Глава 3
31 июля 2025 г., 10:00
Прошло немало времени, и мы с Вайолет всё ещё лежим в моей постели. Я лежу на спине, её голова покоится у меня на плече, а я обнимаю её за спину. И я… я никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Просто наслаждаться этим мягким послевкусием с ней — это лучше, чем я когда-либо мог себе представить, о чём мог только мечтать.
— Скажи мне что-нибудь реальное, — бормочет она.
Мои губы тронула лёгкая улыбка. — Например?
Она колеблется, и я чувствую, как она напрягается. Что бы она ни спросила, это должно быть что-то осмысленное, а не просто что-то вроде моего любимого цвета. Но что бы она ни хотела узнать, я ей расскажу. Больше никаких секретов.
— Как... как ты получил шрамы на спине?
Я нахмурился. — Ты… уже спрашивала меня об этом.
Но Вайолет качает головой и приподнимается на локте, чтобы лучше меня разглядеть. — Знаю, но… это ещё не всё, да? Эти порезы, они были не такими уж глубокими и длинными. Они должны были зажить гораздо лучше, чем зажили.
Скривившись, я закрываю глаза.
— Если воспоминание слишком болезненное, ты не...
— Нет, всё в порядке, — быстро перебиваю я её. Зачем, ну зачем она вообще об этом просила? Но, конечно… она слишком умна, чтобы не заметить, что есть кое-что, о чём я ей ещё не рассказал. А я поклялся, что больше не буду ничего от неё скрывать. — Просто… я боюсь, что эта правда может тебя ранить. И я больше никогда не хочу быть причиной твоей боли.
Поёрзав на кровати рядом со мной, Вайолет положила руку мне на грудь, и этот жест, как ни странно, утешил. — Ты не сделаешь этого. Что бы ни случилось, это вина тех, кто это сделал, а не твоя.
— Да… — выдыхаю я. От этого легче не станет. Глубоко вдыхаю. Правду, без всяких уловок. — Я же говорил, что получил их из-за ста семи жизней, за которые взял на себя ответственность. Поэтому, чтобы убедиться, что я действительно знаю, что делаю, они заставили меня прочитать список всех имён вслух. И за каждое прочитанное имя они меня резали. — Резкий вдох, но я не останавливаюсь, чтобы посмотреть на реакцию Вайолет. — Перед каждым порезом они покрывали лезвие специальной настойкой. Она должна была предотвратить заражение ран, по крайней мере, так они говорили, но… я знаю, что дело было не только в этом. Она жгла сильнее, чем любая известная мне рана или дезинфицирующее средство, и позже я узнал почему. Она должна была… предотвратить слишком быстрое заживление ран. Чтобы они обязательно остались шрамами.
Я содрогаюсь от воспоминаний. От того, как я едва мог прочитать последнюю треть имён из-за сильной тряски рук, как моё зрение затуманилось от боли и потери крови. Мне было всего семнадцать.
— О, Ксейден…
Я слышу сострадание в её голосе, и, как ни странно, мне сразу становится легче.
— Всё в порядке, — бормочу я. — Это в прошлом, и я бы сделал это снова, если бы потребовалось. — Потому что оно того стоило. Если бы выжил хотя бы один из нас, мои страдания стоили того.
Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она кивает, затем на её лице появляется задумчивое выражение, и я буквально слышу, как вращаются шестеренки в её голове.
— Кто это сделал?
Скривившись, я перекатываюсь на край кровати, ступая ногами по мягкому ковру. Конечно… конечно, она задаст важные вопросы. Она слишком умна, чтобы не спросить. — Думаю, ты и так знаешь, — отвечаю я едва слышным шёпотом.
Вайолет резко вздыхает. — Это была моя мать, да? Вот почему ты поклялся отомстить ей. Не только потому, что она возглавила борьбу против твоего отца и его войск, но и потому, что она поставила тебя перед этим невозможным выбором.
Я улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать. Великолепная женщина, блядь. И она моя…
— Ага. — Я глубоко вдыхаю, затем снова поворачиваюсь к ней и вижу ярость на её лице. Мне не нравится настраивать её против собственной матери. Но, зная, как ужасно Лилит Сорренгейл всю жизнь обращалась со своей младшей дочерью, я не жалею об этом. Если эта правда хоть как-то меняет то, как Вайолет к ней относится.
Но это еще не всё, и она заслуживает того, чтобы узнать всю историю.
