на чёрном шлеме, как маленькие звёзды, собирающиеся в галактики перед чужими глазами. Лололошка берёт и стряхивает те пальцами, ведь это ему ничего не стоит, а эльф продолжает:       – Да. Я видел тебя. Но особо мы не контактировали. У меня были вещи в жизни поважнее, и у тебя тоже. А вот Эграсса сразу начал о тебе говорить.       Мальчишка стал похож на статую, вовсе не шевелясь и еле дыша. Наверняка боялся, что на этом Тадмавриэль и закончит маленький экскурс в старую историю. Но у него было то, чем можно было поделиться и ловить такое пристальное внимание с чужой стороны.       – “Лололошка такой славный парень. Придумал нам маски”, “Лололошка из Глассгарфа, чтобы лучше думать, встаёт вверх ногами!”, “Знаешь, Лололошка придумал сегодня”... И это при живом отце, занятом исследованиями, способными помочь всем. Тогда я понял: ты его любимчик. И ждал от тебя проблем, – выдаёт эльф информацию, так плотно связанную с чужим прошлым, что Лололошка нервно сглатывает и цепляется за его локоть. Излюбленный же у него метод – цепляться за его руки каждый раз.       – Продолжай. Каких проблем? – говорит мироходец, явно хотя услышать ответ, чем заставляет мужчину усмехнуться.       – Ты очень быстро нашёл с ним общий язык. Вот я и думал: почему? – Лололошка буравит его глазами, непонимающе, – Была догадка о том, что, обучаясь, ты нашёл в моём сыне отличную, добрую, а главное, щедрую возможность к сотрудничеству, а сам ничего из себя не представлял. Как паразит, присосавшийся к “благу” носить искру, – Тадмавриэль смотрит вдаль города, пока не ощущает давление на своём локте, – Руки, Лололошка.       – Я не думаю, что был таким. Я много чего сделал сам, и мы... дружили, – мироходец быстро убирает ладонь от чужой конечности, – я знаю, что тот “я” много чего создавал.       – Верно. Вы вели свои исследования. Никто из вас не был паразитом, всё же стоит это признать. Скорее, одной экосистемой, – Тадмавриэль смотрит на чужое непонимание, выражающееся в напряженных плечах, вздыхая, – Ладно, вы были как флора и фауна – нужны друг другу. Видимо. Признаться честно, в один момент я подозревал, что мой сын не просто тобой восхищается, а…       Лололошка рядом странно дёрнулся. И эльф уставился на того, подняв бровь.       – Что? Вспомнил что-то, что не надо было?       Собеседник мотает головой отрицательно, но пристальный взгляд не уходит. И он отвечает с дрожащим тоном:       – Может, предрасположенность к определённому типажу у меня прослеживается, – Лололошка смотрит в желтоватое небо, – В плане... Эльфы. Учёные, с которыми можно работать и делать что-то важное... И вы оба похожи, ну, внешне, конечно, больше, фигурой, лицом, волосами...       – Ты хочешь сказать, что тебе нравится типаж моего сына?       – НЕТ! Я ВООБЩЕ не об Эграссе, это и должно быть понятно, это применимо в целом к эльфам... И вообще, я не о том, кто мне нравится, а о... встречах, выданных судьбой?       Лололошка слышит чужое дыхание в молчании через маску, а воздух можно ножом резать. Он не чувствует злобы, но всё равно задыхается от взгляда, хлопая по стеклу шлема ладонями.       – Боже, давай сделаем вид, что ты ничего не слышал. Хотя чего я оправдываюсь, ты же сам ко мне лезешь, и не первый раз, и мы постоянно это игнорируем, и-       – Лололошка, стоп.       Мироходец уже жалеет о сказанном и чуть ли не скулит от неловкости ситуации, но чужое “стоп” действует как тормоз, позволяя сделать глубокий вдох. Этот короткий знак так сильно помогает отрезвиться сейчас, будто он тонул до этого в своих мыслях, но с чужой команды, чужой ответственности, мог закрыть тему, и почувствовать временное облегчение. Это странное чувство дарит... радость?       Тадмавриэль повторяет за тем глубокий вдох, невольно перенимая чужие привычки гипервентиляции легких, и чувствует духоту в костюме, от которой кровь приливает к лицу. Вот только этого сейчас не хватало.       Он разворачивается, смотря в сторону руин, и указывает мальчишке головой смотреть туда же.       – Посмотри вниз. Ближе к развалинам.       Лололошка делает маленькую паузу, после дыхательной практики разворачиваясь и сползая с борта. Вдалеке он видит полулежачую на камнях тропы фигуру с птичьей головой, некогда величественную, но сейчас сгорбившуюся от отвратительной, всепоглощающей боли концентрированного времени.       – Это... Это Хэтинтэп там, внизу?! Он жив!       Эльф смотрит за чужой реакцией, действительно задумавшись о том, что прекрасно видел радость, надежду, сменяемую тревогой и страхом осознания под конец. Он читал это каким-то иным чувством, схожим с прорицанием и его воображение работало на полную, создавая чужой образ. Возможно, осколки прошлой связи через Очищение были тому виной? Он хмыкает себе под нос, пока мальчишка не начинает озираться на выход с крыши. Тогда мужчина его и ловит за такой удобный ремень на поясе, понимая и это желание "бежать-спасать" просто отлично.       – Стой и смотри. Ему уже идут оказывать помощь.       Мироходец шикает и всё же собирает крупицы терпения, озираясь по улицам. Ведёт взглядом от божества к дороге, а следом делает поражённый вдох от наблюдения второй фигуры. Детской.       – Это... Это Малецки! – с видом оружия в чужих руках Лололошка теперь рвётся с крыши самым быстрым способом – через борт, не отдавая отчёта своим поступкам, действуя больше на синдроме спасателя.       Нет. Этого делать не стоило.       Тадмавриэль знает, что от чужого рвения весь только начавшийся выстраиваться план рухнет, от того тянет за ремень мироходца ближе, прижимая к себе со спины и захватывая голову того в сгиб локтя.       – Ты ему никак сейчас не поможешь, – истина, которую парню уже стоило бы понять.       – ...Нет! Я же могу его отвести к себе в бункер! – хрипит Лололошка в ответ и резко исчезает из чужой хватки со вспышкой. Оглядываясь, Тадмавриэль быстро ищет того глазами, выслеживая искру под домом, на дороге. Мироходец ищет путь через лабиринты домов, а мужчина цокает языком, стремительно перемещаясь прямо перед тем.       – Не можешь! Я же говорил, конец времени сводит с ума богов и всех тех, кто просто не успевает сдохнуть за мгновение, – эльф хватает Лололошку за плечи, прижимая к стенке. Тот снова делает перескок, буквально на пару метров. И ведь может он это делать, когда надо, даже не задумываясь о тяжести. И ведь додумывается, что маленькие перемещения не вымотают, но мозгов оказаться сразу перед Малецки не хватило. Тадмавриэля это просто вымораживает, но в то же время он благодарен чужой глупости.       – Я поговорю с Малецки! Мне надо узнать, что случилось с остальными... Кнефмтити, Монту, Ронасом, где они сейчас! – Лололошка сворачивает на другую улицу, находясь совсем недалеко от места совершения плановой работы зачистки от Организации.       – Всех вспомнил и совсем рассудок потерял? – приходится почти шипеть в ответ на чужую глупость.       Перед ним явно был герой, готовый бросить всё, лишь бы браво выскочить на помощь. От чего, нагоняя мальчишку, Тадмавриэль сковывает чужие ноги фиолетовым кольцом магии. С глухим стуком чужая тупая голова ударяется о землю, но резко задирается, когда эльф встаёт рядом, держа заклинание активно, буквально впиваясь своей искрой в чужую, чтобы остановить.       – Я не могу его оставить. Пожалуйста, Тадмавриэль! Он страдает там, он... О нет, я помню Спенсера. Я помню, помню, он не хотел оказаться в схлопнувшейся от времени ветке, он...       Чужие разглагольствования заканчивает громкий звук выстрела. Ещё никогда Тадмавриэль не был так благодарен работе карлика, благодаря которой парень заткнулся, принимая новую реальность, в которой его медвежья услуга больше никому не нужна. Мироходец подрагивает, но молчит, и лежит смирно.       Тадмавриэль и сам замер, слушая, как бегают пальцы по клавиатуре и как штурмовик удаляется после выполненной работы. Заклинание с Лололошки после этого падает.       – Всё. Ушёл. Теперь можем идти к нему, как ты и хотел, – не без издевательства сообщает Тадмавриэль. Но только потому что от него совершили погоню, ослушавшись раза три в геройском порыве. Разве можно так неразумно поступать? Плевать, если Лололошка делал это с собой, но сейчас это задевало то их малое общее, которое он пытался охранять.       Эльф вздрагивает рефлекторно, когда поднявшийся с места мальчишка не просто плетётся за ним, а хватает за ладонь, впиваясь в ту пальцами мёртвой хваткой. И мужчина смотрит на него через плечо, не замечая реакции агрессии на его действия. Это больше походило на тревогу или страх, но чего стоило бояться, когда жнец с пистолетом покинул эту ветку?       – Что сейчас? Руки.       Приказ не работает так же действенно, как в прошлый раз. Лололошка мотает головой и впивается в его страдающую ладонь ещё и второй своей рукой, говоря на грани того, что ещё можно разобрать:       – Прости, что не послушал. Только дай держать, пожалуйста. Мне очень надо. Только это. Пожалуйста.       Чужой тон и правда был испуганным. Кто-то переживал не лучшие свои времена, раз реагировал на смерть именно так. Как же можно разнервничаться, чтобы ради касания начинать унижаться подобным образом, выпрашивая у него поддержки?       Извинения ради услуги, но хоть какие-то. Парень всё так же повторил бы действие, но хотя бы задабривал словами. И Тадмавриэль соглашается на такой компромисс, хоть и с сомнением. Зато так быстрее. Он разворачивается и идёт к телу, пока мироходец шагает следом, нагревая его руку больше нужного.       – Итак, касательно дела. Карлик стрелял в бога из пистолета. В устройстве оружия чего-то особенного нет, – Тадмавриэль присаживается перед трупом на колено, и это не очень удобно, когда тебя продолжают держать за основную рабочую руку.       – Он его застрелил? Так возможно убить бога? – к дискомфорту прибавляется ещё и голос парня над ухом с глупыми вопросами. Так и хотелось ответить, что "нет, он умер от сердечного приступа, увидев пистолет", но кто знает, как страдалец отреагирует. А гоняться за тем поистине проблема, как и сюсюкаться.       – Конечно, застрелил. Но бога такое не убьёт. Всё дело в пуле, – Тадмавриэль кидает рядом с собой пинцет и пару пакетиков для улик из кармана скафандра.       Левой рукой эльф погружается в тело с помощью подручного инструмента. Не так удобно, но трупу ведь плевать, что его рану делают шире, чтобы зацепить пулю?       Найдя ту, Тадмавриэль поднимает маленький источник смерти на свет, и пустая на данный момент ёмкость, сделанная под пулю, сверкает побитым стёклышком, вынуждая делать вывод вслух:       – Хм. Похоже на ёмкость для яда. Моментально выплеснулся в кровь – моментально дал эффект. Ну да, не заставлять же пить.       Лололошку рядом сотрясает от какого-то непонятного чувства. В глазах темнеет, и он старается мотнуть головой, которая болела ещё больше, хотя куда там, раскалывалась от потрясений и перемещений. К своему неудовольствию Тадмавриэль понимает чужую мигрень, ловя схожие неприятные спазмы, и одёргивает руку от чужих ладоней. Они смотрят друг на друга несколько секунд. Мироходец будто в прострации, а убирающий в полиэтилен вещицу эльф ищет причины помутнения обстановке и обнаруживает одну на панели костюма.       – Здесь фильтр забивается частицами песка, и четвёртый уровень опасности. Я закончил, уходим отсюда.       –... Зачем он вообще тебе... нужен? – Лололошка кивает на пакет, не спеша подниматься на ноги.       – Не задавай глупых вопросов. Я пытаюсь понять, что это, потому что в меня тоже могут попытаться всадить пулю, – Тадмавриэль трясёт пакетиком так, будто держит нелегальщину, прежде чем убрать.       А Лололошка косит взгляд на труп и сгибается от позыва тошноты.       – Поплохело? Терпи, тебе придётся перемещаться ещё раз. Если вырвет в костюме, я даже попытаюсь тебе посочувствовать, – слова полны сарказма, но даже врагу такого не пожелаешь.       – Ты меня привёл поглазеть на смерть знакомого? Сам не мог этим заняться? – Лололошка поджимает губы и звучит крайне обиженно, что для эльфа остаётся непонятным.       – Начинается... Я привёл показать то, чем ты тоже будешь заниматься. И на что ты подписал контракт. Кто знает, куда тебя отправят, кого ты будешь добивать. А оружие важно для нашей личной миссии, – Тадмавриэль поднимает бровь, добавляя тише, – Гиперболизируешь, будто произошло что-то ужасное. Перестань устраивать драму.       – Гиперболизирую?! Тут только что убили бога! Я его знал, я… я общался с ним! Он не был в чём-то виновен, и с ним в последний момент никого не было рядом! – Лололошка взмахивает руками, в всплеске негатива хотя бы начиная походить на самого себя после молчания.       – И? Он страдал и хотел бы вздернуться сам. Я говорил тебе о том, как концентрированное время действует на богов и сильных сущностей? Говорил. Он был рад умереть, поверь мне. А теперь пошли отсюда, мы закончили, – наверное, гнев – достойная реакция на смерть. Только вот этот бог для Лололошки – очередной знакомый, а не лучший друг, сын или больная жена. Оттого так открыто печалиться было невежественно. Может, ему ещё переживать о смерти каждой улитки в мире? Факт чужого сочувствия злил.       Но мироходец о его речи думает совсем не так, выпаливая в своей истерике:       – Ты сраный эгоист! Да, свою шкуру спасаешь, но как же все вокруг? Так рядом с тобой никого не окажется! Если уже не осталось!       Тадмавриэль смотрит на него и раздражается внутри себя ещё больше. И исчезает в фиолетовой искре, оставляя мироходца распаляться перед остывающим трупом.       Мертвый бог рядом и правда как наказание для мироходца. Он не хочет находиться в Мисре, ему не хочется быть здесь сейчас и смотреть в глаза тому, кто мог дать ему ответ, что произошло с остальными. Или ввергнуть в отчаяние, поведав, что он – последнее живое существо здесь. Но неопределённость мучает сильнее, как и взгляд мертвеца.       Он сидит на коленях, слыша после ссоры лишь завывающий ветер, что становится сильнее, перегоняя пески необъятной пустыни. Мертвая птичья голова выглядит ужасно, но не так, как если бы перед ним лежал человек в очках, знающий и помнящий очень много. Возможно, он скрыл свой истинный облик специально? Чтобы погибнуть как бог, но не человек внутри.       – Прошу, прости, что... не попрощался, – он наклоняется к Хэтинтэпу, прикрывая ему веки. Он и раньше видел смерть. Было бы, на что смотреть. Но каждый раз отвратительное чувство вины ест изнутри, как мертвое тело поедают черви. С виной он будто переносит гниль в себя, пытаясь облегчить чужой уход.       На горизонте собирается тёмная дымка, и слышится рокот облаков, медленно заглатывающих солнце.       – Это ты насылаешь песчаную бурю и дождь из змей?       Надо было уходить. Костюм разряжался, и погода портилась. А в своих силах вновь появилось сомнение.       – Прощай.       Мироходец поднимается на ноги, и смотрит на гигантский золотой шар солнца. Он вытягивает руку под его тепло, хватая черными пальцами, и проваливается спиной вперёд в черную дымку туч, ища в буре следы фиолетовых, искаженных молний, чтобы переместиться через пространство навстречу своему спутнику.