— После этого Лиам и Боди позаботились обо мне, позаботились о том, чтобы раны зажили как можно лучше. Я был полон ярости и боли, скорбя об отце, обо всех потерянных жизнях и о правде, за которую они боролись. Именно тогда, в этой закрытой группе, я поклялся отомстить ей.
— Не могу тебя винить, — усмехается Вайолет. — Она тиран, и это только для тех, кто к ней хорошо относится. Но погоди, — хмурится она. — Если всё было так, то откуда Мира и Дайн об этом знают? Ты не производишь впечатления человека, который открыто делится со мной своими планами.
Не могу не ухмыльнуться сарказму в её голосе. Она действительно слишком хорошо меня знает, кто я в глубине души. Мои пальцы так и норовят дотянуться до неё, запутаться в её выбившихся волосах, притянуть к себе и поцеловать. Но после того, как она вчера вечером отвернулась от моего поцелуя, я до сих пор не уверен, что нас связывает.
— Нет, конечно, нет, — говорю я, отчасти чтобы отвлечься от всего того, что мне хотелось с ней сделать. — На самом деле, я почти не думал об этом в последующие годы. Казалось, это не имело значения.
Мои глаза блуждают по комнате, словно ищут что-то. Но дело не в этом. Я просто хочу выиграть время, пока она не узнаёт всё остальное. Полагаю, это даже не плохо. Просто… раздражает.
— Когда Боди попал в квадрант годом позже меня, он снова поднял эту тему однажды вечером. Мы просто тусовались, и он спросил, есть ли у меня планы отомстить теперь, когда я так близок к генералу Сорренгейл. Я ответил, что нет, и что больше не вижу в этом смысла. Моя спина зажила, Сгаэль позаботилась о том, чтобы скрыть все мои шрамы, и к тому моменту я уже не возражал против этой ответственности, особенно учитывая, что я регулярно доставлял оружие…
Вайолет переминается с ноги на ногу, садится рядом со мной, протягивает мне руку и кладёт голову мне на плечо. Это странно умиротворяет, и я бы не прочь остаться так навсегда.
Но она заслуживает того, чтобы услышать всю историю.
— На следующий день, — продолжаю я, перебирая её пальцы своими. — Мне пришлось взять на себя тренировку первокурсников на матах после того, как накануне погиб их командир отряда. Мне было скучно, и наш вчерашний разговор всё ещё мелькал в голове, пока я дрался с каким-то самоуверенным идиотом, который был слишком заносчив, потому что его папочка был каким-то высокопоставленным офицером. — Я ухмыляюсь. С тех пор его поведение практически не изменилось. — Он один раз удачно ударил меня кулаком по щеке. Но этого было достаточно. Он замер и в ужасе уставился на меня, а затем внезапно отключился без всякой причины. Он вёл себя так странно, что я следил за ним своими тенями, пока он бежал прямиком к профессору Карру. — Я смотрю на Вайолет, которая смотрела на меня снизу вверх, уверенный, что она уже догадалась. — Хочешь угадать? — Я не разочаровываюсь.
— Это был Дайн, да? Его сила печати проявилась во время боя или до него?
— Тебе кто-нибудь говорил, какой у тебя невероятно сексуальный ум? — Вайолет краснеет, и я считаю это победой. — Да, это был Аэтос. И, видимо, его печать проявилась прямо во время нашего боя, как раз вовремя, чтобы он успел вычеркнуть из моей памяти воспоминание о моих глупых словах многолетней давности. Он даже получил особое разрешение встретиться с отцом и генералом, чтобы предупредить их о моих «злых планах». — Я невесело смеюсь, всё это так же нелепо, как и тогда. — Они, естественно, обсуждали, можно ли казнить меня за это. Но после не слишком-то тонкого допроса они сочли дар Аэтоса слишком ценным, чтобы рисковать и устраивать сцену. С тех пор Аэтос ненавидит меня за то, что не стал причиной моей смерти, не смог присвоить себе славу.
— И именно поэтому он думает, что поступает правильно... — Вайолет фыркает и качает головой, и я рад, что она здесь, чтобы заглушить мой непрекращающийся гнев по отношению к Аэтосу.
Я встаю и подхожу к большому окну с видом на город. Дайн Аэтос, настолько решивший всегда быть героем, что он слишком слеп, слишком горд и слишком глуп, чтобы принять правду. Так непохож на Вайолет, которой хватило всего нескольких минут, чтобы распутать всю ложь вокруг себя, найдя первую нить.
Я слышу шорох простыней, когда Вайолет тоже встаёт с кровати, и мгновение спустя её нежные руки обнимают меня за талию. — О чём ты думаешь?