—

      Здание, тёмное и величественное, напоминает дворец, но оказывается музеем. Классицизм играет симметричными формами и утопленными в стенах колоннами, обрамленными ордером, напоминающим корзину цветов. Лололошка оглядывается, идёт в центр зала и слышит щелчки. Странные, громкие и чем-то похожие на хруст заражённой плоти. Он оглядывается. В большом зале виден застеклённый потолок, пропускающий свет, большие полотна ткани – гобелены, сделанные под старый архей, – с рекламой музея.       Но большее внимание привлекает голова дракона, уставленная на него. Огромный череп с пустыми глазницами, на вершине которого восседает сам Тадмавриэль. Он не просто ждёт, потому что магия начинает двигать конструкцию костей, оживляя ту тварь, на которой он в Архей однажды и попал.       – Давай поговорим о том, что плохого в любви к себе. У нас есть время.       Череп с глухим мощным ударом падает на землю и открывает свою пасть. Рывком он движется на Лололошку, по принципу змеи, захватывая в свою пасть. Мироходец вскрикивает от испуга и хватается за костяную клетку, начиная бить по нижней челюсти ногой, говоря достаточно громко, чтобы эльф мог отлично его слышать:       – Какого хрена?! Да всё! Никто не захочет иметь дела с таким психопатом, блять, – под ногой с хрустом вылетает искусственное крепление нижней челюсти, и он вылетает обратно на клетчатый пол, перебегая к историческим стендам.       – Ты имеешь дело со мной, это факт, Лололошка, и я бы советовал тебе следить за словами, – мужчина цокает, смотря на ограничения цепей, держащих скелет дракона в пределах одного пространства. Те достаточно сильно мешали в подвижности.       – Я вынужден! А твои личные планы порушили сотни жизней, это тоже факт! – парирует парень и разбивает наскоро стекло одной из витрин, чтобы вытащить тяжёлый ржавый двуручник.       Взгляд приковывает звенящая цепь, держащая шею, спину и хвост гигантского ящера на весу. Мироходец фиксирует положение тех в голове и начинает оббегать большой экспонат по кругу, подбирая позицию для атаки.       – Приняли бы очищение все разом – ничего бы себе не порушили. Я давал альтернативу. И мне плевать на абстрактные жизни, я не такой эмпат, как ты, страдающий от смерти каждой ромашки. Каждый выкручивается как может, – Тадмавриэль разворачивает голову, слыша звон перерубаемой цепи, державшей хвост монстра на весу. Он поворачивается к нему, смотря за действом без капли паники.       – Ты нарушаешь чужие границы! Со своим очищением не давал права выбора существам! Это неправильно, – мироходец забирается скелету на хвост, сейчас упавший на пол, и начинает перескакивать по позвонкам, затем по рёбрам, представляя под ногами шпалы. Ржавый от времени меч с размаху перерубает цепь на спине, и мальчишка надеется уронить экспонат на пол. Мужчина же позволяет тому поверить на несколько капель, что это верная тактика, пока выражает своё мнение о чужом возмущении:       – Вот как, значит? И это мне говорит тот, кто не позволил некоторым людям родиться, а некоторому миру в принципе существовать, великолепно. Браво, Лололошка. Но подумай вот о чём… – Тадмавриэль смотрит, как мироходец перерубает третью цепь, уже на шее, но конструкция не валится от его труда. В оторопении мальчишка смотрит на эльфа, пока тот захватывает полноценное управление драконом и выражает усмешкой издевательскую благодарность. Без цепей он заставляет скелет подняться на задние лапы, а мальчишку схватиться за позвонок, чтобы не упасть. Огромный экспонат вытягивается вверх, позволяя эльфу достать до светового фонаря рукой. В костюме он сдувает налезшие на лицо пряди, и с руками, полными магического напряжения, приказывает мертвому животному резко лечь на спину.       Вся конструкция разом с грохотом валится на пол, и готовый к этому эльф перепрыгивает на балюстраду второго этажа, начиная движения прямо по той.       – Подумай, хорошо подумай о том, что на благодетель мы не спрашиваем разрешения. Ты вот спрашивал мнения всех, прежде чем решать за них? Или думал “так им будет лучше, значит, это правильно”? – эльф держит равновесие, уверенным твердым шагом огибая одну из колонн, выискивая в облаке пыли внизу аффектного щенка.       Мироходец выползает из груды костей, навалившихся на него, вызывая разочарованный вздох. Неужели закончились силёнки перемещаться с помощью искры, и тот просто принял удар телом?       – Уже всё? – скептически высматривая чужую тушку, он слышит хмык снизу.       – Нет, ты продолжай, – на грани между заинтересованным и злым проговаривает мироходец, чётко дав понять, что играться дальше можно.       Эльф снова делает переход в пространстве, вынуждая Лололошку упасть в кости и закрыть глаза. Он ищет след искаженной искры, мысленно хватая ладонями. Выползать уже не было смысла.

—

      Руины готического замка давят своей монументальностью. Высоченные стены с тонкими вертикалями камня уходят, словно дерево ветвями к небу, обвивая круглый витраж с церковными мотивами и острую вытянутую крышу.       Церковь. А ведь точно.       Мурашки проходят по затылку, когда мироходец слышит скрежет на этом потолке, отпрыгивая в сторону вовремя. Люстра, весившая не меньше полутонны, падает как в фильмах ужасов, прямо на него. А Лололошка хватает крепче меч, используя его как трость, чтобы подняться после побега от гибели под железной конструкцией.       Виновник падения же находился на той самой люстре, сходя с неё, как по красной дорожке, и отрывая для себя кусок арматуры, что в его руках отдаёт воспоминаниями о копье.       – Ты моей помощи хочешь, или меня укокошить? Я мог сдохнуть сейчас! – Лололошка в смятении отшатывается, вглядываясь в пальцы, крутящие вырванный кусок железа. Такие изящные и тонкие, они обладали сокрушительной силой, и пугали.       – Не сдох же. Что, искра закончилась? Сил бежать и спасать кого-то у тебя предостаточно, а на себя ресурс резко испаряется. Мне нужен союзник, который не экономит на себе, – эльф касается потресканной церковной плитки, переключая своё внимание на продолжение основного диалога, – Все действуют в своих интересах, так устроен мир. Мы достигаем нужного нам борьбой, и это бой без правил. Что вредишь, что помогаешь – все видят своё. И мы похожи, сильно похожи. Только ты будешь похуже меня.       – Я не могу понять, тебя вообще ничего не трогает? Ты убил свою правую руку. Ты обрёк на страдания по своей воле тысячи, хотел обречь весь мир. Поселить свою заразу в каждом углу, – Лололошка смотрит на рыцарские доспехи, стоящие у стены, и сам наводит меч на эльфа, пропуская мимо ушей обвинения в свой адрес. Потому что на них ответа не было. И думать о них было страшно.       Была ли это серьёзная борьба между ними сейчас? Нет, он не чувствовал подобного. В действиях проскальзывал элемент игры или спора, когда его тяжёлый замах заблокировали копьём, откинув парня назад.       – Нет. Меня не трогает. А тебя – да, мой идеалистичный партнёр, – Тадмавриэль рывком наносит удар, от которого Лололошка чуть не падает снова.       – Естественно! Потому что я хочу помочь… всем, – мотая головой, мироходец делает шаг назад, чтобы совершить два вперёд с атакой. Они кружатся по старому мраморному полу, но отнюдь не в танце.       – Нет, ты хочешь мир, где тебя все будут любить. Это разное, – эльф готов блокировать нападение.       Железо даёт трещину посередине, а старый меч рассыпается на осколки, градом режущие костюм. Мироходец ловит начало чужого перемещения, чувствует его дрожью в теле, перемещаясь почти синхронно за тем.       – Ты испытываешь печаль? Сочувствие?       Они в каком-то богатом имении с большими светильниками и помпезным троном. Лололошка задирает голову на люстры, будто по инерции, смотрит в сторону трона из обычного и заражённого скинта и делает удивлённый вдох, не зная, где они оказались в этот раз.       – Мне не нравится говорить с идиотами, да. Тратить время на них довольно печально, и себе я сочувствую, – мужчина хватается за молнию костюма, начиная тянуть вниз, заставляя задуматься ещё больше о новом месте.       – Ты испытываешь хоть что-то кроме злости и самолюбия?! – мироходец оборачивается на богатый зал и косится на переставшее уходить значение зарядки на экране. Неужели он в чужом бункере?       – Раздражение от того, что ты такой дятел. Я прекрасно тебе всё объяснил, Лололошка, – Тадмавриэль за его спиной подходит ближе, снимая шлем, и трогает крепление чужого, потянув тот с головы мироходца одним резким движением, – а ещё я не буду делиться чувствами с теми, кто их не уважает, а свои распыляет так, будто он истина в последней инстанции. Вот новая искренность, которую я даю тебе как подарок.       Лололошка молчит, с болящей от мыслей головой смотря себе под ноги. Свет без темного стекла ударил в глаза, заставляя ощутить гнетущую тяжесть. Грудь жжёт изнутри, и только сейчас он понимает: его вели за собой по тропинке из мест, испытывая на прочность. Будто тренировали еле научившегося плавать в бурной реке. И в конце, когда сил совсем не остаётся, заманили к себе в логово.       – Я беру что мне надо. Ты думаешь, что тебе дадут любовь люди вокруг. Но получаешь от них больше огорчения... – Тадмавриэль утыкается макушкой пшеничных волос ему в висок, шепча: – И я, и ты натерпелись своего горя. Но я забочусь о себе, адаптируюсь, а ты тратишь без остатка свои силы на безумие. Может, пересмотришь приоритеты?       – Нет. Я так не могу, – ноги подкашиваются, как только организм понимает, что оказался в относительной безопасности.       Мироходец держится только на упёртости, делая шаг в сторону одного из роскошных диванов, чтобы сесть. Но мужчина обхватывает его поперёк груди, утянув назад к себе.       – Тебя покидают. Предают. Умирают. А ты заводишь всё новые и новые контакты. Мазохист без чувства самосохранения, – эльф кладёт подбородок на чужое плечо, вздохнув, и добавляет довольно: – А ещё я не разрешал тебе куда-то садиться в своём доме.       – Тогда я сейчас лягу, мне плевать, – с тяжестью на плече тело мироходца совсем сдаёт, когда он сгибается, выполняя сказанное с поразительной быстротой.       Эльфу только и остаётся, что посмотреть на развалившегося у себя под ногами мальчишку, скрещивая руки на груди, пока мироходец не закроет глаза.       – Добро пожаловать.

***

      Они решают собраться на обсуждение за дальним столиком, когда Малецки закончит миссию, а Сдерику не придётся принимать голодный поток.       Шеф сидел за одним столом с начальником штурмовиков и молодым сотрудником исследовательского отдела, рассказывая то “немногое”, что мог вспомнить о Лололошке. “Немногое” уложилось в пять кружек чая и несколько десятков метров. А ещё в перекошенные от недоумения и восторга лица.       – Получается, ты первый отвязавшийся временной парадокс, да ещё и возник из-за Лололошки? – Олли активно делает записи в блокноте, пока рассказчик мотает пальцем.       – Я больше, чем парадокс, я ваш любимый шеф! Но в целом... эх, в некоторой степени, да. В общем, мы с Ло знакомы, как я вам только что рассказал.       Малецки прищуривается на обращение “Ло”, но теперь понимает, что Сдерик явно крадёт пальму первенства по времени общения с его новым другом.       – Момент с тем, что ты был строителем, забавный. Спроектируешь мне в кровати мини-дом? – Малецки отпивает чай, пока Олли пихает его в бок локтем.       – Да там и не такие вещи были. Так вот, я не рассказал самый финал: перед тем, как исчезнуть, я видел, как из портала показался второй Лололошка. Он взял первого, они станцевали, и, короче, тот выкинул нашего в открывшиеся врата на глазах всех божеств. Ещё до этого этот не-Лололошка уничтожил десятки временных парадоксов своими руками на глазах у нас всех, и... Потом ещё пожал руки всем. И я от пожимания руки должен был "того", потому что тоже парадокс. Я исчез... Но я выжил!       У Малецки чай вылетает из ноздрей, а Олли даёт штурмовику салфетку, делая отчаянную попытку понять всё, что на них сейчас обрушилось:       – А Лололошка 1, увидев Лололошку 2, никак не видоизменился? Скажем, его не скрутило в колесо, не вывернуло наизнанку?       – Не-а. Они были очень похожи, но совершенно разные. Один голубой, другой оранжевый.       Олли делает записи активно, пока Малецки пытается переварить услышанное и тянет к себе планшет, прищуриваясь.       – Пиздец отличия. И история конечно... Существует интересно. Но рассказчик ты... м-да. Я почти нихера не понял! Огни, боги, люди, кони, пророчества, пустыни, порталы, какие-то копии. Мешанина, короче…       – Ло очень интересный фрукт! И смешной. А за Миср я тебе на ринге наваляю, если оскорбишь, – Сдерик чуть прищуривается, хохотнув.       – Ну-ну, выйдем, поболтаем! А Ло не очень весёлый, знаешь. Я бы сказал, в последние разы он был... э... смотрел очень недовольно, будто голову отгрызёт, я бы так сказал, – бурчит Малецки, открывая панель выполненных задач.       – Интересно, что он такого пережил. Мироходец всё-таки. А может, забыл кое-что из прошлого, и ходит теперь потерянный. Тоже возможный вариант, – веселье сменяется легкой печалью в голове Сдерика при мысли, что всё пройденное приключение могло даже не остаться в чужой памяти.       – Шеф, напомни, этот мир назывался Миср, вот прям точно? – отвлекает вопрос штурмовика.       – Миср, – Сдерик принимается за блинный торт собственной готовки, смотря на Оллины каракули ручкой с какими-то схемами.       – Пупупу... А я прямо оттуда, из его ветки, из Мисра этого, – сообщает Кацпер, немного осунувшимся тоном, съезжая на спинке сиденья.       – Да? А что там? – работа Малецки всегда была связана с зачисткой, от чего Сдерик хмурится.       – Но-но-но, мои секретные данные, – штурмовик хмурится в ответ, но сообщает тихо, после нескольких сантиметров пристального взгляда, – убивал существо под названием Хэтинтэп. Вроде как бог.       Лицо Сдерика в момент обретает сардоническую улыбку, словно он съел лимон.       – Почему ты смотришь на меня так, будто я дерьмо по стенам размазал? – искренне спрашивает Малецки, немного повторяя чужой сморщенный вид.       – Надеюсь, Ло не узнает, что ты сделал. Я понимаю, работа. Но и мне неприятно это слышать. Во благо, но... Терять знакомых тяжело, – Сдерик старается смотреть в свою тарелку, а Олли отвлекается от записей, с сочувствием обращенным к обоим после такой неловкости.       – Ну, блять, я не знал. Но работа есть работа, – Малецки устало тычет пальцем в стол.       – Незнание не освобождает от ответственности. Подари ему, хм, торт хоть. Порадуй, задобри, а то узнает и накинется же! – шеф говорил здравые вещи, от которых штурмовик сам задумывается над предложением и хочет попросить помощи в этом квесте.       Кацпер вздрагивает, когда женская рука берет его за плечо и теснит с его места. Агент Браун, подсаживаясь рядом с ним, не вызывает особого удивления у самого Малецки, в отличие от Сдерика и Зарда, которые уже готовы броситься врассыпную, пока их не останавливает свинцовый взгляд.       – Сидите. Вы шепчетесь так, что полстоловой слышит. Потише, пожалуйста. А теперь повторите все сначала.       Двое мнутся, переглядываясь между собой, пока ситуацию не берет в свои руки Малецки, потирая переносицу:       – Ну, мы это... это... обсуждаем новичка. Там не очень интересно, Аса.       – А мне – очень. Поэтому повторите для меня всё, – Браун заинтересованно смотрит на собравшихся, поставив свой поднос с плюшками. Обводя взглядом всех троих, она вздыхает, поднимая пальцы в клятвенном жесте: – Клянусь синклитовской документацией, за пределы этого стола ничего не выйдет. Я тоже задействована в его вербовке. И что-то тут нечисто.       – А вы... Кхм, точно выполнили норму доносов за месяц? – Сдерик уворачивается от ботинка Малецки, пытающегося ударить его по коленке.       – Я бы не хотела, чтобы в подвал отправился единственный способный хорошо готовить кадр. Без вашего кофе из турки по утрам я не выживу, – проговаривает Браун, закатив глаза.       – Ладно, я верю, – гордо и доверительно сообщает шеф, расплывшись в смущенной улыбке профи своего дела, – Тогда добро пожаловать за наш стол, начнём сначала: я был просто строителем при Храме...

***

      Лололошка ударяется носом о паркет, проснувшись мгновенно. Кажется, он упал с дивана, но первые секунды не понимает, откуда такая мебель в его бункере. Его взгляд скользит по дорогому ковру и стенам, больше напоминавшим загородный дом. Перчатки трогают лицо, а мозг начинает вспоминать серию последних перемещений.       И мысли затухают, останавливаясь на зале. На тёмном мерцающем потолке выделяются новомодные лампы, в которых всё равно прослеживается что-то похожее на древние люстры со свечами. Хватаясь за подлокотник, мироходец поднимается на ноги и смотрит на ковёр со следами песка и грязи, занесённых при перемещениях. Он тихо посмеивается.       И снова заставляет себя замолкнуть, как мышь, идя строго по ковру в сторону одного из проходов. Лололошка сейчас находится не на своей территории и не знает, где может оказаться эльф, отчего нужно было держать бдительность.       Запах свежей премиальной мебели всегда связывал его с воспоминаниями о магазинах и кабинетах крутых мафиозных дядек. Видимо, бункер ещё дышал новизной, отчего было грехом не потрогать каждую подушку и спинку дивана. Мироходец присаживается на мебель, немного пружинит на ней и вытягивается, подмечая удобство для высоких – он мог поместиться полностью, вытянув ноги, а не свешивать их с подлокотника или поджимать к себе, что было за время путешествий нонсенсом. Конечно, в его жизни были знакомые выше, больше размером, но к ним нельзя было придти домой и посидеть на мебели, подобранной по их габаритам.       – Удобно же ты, чёрт, устроился... – в диване хочется утонуть, он мягкий, теплый и будто немного поглощает в себя, при этом удерживая упругую форму. Лололошка выгибается и свешивает голову с подлокотника, наслаждаясь этим больше, чем от своей кровати в бункере за все полтора месяца. В глаза ударяет блик шкатулки, стоящей на одной из тумбочек. И мироходец прищуривается, подбираясь к ней ползком, не вставая с дивана: тихо и крадучись держится половиной тела на весу, хватая маленькую, обитую зелёным бархатом и жемчужинами коробочку на четырёх золотых ножках.       Он не выходил куда-либо без отмычек, вот и сейчас осторожно зацепил внутренний механизм маленького замка, прокручивая инструмент внутри. С первой попытки клад не поддался, разжигая ещё больший интерес, отчего Лололошка садится, тянет на поджатые колени подушку и на тёплом свету продолжает вскрывать сокровище.       Он же не будет забирать? Просто посмотрит, что лежит внутри, ознакомится с чужим бытом. Да и от кого надо было закрывать сундуки в конце света?       Наконец крышка шкатулки дрогнула, приподнявшись, а парень засунул нос внутрь, тихо усмехнувшись. Она была набита кольцами и цепочками разной степени роскоши. Разноцветные камушки поблескивали на белом золоте и серебре, изображая ветви и цветы, животных и тонкие лозы, что должны были сплетаться на пальце.       – Ты у нас прямо модник, – Лололошка не может припомнить, чтобы мужчина надевал кольца, и стягивает перчатки со своих рук. Он пытается нацепить на ладонь колец пять, изображая кастет, но большинство оказывается великовато. Скромное колечко с тёплым изумрудом налезает ему на мизинец, а кольцо из черного золота с двумя треугольными аметистами неплохо сидит на среднем пальце, но остальные украшения, красивые, сияющие опалами, гранатами и агатами не хотели с ним сотрудничать. Мироходец скептично закрывает шкатулку, оставив всё внутри кроме черного колечка, неудачно забытого в кармане. И сам продолжает медленно стягивать костюм, чтобы сильно не шуршать, между делом приоткрывая ящички комода, с которого он шкатулку и взял.       Большинство были завалены какими-то тряпками с вышивкой, стеклянными сферами, заполненными дымом, одну из которых он нечаянно лопнул, неудачно закрыв ящик, старыми связками ключей и прочим хламом. Но чем дальше он продвигался по стенке, начиная осматривать остальные ящики, тем больше интересного находил. Внимание привлекли две канистры с бензином. А машина у них общая, так что он запомнит это место.       Найдя в одном из ящиков несколько десятков аккумуляторов, Лололошка задыхается от возмущения, вспоминая, как его обкрадывали в школе, которую они изучали с Т_001 вместе.       – И вот... Сдались тебе те ТРИ аккумулятора, когда у тебя тут золотой запас, блин, – он не выдерживает и из гордости забирает свою тройку в рюкзак скафандра, что держит теперь в руках.       Лололошка со вздохом подмечает, что ткань немного продырявлена, так что он как раз вовремя оказался у Тадмавриэля в его бункере, в безопасности от концентрированного времени. Его привлекает вид больших окон, хоть и смотрящих на бункерную обшивку через тридцать сантиметров, но дающих наигранное ощущение нахождения в доме в поздний час. Парень трогает завязку штор, и та под его пальцами спадает, заставляя тяжелую ткань плотно закрыть оконный проём. Он никогда не был любителем такого богатого и напыщенного, но сейчас к удивлению приятно было взять и замотаться в занавеску, частью веселья в чужом доме, а не в бездушном бункере. Только ткань была с ним не согласна, и штора резко падает на него всем весом, заставляя неловко кашлянуть.       – Бля, можно было не сейчас?..       Лололошка двигает диван, находящийся рядом, и шипит на тот от царапины на паркете. Ну почему, почему он не может быть аккуратным и прилежным, как тот же эльф, и всегда превращает чужую работу в... Хаос. Парень встаёт на носки, когда вешает занавеску на место, цепляя каждый сегмент на нужную кусачку, и наскоро завязывает бант, совсем не похожий на замудрённый узел с другой шторы, но самобытный.       Когда ящики были осмотрены, а шторы измучены, он сделал осторожный шаг ближе к трону в середине, дотрагиваясь до холодной поверхности ладонями, отмечая фальшивость того, что он изначально посчитал скинтом.       – Ну конечно, не скинт. Я бы… Почувствовал. Верно, – голову не покидает мысль, что это не первая подделка скинта, которую он видел. Вероятно, он стал такой редкостью, что даже Тадмавриэль не мог его себе позволить?       В размышлениях мироходец поднимает голову к картинам на стенах, работающим как маленькие порталы в летние леса и поля, изображения рек и деревень. Милое содержание для того, кто был ответственен за опустошение населенных пунктов. Взгляд цепляется за голову собаки, размещенную здесь как чучело, и парень морщится.       – Почему не волк, не олень? Медведь, я не знаю… – в освещении заметен круглый блик прямо под головой. И Лололошка встаёт на трон, лезет на один из кристаллов на спинке, надеясь, что те не проломятся под его весом, чтобы прочитать, возможно, имя собаки эльфа? Удивительно, что тот вообще завёл себе питомца. Это не укладывалось в голове: чтобы Тадмавриэль, да вставал в шесть утра на прогулку с питомцем, стриг кому-то лапы, кормил и играл? Или он брал себе бойцовскую собаку, чтобы откусывала уши уволенным сотрудникам какой-то там его кампании?       –... Лоло?! – теперь эту собаку, с серой шерстью, какими-то шальными глазами и ушами торчком, звали... как его? Он будто взглянул в чужой семейный альбом, но резко обнаружил что-то, связанное с собой, и был этому не очень рад.       Лололошка снова спрыгивает на ковёр, уже с помпезного сиденья, фырча как злой ёж, и сдерживает вскрик, потому что нога натыкается на какую-то железяку.       – Этот дом ненавидит меня, как и его хозяин. Лоло? Серьёзно? Ты завёл собаку и назвал её так?! – он мотает головой и делает глубокий вдох, пиная ковёр в сторону, чтобы посмотреть, о что он ударился. Под тем оказывается люк с кнопками ввода, заставляя приподнять брови.       – Наверное, там хранят вино. Ладно, не моё дело. Туда я не полезу, хватит с меня страниц чужой истории… – останавливает парень сам себя. Конечно, там же не было замка для взлома....       Но вот отвёртка, немного опыта и возможно лом могли бы помочь вскрыть люк сейчас, ах, как жаль, что у него с собой было только два первых пункта, и вошедший ударом наполовину инструмент не пролил свет на то, что находилось внизу. Он тянет отвёртку двумя руками на себя и еле выдирает из люка, оставляя после себя дыру. Люк же начинает пищать, как кажется, от сработавшей сигнализации. Лололошка в панике стучит по экрану ногой и слышит хруст, но хотя бы визг прекращается. А только что совершивший преступление неудачный вор прикрывает место ковром снова, надеясь, что Тадмавриэлю этот люк не будет нужен ещё очень, очень много лет...       Когда зал был неудачно осмотрен, интерес привлекли две двери по разные стороны от трона. Лололошка выбирает правую, заходя в протяжённый гардероб. Его не так сильно удивляет количество шкафов, как...       – Пять зарядок, очуметь, ты тут точно один или свою команду Первых собирал, да пересрался со всеми?!       Конечно, после возмущенного махания руками мироходец пользуется одной из зарядок, составив на ту свой оранжевый костюм. Соседние пусты, отчего парень делает вывод, что хозяин оставил его дома одного. О чём уже должен жалеть.       Лололошка начинает перебирать белые рубашки, поражаясь разным вариациям: здесь были и широкие рукава, и поло, и десяток классических вариантов, кристально-белых и кремовых оттенков. Его внимание привлекают и костюмы разных расцветок, и брюки разного фасона с наиболее подходящими вариантами подтяжек и ремней.       Мироходец сглатывает и переводит взгляд на соседние вешалки, замечая на тех длинные и короткие платья горничных, официантов и более грубые рабочие варианты. Однако увиденное сначала платье посетило первые абсурдные мысли, которые он пытался выгнать оправданием: “Просто хотел завести прислугу. Просто одежда для персонала”.       Поднимая глаза выше, он тянется на носочки, чтобы взять в руки пушистую чёрную метёлку с мягким электризующимся ворсом.       – Пипидастр, хы-хы, – выдаёт всю свою эрудицию парень, с желанием заумно поправить очки, но тех не было. Они так и не нашлись, заставляя его чувствовать лишний дискомфорт и огорчение. Но он старался не думать, обходя ящики с обувью.       Возможно, он бы понаряжался, если бы не возможность прихода Тадмавриэля в любой момент.       Одна из комнат гардероба вела в ванную. Лололошка сразу это понял, как только увидел большую треугольную ванну, сверкающую своими бортиками и хромированными кранами, в которых можно было видеть своё искаженное отражение. Мироходец не отказал себе в удовольствии залезть внутрь, предварительно стянув кеды, и действительно блаженно выдохнул. Ещё никогда он не видел настолько приятной ванны. Хотя… Он вспоминал одну купальню из Мисра, но ту ванной уже нельзя было назвать. А здесь каждый диван, каждая софа и даже ванна были приятны его росту, заставляя завидовать эльфу.       – Посмотрим, что тут у нас, – Ло тянет руку к полке с шампунями, рассматривая такие… минималистичные баночки с едва различимыми названиями и составами, что и понять было сложно, для чего что.       – Экстракт белого люпина?... Масло рыжика?... Водоросли?... Малиновый уксус? И ты мне про шампуни говорил, когда у самого какой-то суповой набор Беренгария? – он открывает флакон, выливает на руку немного шампуня и довольно хмыкает с фиолетового оттенка, – Ну, хоть цвет интересный.       Халаты в ванной тоже были разнообразные. Внимания привлекло и большое зеркало, и мраморная стенка за спиной, но мироходец не мог остаться здесь и перебирать разные уходовые средства, хихикая над названиями, пока не посмотрит остальные комнаты.       Лололошку не так сильно интересовала, как ему казалось, библиотека. Многие книги были не про историю мира, которую Тадмавриэль и так знал, а про медицину, причём те её области, которые он лично не трогал. Генетика, токсикология, гематология, судебная медицина? Возможно, Джон бы нашёл здесь что-то интересное для себя, но не планировал сейчас появляться.       Двигаясь между стеллажей, он находит настоящее сокровище – большую плазму на стене, диван и кофейный столик с приставкой на нём. Лололошка уже пускал слюни на подобное в магазине техники, а сейчас, в распакованном виде, готовом к использованию, оторваться не может.       Пальцы скользят по джойстику и коллекции дисков под столешницей, и почти всё, что здесь есть, он бы хотел попробовать. В голове возникает образ Дилана, вечно задротившего за ноутбуком на момент его заселения в общежитие. И как же Лололошка его сейчас понимал, смотря на стратегии и шутеры, хорроры и RPG.       Подождите. Тадмавриэль любит... игры?       В голове не укладывается. Мироходец ещё долго смотрит на довольно интересный набор, находя для себя только одно объяснение: играми тот мог занимать своё свободное время, как и книгами. Но вот книги у него были строго научными, а среди всего собрания Лололошка мог представить эльфа только за стратегией, где он выбирает играть за цивилизацию эльфов и на этапе стран сбрасывает на остальных религиозную бомбу.       Также интересной в возвращении по проделанному ранее маршруту была мысль, что Тадмавриэль досконально готовился к концу времён, создавая себе наилучшие условия и развлечения на десятилетия вперёд.       Всё ещё оставался вопрос о том, как он это делал.       – Джон, ты покинул меня в самый неподходящий момент, – шепчет себе под нос Лололошка и поправляет воротник. Он садится на трон напоследок, уже задумавшись о том, что его не выкинули только потому, что поленились, и он мог уйти сам, как очнётся.       С другой стороны, его оставили в очень интересном месте, одного.       – Либо ему нечего таить, либо он подумал, что я вежливый... – делает вывод для себя парень, пока не слышит кашель со стороны.       – Либо ты просыпаешься раньше предложенного и, видимо, шастаешь по моей территории без разрешения.       Тадмавриэль выходит из гардеробной, незадолго после того, как он оттуда вышел. Значит, не заходит сюда обычными способами, а перемещается. Или ему просто лень было заходить. Это не так важно, особенно когда мироходец ёрзает и спускает ноги с подлокотника скинтового трона, неловко пытаясь слезть.       Но нет. Их взгляды пересекаются, когда Тадмавриэль с садистской ноткой прищуривается, двигаясь ближе, ведь Лололошка и правда нарушил правила – ему не разрешали никуда садиться, особенно на трон.       – Ты так важно уселся. Отлично входишь в роль наглой сороки.       Мироходец бегает глазами по помещению, будто что-то может его сейчас защитить. Он чувствует себя как ребёнок, не способный найти быстрого оправдания, оттого блеет:       – Я немного осмотрелся!       – И немного не закрыл двери в нескольких комнатах.       Мужчина встаёт напротив своего трона, смотря на то, как мироходец в него вжался, как в самую дальнюю точку от него сейчас. И эльф склоняется, положив руки себе на колени, ожидая, когда тот сам поймёт, что нужно слезть с его места.       А Лололошка думает, почему на него так долго пялятся без движения, ловя чужой пристальный взгляд, но совсем окостенев в непонимании, что сейчас делать.       Тем временем Тадмавриэль протягивает к нему руку, и мироходец готов терпеть удушье, жмурясь, но ощущает, как тот цепляет ткань на его груди и оттягивает, говоря с нескрываемым удивлением:       – Это моя водолазка. Давно ты шаришься в моём доме, да ещё и мои вещи носишь?       Лололошка молчит, явно не ожидая такого вопроса. А вот Тадмавриэлю чужое молчание и олений взгляд кажутся невероятно смешными. Парень будто воды в рот набрал, даже начал сползать чуть ниже, пытаясь что-то выдумать.       – Стоять, – приказывает мужчина, цепляясь за чужие руки и подтягивая провинившегося по всем фронтам выше. Тот не сопротивляется, только иногда поглядывает в чужие глаза, совсем мельком, чтобы понять, защищаться или бежать.       Лололошка вздрагивает, когда обе ладони кладут ему на грудь, плавно спуская по корпусу. Мужчина цепляет ткань на талии, натягивая до предела и заставляя шумно выдохнуть.       – На тебе она хорошо сидит в плечах и на груди. Но на талии явно жмёт, потому что одежда сделана под мои мерки. Господи... – он косит скептичный взгляд ниже, и Лололошка тоже, потому что не понимает проблемы.       – А это что? – Тадмавриэль кивает, опять же, вниз, взяв чужую ногу и оттянув ткань его спортивных штанов.       – Штаны? Нога? Коленная чашечка? – строит предположения парень, пока его задумчиво не берут под колено, держа ногу на весу.       – Иногда спортивное сочетается с водолазками, но в твоём случае это нелепо. Тебе нужна нормальная пара штанов, – он отпускает чужую ногу и ставит руки по обе стороны от сидящего, говоря на тон ниже, – а теперь свали с моего места.       – С радостью, да ты проход загородил. И нормальные у меня штаны! – ну да, пережили три-четыре приключения, перешивались почти после каждой стычки и были измазаны грязью сотни мест.       – Твоя одежда была несуразной четыре эпохи назад. Теперь ты просто оборванец, – пожимает плечами мужчина, скользя по нему изучающим взглядом, точно ниже лица.       Повисшее молчание только усугубляет этот взгляд, заставляя мироходца втянуть больше воздуха. Терпеть чужую прожарку снова он не собирался, отвечая с раздражением и волнением.       – Не нравится – раздень и найди что-то стоящее. Клоунский костюм не приму, сам понимаешь, – Лололошка усмехается ровно до того момента, пока ему снова не кладут руки на грудь, но на этот раз сжимая пальцами. Он молчит, на деле и вовсе сжимает челюсти, жмурясь от противоречивых движений и делая глубокий вдох. Его спина упирается в трон, когда чужие длинные пальцы плавно выводят на его коже узоры с особым желанием побесить, ощупывая неровности от шрамов даже через ткань.       – Ой, вот не надо... – пробрасывает Ло, недоговаривая и дёргая ушами, когда подушечки больших пальцев задевают соски, будто случайно. Он опускает на пальцы обеспокоенный взгляд, шумно выдохнув, и дёргает ушами снова, когда движение повторяется. Эльф не останавливается в издевательском желании получить больше, зажимая соски меж пальцев, а чужая молчаливая оборона трещит по швам, когда мироходец от новых ощущений скулит, сильно прикусив губу.       После этого звука настаёт тишина, и в чужом взгляде мироходец читает только одно: гад запомнил и будет повторять. Вот чёрт.       – Да что на тебя налезет? Смотри, как натянулась ткань, – Лололошка старается не поддаваться, пока его щипают, давят на кожу в особо чувствительных местах, и задевают невзначай ногтями. Должно быть больно, но вместо этого он сейчас задохнётся, пытаясь не выдавать мыков. Тадмавриэль ко всему прочему смотрит слишком пристально, пытаясь снова выбить из него забавные звуки. Он хотел услышать их так же, как обрести над тем контроль, так же, как хотел решить ебаную неоконченную, запутанную ситуацию между ними.       – Признайся, хотел же продолжения.       Мироходец краснеет сильнее и хочет возразить, но чувствует чужое приближение. Он готов выпалить в лицо много ласкового мужчине, поворачивая голову, но его лицо прижимается сбоку. Выдох в шею посылает озноб, и горячий язык, ведущий по раковине уха, заставляет от неожиданности ахнуть. Одно такое движение дарит укол удовольствия, от которого он теряется, бегает глазами по залу и хватается за чужое плечо, замычав снова, когда губы трогают нежную кожу за ухом. Он хочет спросить, что творит эльф, когда остаётся с тем в давящей тишине, но содрогается и мычит, дёргая ногой, когда ему выдыхают на кожу, кусая за мочку.       – Ты же сам так делал. Что, забыл? Не хочешь вспоминать? Или это было ненавистью с твоей стороны? – деликатный шепот доводит его не до озноба, а до настоящего ощущения болезни, где сердце стучит как бешеное, напоминая о произошедшем недавно.       Лололошка хочет вставить слово, но дрожит и затыкается с новым скулежом от рук, с тихим шорохом залезающих под край водолазки, касаясь его талии кружащими, сводящими все внутри ощущениями. Он кусает губы, зажмуриваясь, и чувствует, как кожа горит на местах касаний, будто он оловянный солдатик, попавший в огонь.       – Тадмавриэль!       Эльф, занимающийся изучением созвездий шрамов на чужом боку, отвлекается. Если парень под ним ещё раз начнёт брыкаться, после того как сам предложил себя раздеть, после того как податливо плавится в руках, показывая наслаждение от его касаний, – он больше слушать не будет. Мироходческая способность забывать или делать вид, что ничего не было, заставляет хотеть о себе напомнить всеми возможными способами, особенно когда тот снова нарывается и сам даётся на блюдечке.              – Я хочу кое-что уточнить, – Лололошка смотрит на вытягивающееся в удивлении лицо эльфа.       Вот теперь он потерял нить разговора на секунду, абстрагированно хмыкнув:       – Ты хочешь заняться деловыми разговорами сейчас? – его руки останавливаются на поясе, но ненадолго, начиная подниматься выше.       – Нет! – Лололошка сопит, будто снова не знает, как выразиться, уводя глаза вверх, когда эльф его трогает, без желания остановиться дольше чем на секунду, – Ты точно продолжишь до конца?       Чужой вопрос заставляет нахмурить брови и активно двигать шестерёнками в голове, хотя это делать было, по правде, тяжело, изучая один из порезов, идущих от солнечного сплетения дальше по широкой груди.       – Что ты имеешь ввиду? В прошлый раз пришёл твой личный карлик, – эльф ощущает недоумение, касаясь напряжённых мышц под ладонью.       – Ты ушёл потом, – Лололошка смотрит на него слишком пристально, будто пытается что-то донести, заставляя снова загружаться. Чужие слова звучали слишком неправильно, нереалистично. Ещё никогда он не чувствовал себя таким тормозящим и отвлечённым.       – И ты должен был быть рад. Ведь шарахаешься от меня от каждого касания, – эльф сводит брови, проговаривая это медленно и неохотно опускает нагретые ладони на сиденье по обе стороны от чужих бёдер. Он смотрит в лицо, специально сдув непослушную прядь с чужой щеки цвета помидора, не трогая мальчишку, пока тот не ответит хоть как-то внятно.       – Я?! Это ты молчишь о произошедшем и делаешь вид, что ничего не было! Я пытаюсь поднять тему! – Лололошка взмахивает рукой чересчур активно.       На эти слова Тадмавриэль берёт чужое запястье и в отместку кусает выступающую из-под рукава кожу, слизывая мелкие капельки крови. Мироходец смотрит на него так, будто и хочется, и колется, изнывает, но терпит, в том числе и боль, пытаясь выбить ответ на несуразицу, которую сам и создал.       – Пытаешься? Ты поднял её один раз, в неудобный момент. А остальное время от меня уворачивался и бегал, будто кролик. Научись говорить прямо, если тебя волнует, вот тебе совет. Но бесплатно мне раздавать их надоело.       Лололошка недоверчиво на него смотрит, будто это Тадмавриэль уворачивался от него весь день. Эльф под этим взглядом совсем не теряется, и даже хочет спровоцировать на ответ. Он трогает неряшливо завязанный на спортивных штанах узел, занимаясь его развязыванием как игрой для отвлечения.       Сидящему явно очень и очень тяжело выбрать слова. Потому что каждое словечко из чужого рта Тадмавриэль может превратить в оружие против самого Ло. А сейчас превращает и действия, своими жестами отвлекая его от составления предложений.       – Хочу, чтобы ты закончил дело. И не издевался, – парень встречается со скептичным взглядом эльфа, смотрящего на него из-под полуприкрытых глаз.       – Много просишь. Выдвину условия навстречу, – он начинает торговаться, потянув водолазку с чужого тела. Да так, что задранные руки мироходца остаются в одежде.       – Выдвигай. Я слушаю, – Лололошка готов на месте со стыда сгореть, а эльфу безумно нравится чужое подражание деловому тону, особенно в ситуации, где тот трепыхается и пытается вылезти из водолазки полностью.       – Не затыкайся, как ты делаешь в самый неподходящий момент. Забудь о руках у лица и меньше кусай свои блядские губы. Это первое, – по его мнению, Лололошка и на первом пункте провалится, особенно когда тот поджимает губы снова, задумываясь об этом, и не знает, куда себя деть, кивнув с сомнением, – Второе: мне нравится, когда ты снимаешь одежду магией. Повтори.       – Хорошо. Ладно. Да. Ладно, я-... Я согласен, – мироходец ловит на себе взгляд, к чему-то подталкивающий, и скидывает черную ткань на один из кристаллов.       – Правда согласен? Без ударов по лицу? Может, тебе ещё время дать? – яд на чужом языке тонет под поцелуем, который мальчишка инициирует первым, дернув мужчину освободившимися руками за затылок на себя.       Чужая щетина не колется. Для такого чудовищного характера у Тадмавриэля слишком мягкие волосы. И губы. Но клыки, кусающие мироходца за губу мстительно, напоминают кто перед ним. Мужчина позволяет начать неспеша, и скользнуть языком по ряду зубов, прежде чем перехватить инициативу. Его поцелуи сдержанные, насколько можно, но даже в них есть чувство, что эльф хочет его сожрать без остатка.       Мироходец с причмокиванием обрывает один из долгих поцелуев, шумно выдыхая. Его руки скользят к чужой груди, по очереди расстегивая верхние пуговицы. Он упирается лбом эльфу в оголенную ключицу, плавясь от такой близости и аромата дорогого парфюма, подключая золотые искры, чтобы чужая рубашка исчезла. Тадмавриэль берёт одну из его ладоней, с остатками золотого свечения, и оставляет на запястье мягкие поцелуи. От такого вида Лололошка пораженно громко вдыхает и отворачивает лицо, резко толкнув ладонью чужую щеку от себя.       – А сейчас что не так? – вопрос без грамма заботы, скорее с раздражением, но от него становится ещё хуже.       – Погрубее. Я так не могу, – мальчишка пытается скрыть лицо.       Как “так” Тадмавриэль не понимал, но с жадностью потянулся к чужому загривку, сжимая отросшие волосы пальцами. Он кусает мироходца на грани первых капель крови, и получает неожиданно активное одобрение с его стороны. Лололошка хватает его за лопатки, вжимается в кожу пальцами, даря странное чувство вседозволенности, импульсом проходящее по спине.       – Да, да-да-да, так, – и с чужим подтверждением эльф не сдерживается, покрываясь мурашками, и на выдохе скользит к ключице, оставляя ещё один укус, как и на многострадальной груди. Здесь его зубы впиваются в кожу с особым пристрастием, а язык обводит звездный рисунок колотых ран. Лололошка стонет, когда пальцы снова трогают чувствительную кожу сосков круговыми движениями, и выпускает случайные искры своей силы, касающиеся как самый нежный в мире электрошок плеч эльфа. А мироходец всегда так мог? От такого он дуреет больше, чем с крепкого алкоголя и рывком тянет чужой подбородок на себя. Клыки цокают от соприкосновения с чужими, но они находят компромисс, продолжая череду поцелуев.       Лололошке самому страшно от реакции тела, и подрагивающих пальцев. Наедине с собой он не ощущал подобных “побочек” искры, сейчас хватаясь за чужой ремень с опаской. Тот по звуку перемещается метров на десять, заставляя мироходца вздрогнуть от нестабильности магии, а затем и от бедер, упирающихся в собственные, заставляя расставить ноги шире. Тадмавриэль толкается навстречу, а парень только и пытается расстегнуть чужую ширинку по-нормальному, без магии хотя бы здесь.       Он не может долго задерживать взгляд на чужом члене, кажется, снова не зная, что делать дальше, в стыдливой панике краснея.       – В этом ничего страшного нет, – Тадмавриэль касается его уха, заставляя пробежаться по спине Лололошки мурашки снова.       Он наощупь накрывает тот, неспешно поглаживая сомкнутыми пальцами и просто надеясь, что искра не продолжит вытворять ненужные фокусы. Мужчина издаёт новые звуки, рыча ему на ухо и отвечая так отзывчиво, что Лололошка готов умереть от ощущения пульсации под пальцами и того, что доставляет столько удовольствия кажется как недавнему врагу. Тадмавриэль хватается за его вторую руку, вкладывая в неё серебряную квадратную упаковку и Лололошка теряется, говоря так тихо, будто ему дали что-то грешное.       – Презерватив? Я не-       Он не договаривает, ощущая руки, спускающие его штаны вместе с нижним бельём. Со смущением мироходец хочет подтянуть к себе ноги, но эльфу так только удобнее, когда со своих чудом неспавших брюк мужчина достаёт тюбик лубриканта, выдавливая на руку просто дохера. Он касается сжатого кольца мышц под рваный вдох, вторгаясь двумя пальцами сразу, потому что иначе просто лопнет от ожидания.       Мироходец сжимается чересчур активно, и его приходится отвлекать, контролируя свободной рукой чужое колено, чтобы Лололошка не давил его ногами. А он давил, будто пытался сломать ему бедра, начиная тяжело дышать от происходящего, с волнением принимая факт пальцев в себе. Те кажутся инородными, и сбивают с мысли, заставляют неметь лицо, и чувствовать себя побледневшим и покрасневшим одновременно.       – Сифилис, чума, венерические заболевания. Я не знаю, что может быть у тебя, и так надёжнее, – поясняет эльф шутливо, привлекая к себе взгляд мироходца, который неудачно рвёт упаковку и в итоге вскрывает её зубами. Было в этом что-то восхитительное.       – А, а я думал, ты свои болячки называешь. Отличная тема для первого раза, ага, – Ло вздрагивает от поступательных движений. Они оба позволяют себе колкости, но теперь Тадмавриэль может добавить ещё один палец, заставляя Лололошку пожалеть о сказанном и хнычуще застонать, выгнувшись от давления внутри.       – Можем и без презерватива, пожалуйста. Так хочешь, чтобы в тебя кончили? – после этих слов все пререкания сходят на нет. Лололошка послушно натягивает латекс на него сверху, и на его руках до сих пор проскакивают искры, когда он ведёт горячими пальцами от головки до основания, даже не зная, насколько приятно делает.       – Прости за... эт-т-то. Я не могу это контролировать, у меня не получается, – шепчет ему мироходец, но сейчас Тадмавриэль не совсем в одном с ним пространстве от ласк, смешанных с магией.       – Нет, за это тебе точно не надо просить прощения, – сообщает он на шумном выдохе, толкая пальцы до упора в чужое нутро и получая в ответ ладонь на губах парня, которой тот скрывает вскрик. Это было нарушением. – Руки, Лололошка.       – Поменяем позу? – шепчет парень, опуская взгляд вниз на секунду, а затем подрываясь с места. Эльф ему не препятствует, но терпеть с каждой секундой сложнее. Он не мешает мироходцу встать к себе спиной, опираясь на сидение руками.       – Так не хочешь на меня смотреть? – кажется, тому легче стонать от движений сверху-вниз по своей широкой спине, заканчивающихся надавливанием на ямочки над ягодицами. Парень нервно выдыхает, когда его берут за бедра, и с первой попыткой войти член соскальзывает выше, проезжаясь меж ягодиц.       – Может, продолжим просто руками? – предлагает Лололошка дрогнувшим голосом, и получает в ответ шлепок, хватаясь за подлокотник.       – Заткнись и расслабься.       Предложение оказывается действенным, ведь мироходец тихо скулит, но даёт с трудом в себя проникнуть. Новые ощущения не кажутся болезненными, но странное чувство наполненности заставляет мозг работать слишком активно в ситуации, где его стоило бы отключить. Скользкие от смазки руки мужчины крепко держат его за бедра и тянут на себя, а парень давится возмущением, не ожидая, что это ещё не всё.       – Расслабься, я ж блять сказал, – шипит ему мужчина, наклоняясь к уху, и чувствует чужую крупную дрожь. Он пытается заглянуть в чужое лицо, чтобы понять, что сейчас не так, но тот неожиданно хорошо отвечает:       – Ты мне до конца вставил за раз?! Я не могу так, у меня тоже есть болевой порог, что б ты знал, – чужая нервная ругань успокаивает. Холодная и липкая смазка касается его зада, тюбик дожимают, и после эльф берёт чужие дрожащие руки, перемещая с прямой опоры о сиденье согнуться и упереться локтями в спинку трона.       – Я только на половине. Не ной, – комментарий заставляет Ло отвернуться шокировано, и позволяет взять того за волосы на затылке, начиная медленно входить дальше. Мироходец шипит, но терпит, чувствуя распирающее давление внутри, но не укол боли, – Если бы мне предложили трахнуть тебя ещё в том Архее на этом троне, может я и согласился бы, – губы мужчины скользят по выступающим позвонкам на чужой спине. Он обводит языком каждый на пути, прежде чем поставить засос у уха, вырвав тем самым глухой стон. Эльф делает это снова, прикусывая чужое ухо.       – Я бы тебе не дался, – будто в отместку за дискомфорт сообщает Ло, и сразу обрывается, чувствуя как чужие бедра шлепают по ягодицам.       – Но сейчас же даешься. Я внутри полностью, – только Тадмавриэль мог озвучить это и издевательски, и будто вел наблюдение, и с глухим возбужденным рыком. Он начинает пробующие, размеренные толчки, взявшись за чужую талию для удобства, но отвлекаясь на ощупывания так жадно и детально, что Ло не верит, что подписался на что-то настолько пошлое.       – Я чувствую. Черт. Какого хрена ты такой большой? – он скулит, сжимая ладони в кулаки. Но чужой более резкий толчок проезжается глубоко внутри так хорошо, что скулеж переходит в новый стон. Тадмавриэль ловит чужие эмоции слишком детально сейчас, от чего в тело парня вбиваются быстрее, и именно под тем углом, от которого мальчишка не шипит, а начинает скулить. Его горячее тело греет слишком сильно, а звуки вынудили вдавить грудью прямо в сиденье. В такой позе он может зажать Лололошку между собой и холодной поверхностью, размашистыми движениями подтверждая, что сейчас им обладает полностью.       Парень шумно дышит и просит коснуться себя, и мужчина делает это только как разовую акцию, беря в руку сочащийся естественной смазкой член. Он грубо, в ритм своим быстрым толчкам надрачивает тому, чувствуя, как становится тяжелее двигаться от того, как его сжимают внутри. От такого давления эльф с шумным звуком со стороны мироходца кончает в того, заставляя почувствовать это даже через резинку.       Ло под ним дрожит. Его взмокшая спина поблескивает под светом люстр, красные кончики ушей приспущены, а член в нём смотрится восхитительно. Он бы возвращался к этому виду снова, или сделал себе фото, но ведь себе дороже – парень будет визжать от возмущения. Эльф медленно выходит, а Лололошка пытается перевести дыхание, но тяжело — он на грани разрядки, и его не довели до конца. Возможно, он мог бы предъявить и запросить эльфийскую руку помощи и дальше, но взгляд встречается со второй квадратной упаковкой, которую эльф быстро вскрывает.       – Ты... ты что придумал? – все внутри дрожит от странного чувства, похожего на испуг и предвкушение одновременно, когда он разворачивается лицом к мужчине, нервно сглатывая.       – Ты мне не отплатил за визит коллеги в прошлый раз, – Тадмавриэль толкает его сесть на трон обратно, пристраиваясь во второй раз.       Находит же предлог. Ло мычит, пытаясь свести ноги от второго проникновения, но чужие руки обхватывают его колени, разводя шире. Все внутри сводит судорогой, а глупые мысли о том, как его сейчас по полной используют распаляют ещё больше. Толчки стали грубее, и теперь он видит весь процесс, задыхаясь ещё больше от осознания, что чужой член проезжается по нужным точкам внутри так хорошо, что ему и рука не нужна. Ещё пара грубых толчков на всю длину, и Лололошка выгибается в пояснице, перед чужими глазами кончая и двигая бедрами навстречу, будто хочет выжать из оргазма всё возможное. От такой картины мужчина сам чувствует себя слишком хорошо, пожирая его взглядом.       – Ты похож на мальчика по вызову сейчас, – он не может без комментария, взяв чужое лицо за челюсть и подняв на себя.       – Тад... Тад... Риэль, да блять, просто трахни меня уже.       Он берет мальчишку за волосы и с поцелуями вбивается в его тело, заставляет сдаться под напором и обхватить себя ногами. Так идеально, что обоих уже вело, а мироходец не контролировал искру, царапая эльфийскую шею и спину руками, полными маленьких разрядов. Они касаются телами так плотно, что Ло ещё быстрее доходит во второй раз от того, что его долбило чистым удовольствием, пачкая спермой оба живота. Он стонет в чужие губы, загребает руку в длинные светлые волосы, искрой заставляя резинку волос просто лопнуть от напряжения. Мужчина зафиксировал его между собой и троном, зажал, выбивая последний воздух на хаотичных безумных толчках. Неужели этот ледник вообще мог трахаться как дикое животное, не оставляя от него ни кусочка? Это дикое обладание повергает в шок, и сейчас кажется самым лучшим моментом в его жизни за последние полтора месяца.       Парень вымотан, но довольно подрагивает, когда его тело покидают, несфокусированным взглядом отмечая пятна на потолке, или у себя перед глазами? Он не знал. Тадмавриэль трогает пальцами чужую взмокшую грудь, и ведёт вниз по прессу, касаясь белесого пятна.       – Мне нужна ванна, – устало, но расслабленно спрашивает разрешения Ло, продолжая мелко подрагивать, но от лихорадки.       – По тебе видно. Ты уже знаешь, где она. Не задерживайся, – эльф даёт разрешение, делая шаг назад и пытаясь хоть как-то собрать волосы, которые ему нещадно растрепали; непонятно, куда делись все резинки. Он видит под ногами ещё и клок своих волос и точно спросит за это с Лололошки, но явно потом.       Стараясь смотреть в сторону хоть какой-то возможности прикрыться штанами, мальчишка шатается по направлению к ванной. Оглядываясь через плечо, видит, как эльф занял своё законное место. В этом удивления не было, но вот от испачканных подушечек пальцев, которыми эльф касается языка, Лололошка резко отворачивается, чувствуя себя как вскипевший чайник, который от свиста скоро взорвётся.

—

      Ложась в ванну, мироходец чувствует себя и убито, и неловко от того, как охуенно. Копившееся последние две недели напряжение будто сдуло, и желание постоянно хмурить брови ушло тоже. Лицо будто разгладилось, и тупая головная боль оставила на неопределенный срок. До смешного глупо, что ему действительно помог с напряжением секс.       А ведь Джон был блять прав.       В любопытстве Ло спускается пальцами ниже и понимает, как же его выебали, когда те без проблем глубоко входят.       – Блять...       Только и остаётся, что залить голову чужим фиолетовым шампунем, ныряя в воду лицом.

—

      – Это мой халат, – Тадмавриэль ждёт прямо за дверью, смотря на выходящий из ванной пар и мальчишку, надевшего его сиреневый, кое-как завязанный халат.       – Здесь всё твоё, – отвечает Лололошка, пожимая плечами и ловит на себе странный взгляд, смущённо сдвигаясь в сторону. С растрепанными волосами, не собранными в хвост, в образе эльфа появляется что-то человечное, немного заёбанное, но сейчас в лучшем смысле слова.       – Это тот, который я ношу больше всего. Гостевые – на другой стене, – он заходит внутрь, и парень чувствует, как искра подуспокоилась. Но его пощипывает чужая, заражённая, заставляя одежду резко исчезнуть, оставив стоять в трусах в коридоре.       – Эй! Я замёрзну! – с его возмущённым стуком в дверь на голову падает обычный белый халат.       Уже в халате, мироходец бурчит: “Спасибо”, шлёпая босиком по коридору в сторону гардероба. Там хотя бы можно было присесть на один из пуфов.

—

      – Тебя я раздел, теперь давай одену. Но сначала держи это, – мужчина снова делает хвост, но на этот раз ниже, а в сиреневом халате выглядит…. Выглядит так, что Ло неловко ёрзает, готовый назвать это “уютным”.       Он думал, что чужой бункер будет местом мрачным, холодным и недружелюбным. Но видел здесь больше тепла и комфорта, чем у себя. В руки парню прилетает коробка – премиальная, темно-синяя. Открывая её сбоку, Ло видит, как ему кажется, годовой запас однотонного белья и носков, и хохочет.       – Ты бы мне белые носки не давал, – прозорливо говорит мироходец.       – Чёрные ещё хуже. На них больше видно грязь, – давит своим опытом мужчина, и кто Лололошка такой, чтобы спорить. Он лишь кивает, строя моську, будто понял вселенскую истину.       И вызывает у эльфа бытовой смешок, убирающий в сторону последнюю неловкость хотя бы на киаф.

—

      – Ну... неплохо... – мальчишке в руки попадает комплект темно-серого цвета. Он надевает штаны, рубашку и куртку сверху. Весь образ кажется то ли деловым, то ли рабочим и вызывает сомнение при взгляде в зеркало.       Эльф, перебирающий гардероб поодаль, переводит на него взгляд и хмыкает:       – Этот костюм шофера десять лет у меня пылился. На тебе не смотрится, значит, можно выкинуть.       Лололошка тут же гордо начинает снимать костюм, показывая, что ничьим шофёром не будет, хотя ему изначально нравился фасон, что считывалось по глазам. Он скидывает одежду на пуф и вместе с тем смотрит на сотни вешалок.       – А платья горничных тебе зачем?       – Для тебя, конечно, коллекцию приготовил.       Мужчина хмыкает, подходит ближе и тычет в чужую лопатку подготовленным комплектом на вешалке. Мироходец надевает замшевые брюки приятного бежево-коричневого цвета и светло-голубую рубашку. Эльф не просто наблюдает, но и принимает непосредственное участие, затягивая чужой ремень под пристальным взглядом мальчишки. Тот явно напрягся, что удивительно, и мужчина отошёл, чтобы взглянуть со стороны, когда Лололошка вновь расслабит плечи.       – Я сейчас дышать не смогу, – по ощущениям, ремень ему сдавил всё, что только можно, вызывая со стороны смешок.       – Оставь эту фразу на другой раз, все нормально, тебе просто надо привыкнуть, – он подходит снова, перекинув через чужую шею галстук. Тадмавриэль понимает по потерянному молчаливому взгляду, что Лололошка сам его не завяжет, и вздыхает.       Смотря за пальцами, умело делающими петлю для будущего узла, мироходец переводит взгляд на чужое лицо. Тадмавриэль действительно сейчас с ним возился и был расслаблен, завязывая ему галстук как часть рутины. И парень осторожно щипает себя за руку, пока не ловит пристальный взгляд в ответ. Мужчина кажется спокойным, хоть уши и дёргаются.       А парню стыдно от того, как он продолжает думать о произошедшем и о разговоре до. О поцелуях в ванне и машине. О чужой давящей, но привлекающей ауре, рядом с которой сложно не_думать.       – Неплохо, но я дам джемпер, раз ты такой мерзляк. Теперь раздевайся, подберём вариант для черновых работ и выхода в костюме. В том комоде есть пижамы, – эльф снова его оставляет, заставляя сосредоточиться на одежде.       Мироходец берёт в руки коробку с годовым запасом носков, тряхнув той в воздухе:       – А куда мне положить это?       – Забери с собой? – говорит эльф, будто это очевидно.       –... Всю?       – Конечно. А ты как думал? Стирать один и тот же комплект? – на вопрос Тадмавриэля Лололошка кашляет, а мужчина закатывает глаза.       – Вот почему от тебя стойкий запах стирального порошка.       – Извините, ваше сиятельство, моя рыцарская работа не даёт часто останавливаться и покупать новое!       – Жиденькое оправдание. Здесь даже покупать не надо. Зашёл и забрал, – мужчина кидает в его сторону чёрное поло.       Парень ловит рубашку, задумчиво прокручивая на пальцах и проговаривает шёпотом:       – А сейчас я чем-       – Сейчас пахнешь моим шампунем, – ловит его вопрос мужчина. И Лололошка со смешком неловко вжимает голову в плечи.       Тадмавриэль смотрит на чужое лицо с хмыком и делает новую пометку в голове.

—

      Мироходец идёт следом за ним, оставив в гардеробе всё, что ему успели сложить в пару стопок. Он рассуждает, что было бы хорошо найти или сколотить шкаф в свой бункер чуть позже. Краем глаза Тадмавриэль замечает, как Лололошка рассматривает его чёрный скафандр, а потом поворачивает голову на свой, стягивая со стойки. Он делает вид, что ничего не видит, когда заходит в новую для гостя комнату. Помещение можно было бы назвать “мастерской”, но оно включало и его лабораторный уголок, и мини-библиотеку для наиболее нужных книг.       – Ты здесь работаешь? – с вопросом Лололошка вырывается вперёд и обходит столы, начиная рассматривать всё вокруг с широкими глазами.       Тадмавриэль почему-то думал, что, попади парень сюда, он превратится в слона в посудной лавке, но мироходец пытался быть осторожным и даже не трогал блестящие образцы и инструменты. Возможно, он уже что-то натворил. Возможно, причина была в отсутствии мешковатой одежды, которой он всё задевал. В рубашке, с вьющимися после ванной волосами, он напоминал больше студента.       – Как видишь. Это совсем маленькое "мероприятие". Здесь можно создавать что-то, но на небольших мощностях, – от последнего сравнения в голове эльф думает о том, что похож на лектора.       Он подходит к одному из устройств, постучав по стеклу костяшками.       – Угадаешь, что это?       Голубые глаза мечутся по стеклу, внутренней схематике, и Лололошка делает удивлённый вдох.       – Да ты что, 3D-принтер? – он, неверяще моргая, садится на корточки, – С лазерным спеканием? Он у тебя ещё детали сваривает?       Щенок чуть ли не машет хвостом, когда мужчина кивает с лёгкой улыбкой, присаживаясь на край стола.       – У тебя не бункер, а настоящее производство. Мне страшно думать, что в других комнатах.       Он счёл это за похвалу для себя, плавно кивая вновь. Пусть собеседник осознаёт, с кем говорит:       – Верно, не думай. Тебе туда пока нельзя.       "Пока” запоминается Лололошке больше всего. Он оглядывает комнату и дальше, в этот раз поворачиваясь корпусом в сторону сборной лаборатории, разглядывая лежащие и здесь книги о медицине и химии.       – Ты... Занимался изучением скинта. Да? – мироходец присаживается на стол, скромно складывая руки в замок. И в этой скромности Тадмавриэль видит любопытство, замаскированное за непринуждённым продолжением разговора. Раз с ним самостоятельно идут на контакт, да ещё как, мужчина выдвигает стул для себя, присаживаясь рядом.       – Да, ведь антискинт находится и в костюмах, и в самой системе бункера, – на него смотрят, опираясь на стол. И внимание льстит, отчего он позволяет Лололошке узнать чуть больше, – Скинт плотно связан с понятием самой жизни и времени. Вероятно, и конец времени тоже, ведь воздух наполнен частицами, которые устраняет антискинт. Значит, эта материя встречается со своей антиматерией, и они взаимно уничтожают друг друга.       –...Понятно, – угрюмо заключает Лололошка из чужой речи, стуча пальцем по столу и легонько тот царапая, – А... Почему у тебя трон стеклянный? И скинт... в школе тоже такой? Где вообще весь скинт, в Архее его же было просто море?       Мужчина смешливо клонит голову вбок, когда видит вопрос в чужих глазах, и накрывает пятернёй ладонь, начавшую царапать его дорогой стол, шикнув.       – История длинная. Коротко – люди угрохали век, чтобы воевать за скинт и точки его добычи, капитализм оказался сильнее, славься жажда наживы.       Мироходец старается не смотреть на ладонь на своей, замечая в рамочках фото эльфа с важными и не очень людьми в деловых костюмах, на открытии разных проектов. И он хмыкает под нос, чувствуя заряд энергии пожурить в ответ:       – Ага. И ты никак к этому не причастен, и явно не стал богатой шишкой с большим влиянием? С вероятностью 99,8% ты замешан в исчезновении скинта.       Эльф хочет ответить на дразнящее его заявление, но взгляд сам скатывается к пальцам, получающим приятный ток от чужих. Лололошка ловит его взгляд и сам теперь касается чужих пальцев, создавая между ними искорки.       – А можешь объяснить, что это такое? – спрашивает мальчишка, заставляя его задумываться над связью всех остальных странных ощущений и происшествий за это время.       – Пока не могу. Но... Когда тебе стало плохо, тошнило и ты... болел, были ли какие-то странные симптомы ещё? – под взглядом сиреневых глаз Лололошка нахмурился, сжимая пальцы в кулак.       – Да, я... Кашель был. С черными частицами. Сны, и небольшие помутнения рассудка, – он крутит пальцем у виска, но эльф серьёзно слушает, уточняя:       – Помутнения?       – Когда был с Лайетаной, ловил галлюцинации, будто она что-то мне говорила, мысленно прокручивал диалог, которого не было, и заранее отвечал, например. Был морально выжат... Хотя нет, тут ничего удивительного. А ещё видел совсем жуткие кошмары, – мальчишка обнимает себя за плечи, пока эльф с нечитаемым выражением лица оставляет эту информацию у себя в голове как нечто очень важное.       – Да, глупости, ты мне, конечно, рассказываешь. Особенно про сны. Кошмары возникают на фоне волнений и являются лишь искаженной версией необработанной мозгом информации.       – Не тогда, когда кошмары пытаются тобой управлять, – фырчит мироходец в ответ.       – Это кошмары, они только в твоей голове, а не за дверью с пистолетом. Значит ты выше их, если, конечно, не сопля, Ло, – мужчина изгибает бровь, зевнув.       А парень отвлекается от всего предыдущего рассказа, начиная дёргать бровью.       – Ло, значит? Хорошо... Риэль, поясни мне, пожалуйста, за Лоло, голова которого висит на стене над троном. Это что такое вообще?       Сокращённая версия собственного имени для мужчины как удар, и он бросает холодный взгляд на мироходца, предупреждающе цокая:       – Собака, Ло, собака. Обычный пёс с улицы, который прожил счастливую жизнь, жрал сколько влезет, носился по дому и иногда пытался мстительно поднасрать.       – Что ты, Риэль, я не знал, что ты собачник, – мальчишка не унимается, таращась на него, значит, это был новый спор.       – Я сам не знал. Но дрессировка у меня выходила неплохо, Ло, – мужчина щёлкает зубами, и мироходец сдаётся, сопя и отворачиваясь к столу.       – Лучше “щенок”, чем это сокращение в данном случае. Я не... – он мотает головой, вздохнув, – Не вяжется.       – Согласен. Обращение на “вы” было бы лучше, но от тебя слышится как издевательство. А сокращать своё имя я тебе не даю права, – эльф обозначает границы, а затем переводит взгляд на оранжевый костюм, который как красная тряпка лежит на чужом плече.       Мироходец сразу ловит новую тему для обсуждения, положив костюм на стол.       – У тебя ведь есть швейная машинка?       Эльф молча кивает за спину, подтверждая это.       –...Можешь помочь с костюмом? Я постоянно замечаю на нём дыры, – он загорается идеей использовать экскурсию Тадмавриэля и навязать ему работу.       – Сам виноват, ты постоянно создаёшь ситуации, где твой костюм рвётся. Ткань у нас одна, а мозгов по-разному, – конечно, он откажет, в ступоре наблюдая за странным выражением лица. Такие грустные глазки обычно делали перед ним уволенные сотрудники, умоляя о втором шансе.       – Ну почини, что тебе стоит, ты же такой мастер, ну, – Лололошка подсовывает ему оранжевую ткань с таким выражением, будто сейчас заплачет.       – Изолентой обойдёшься, где "пожалуйста"? Достойное предложение взамен? – эльф раздражённо косит взгляд на костюм и отодвигает его ладонью.       – А по дружбе? – пытается выкрутиться Ло.       – Ага, только по дружбе у нас бывает секс на разных поверхностях, другой дружбы как-то нет, – Тадмавриэль изгибает бровь.       Лололошка начинает демонстрировать удивительно быструю циркуляцию крови к ушам, отворачиваясь со своим скафандром, чтобы работать самому. Было чудно отшить его попытки получить помощь, но был другой нюанс, не дававший покоя.       – Лололошка, – перед тем как мироходец отойдёт к машинке, эльф окликает его, заставляя повернуть голову.       Завладев чужим вниманием, мужчина продолжает, внимательно следя за чужой реакцией и подпирая щёку кулаком:       – Ты серьёзно смущаешься упоминаний после того, как мы потрахались два раза?       Вопрос, поставленный мальчишке, заставляет того нахмуриться, поднимая руку для отмахивания, но в моменте он передумывает, задумчиво опустив голову. Чужое лицо прекрасно отражало не просто эмоции, но и поток мыслей, когда Лололошка неосознанно указывает пальцем на себя и прокручивает в сторону эльфа, бегая глазами по полу.       – Я не знаю, как на это реагировать, – искренне признаётся он, поднимая голову и оставляя костюм лежать на краю стола, – Мне многое в тебе не нравится, и я не становлюсь согласен, если мы...       Парень надувает щёки, постепенно выпуская воздух и неопределённо двигая руками.       Эльф слушает этот монолог с большим интересом, приглашая сесть рядом с собой снова. Запутавшийся в ситуации мальчишка слушается, потому что думает, что ему помогут. Но у Тадмавриэля были только личные интересы.       – Говоришь так, будто у тебя не было случайных связей, – под скептичным взглядом мужчины Лололошка искренне мотает головой, заставляя эльфа потереть переносицу, – Совсем?       – Не помню – значит, не было. У меня с тобой первый опыт, – говорить это сложнее, чем думается. И мироходец шаркает ногой, не зная, что ещё добавить в ситуации, где он чувствует себя глупо.       – Что ты думаешь по этому поводу? – от вопроса эльфа парень прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, скрывая взгляд, будто вопрос его дезориентирует ещё больше.       – Мне взять инициативу? – почти шепотом спрашивает мужчина с высоты своего опыта и морального возраста.       – Да. Пожалуйста, – он видит зеленый свет, выдыхает и продолжает разговор в другой форме.       – Лололошка, мы переспали. Несколько раз. Временами ты меня терпеть не можешь, я стабильно стараюсь тебя терпеть в ответ. Надо определить статус наших отношений, – он раскладывает все факты перед парнем, будто объясняет части уравнения, протягивая руку вперёд. Тадмавриэль пальцами берёт чужой подбородок, поднимая на себя.       – Не знаю, какой тут может быть вывод, – Ло сглатывает, но хотя бы выстраивает с ним зрительный контакт, с молящим желанием, чтобы ему помогли.       – Мы больше этого не делаем и забываем? – первым делом идёт самый радикальный вариант. Мальчишка думает, смотря на чужую руку, жмурится. Его лицо стало таким, будто он терял единственную радость в этом почти умершем мирке, и через паузу отвечает:       – Нет.       Тадмавриэль кивает, скорее моргает, продолжая:       – Мы становимся сладкой парочкой, как в сопливых сериалах для домохозяек? – конечно, вопрос риторический, но он, как и первый, определял минимум и максимум, в котором предстояло разобраться.       Мальчишка фырчит, лицом показывая ответ. После чего сопит, выдавая так осторожно, будто делает политический шаг:       – Мы можем использовать... секс по дружбе? – последние слова он говорит в два раза быстрее, вызывая у эльфа смешок, и сразу добавляет, – Но мы, кстати, не друзья. Ты понял.       – Понял, – спокойно отвечает мужчина, и скользит ладонью выше, касаясь чужой скулы большим пальцем, – Я согласен, пока мне не надоест. Можешь поставить такие же условия, или у тебя есть особые предложения?       Мальчишка почти его не слушает и красный, как рак. Слова его, как теперь кажется, смущают быстрее действий. Мужчина же чувствует себя как каменная статуя, пока его не коснутся, от того зажимает сидящего между собой и столом, мягко, но ощутимо шлёпая по щеке.       – Я с тобой разговариваю. Ты согласен?       Лололошка промаргивает и кладёт свои тёплые, грубые руки ему на талию, заставляя издать невольный выдох.       – Лололошка, язык не отвалится. Иначе я снова буду сокращать твоё имя.       Парень, как бык, бодает его в грудь горячим лбом и слегка трётся, заставляя в возмущении рвано вдохнуть. Он всё ещё держит руки на поясе эльфа, наконец подавая глухой голос:       – Я согласен. А ещё мне нужна помощь, – прежде чем эльф снова начнёт хаять его идею улучшить костюм, Ло использует самый очевидный намёк, спустив одну из рук к чужой ширинке и потянув молнию вниз.       Все возмущения со стороны Тадмавриэля сходят на нет, как и вопросы, хотя он и тянет мироходца сесть на край стола, разводя рывком чужие ноги, чтобы встать посередине.       – Ненасытная ты скотина, сразу от дипломатии к действию? – раздевать мироходца во второй раз получается легче, потому что Тадмавриэль отлично знает всё в своей одежде.       — Заметь, ты сам не отказываешь – парень глухо стучится затылком о стол, выгибая спину от грубого толчка. Он цепляется ногами за чужие бёдра, контролируя по крайней мере скорость, подрагивая и хватаясь за чужую шею, чтобы шепнуть на ухо: — Ты... За это мне костюм починишь.       – А с какого хрена, щенок? – мужчина опирается о стол локтем, наклонившись вплотную, и кусает мальчишку за губу, выбивая возбуждённое, но полное возмущения мычание. Мироходец прижимает своими крепкими ногами эльфа непозволительно близко и не даёт отстраниться. Тадмавриэль смотрит на него со сбитым дыханием и сбитым ритмом, кусая за шею. Но Лололошка настаивает на своём, с прищуром ведя ладонями от эльфийской талии к груди, на пробу нажав на кожу. Мужчина опускает уши и угрюмо морщится, шепча: “договорились”, после чего его отпускают.       За такую выходку темп перестаёт быть нормальным, и мужчина не осторожничает вовсе, вбивая до болезненного ощущения чужую поясницу в стол с каждым толчком, вырывая у мироходца рваные стоны.       На поцелуи не остаётся времени, когда темп становится бешеным, и мироходец стонет ему в ухо, в один момент кусая. Тут нервы сдают у эльфа, когда чужие искрящиеся руки начинают ласкать кончик второго уха тоже, и мужчина в унисон с тем открыто стонет от удовольствия, прижимая парня обеими руками за шею к столу, чтобы тот не совершал рискованных движений, от которых он может кончить раньше времени.       Такой растрёпанный, не скрывающий удовольствия открытый враг заставляет задержаться на нём с восхищенным взглядом, чувствуя горячую волну внутри. Но из-за этого же мироходец вспоминает один нюанс, резко дёргая чужую голову на себя, ударяясь лбами:       – Презерватив ты надел?       – Нет.       – Блять.       – Сам виноват.

***

      – Скоро у тебя первый день на новой работе. Без выкрутасов, Лололошка.       – Да-да, начальник, понимаю, – отвечает тот шепотом.       – Язык откушу, если продолжишь. Больше серьёзности.       Собственный бункер кажется каким-то неказистым и грубым после того, как он побыл гостем. Ещё страннее приходить в тот вместе с эльфом, и пытаться положить пакеты с одеждой в место без срача. Таким была разве что лестница.       – Тогда до встречи? Напоминаю, я жду тебя с рассказом после, – Тадмавриэль подходит ближе и поправляет молнию на чужом залатанном костюме.       – До встречи… – Лололошка задумчиво пробует прощание на языке, уводя лицо в сторону неприятно светящих ламп, и неожиданно даже для самого себя ахает, когда получает укус в открытую шею на прощание.       Мужчина будто сдерживается, лишь слегка прокусив кожу и размашисто ту лизнув.       С вкусом чужой крови на губах, довольно облизываясь, будто в планах действительно был пункт его сожрать, Тадмавриэль делает шаг назад и с довольным видом исчезает. Лололошка мотает головой, пытаясь не копаться в сегодняшнем дне. Ведь его вечер был просто невероятным, заставляя наконец ощутить тупое, но такое нужное сейчас расслабление. Выходя в коридор, он чуть не ловит сердечный приступ у прохода на кухню.       В комнате стояла Лайя, склонившаяся над поздравительным сине-белым тортом с надписью “добро пожаловать”, в упаковке с бантиком. Мироходец пялится на тот, медленно моргая и думая о том, что живёт на проходном дворе. И о том, каким же славным был Малецки, ведь это явно его подарок, но как же не вовремя каждый сука раз.       – Что ж, добро пожаловать, Лололошка, – сообщает ему девушка, оглядывая с ног до головы и скрещивая руки на груди.       “О, тортик это хорошо. Добро пожаловать домой. Хотя, атмосфера тут какая-то неприятненькая.” – Джон возникает из-за угла, наклоняясь перед десертом.       – Добро мне пожаловать, – выдыхает резко ощутивший усталость мироходец.