Я поворачиваюсь к ней, мои руки свободно лежат на её бёдрах. — Что это просто невероятно, насколько ты гениальна?
Это правда, но по взгляду, который бросает на меня Вайолет, становится ясно, что она знает нечто большее.
— И какой же Аэтос идиот, — добавляю я.
Она морщится. — Думаю… какое-то время я не хочу ни думать, ни слышать о нём.
— Меня устраивает. — На самом деле, я полностью согласен, хотя, вероятно, по другим причинам. — Чего же ты ещё хочешь? — спрашиваю я, откидывая прядь волос с её лица. Не обращая внимания на то, что она стоит передо мной совершенно голая. — Ещё вопросы?
Она смотрит на меня, но в её взгляде нет вопросов. По крайней мере, не тех, на которые я мог бы ответить. У меня перехватывает дыхание, когда я узнаю эмоции на её лице: тревогу и нерешительность, но также тоску и любовь. Её взгляд опускается на мои губы, и я не могу удержаться, чтобы не раздвинуть их, не провести по ним языком. Боги, как я хочу поцеловать её. Хочу знать, что между нами снова всё хорошо. Хочу, чтобы она знала, что я больше никогда не причиню ей боли.
Она медленно качает головой, но я не знаю, отвечает ли это на мой вопрос или на какие-то свои мысли. Не смею заглядывать ей в голову. Не знаю, позволит ли она мне это.
— Вайолет, — шепчу я. Склоняюсь ли я к ней? Не знаю. Я не хочу её подталкивать, хочу дать ей время, но… как будто на той башне на Парапете сменилась гравитация, словно я с тех пор плыву к ней, и этому невозможно сопротивляться. И с каждым днём это становится всё сильнее.
Из её горла вырывается тихий звук, и в следующее мгновение она уже стоит на цыпочках, её губы прижимаются к моим.
Вздох, такой глубокий, словно исходящий из самых глубин моей души, вырывается у меня, когда она обхватывает мои плечи, прижимаясь ближе. Она всё ещё хочет меня, по-настоящему, полностью. Мои руки скользят по её спине, обхватывают шею, голову, пока я обнимаю её, наклоняя так, чтобы углубить наш поцелуй. Я хочу показать ей, что чувствую, хочу позволить ей почувствовать это тоже.
«Я тебя люблю!»
Мои слова в её голове наполнены всем, что я чувствую, когда открываю ей всю свою душу. Я принадлежу ей, уже очень давно, и она заслуживает знать.
«Я знаю».
Опять же, я не могу понять, о чём её ответ, но мне всё равно. Не когда её язык проскальзывает ко мне в рот и скользит по моему, словно обещание. Когда она издаёт эти сладкие звуки — смесь желания и счастья. Когда её руки скользят вниз и опускаются на мои бёдра, дразня меня.
Сначала я колеблюсь. Я знаю, что она неуязвима, но пока не уверен в её зарождающемся доверии ко мне. Поэтому, хотя мне и хочется развернуть нас и прижать к стене, я колеблюсь, не зная, чего она хочет.
«Это!» — слышу я её задыхающийся голос у себя в голове. — «Я хочу именно этого».
Застонав, я обнимаю её одной рукой и поворачиваюсь, пока она не упирается спиной в стену рядом с окном, где занавеска смягчает шершавую поверхность. Она задыхается, и я использую это, чтобы углубить наш поцелуй, посасывая её язык и позволяя своему исследовать каждый сантиметр её рта.
Вайолет отвечает с таким же энтузиазмом, её руки в моих волосах удерживают меня на месте, притягивая ближе. Я с радостью подчиняюсь, поднимаю её и прижимаю к стене. Её голые ноги обхватывают мои бёдра, и мне просто нравится этот предлог — держать её, чтобы хвататься за бёдра, за попу. Её тело — просто сказка.
— Ксейден! — хнычет она, пока я целую её шею, посасывая там, где я чувствую биение её пульса под языком. Её голова откидывается на стену, бёдра двигаются в поисках трения, и, чёрт возьми, она так прекрасна, теряя себя в наслаждении. Наслаждении, которое я ей дарю.
Мне хочется растянуть это, удержать её в этом неопределённом состоянии предвкушения как можно дольше, просто наслаждаться им. Но, похоже, я не смогу, учитывая, как сильно я жажду её, несмотря на нашу стычку этим утром. Мне никогда не будет достаточно её.
Я опускаю голову к её груди, облизываю и покусываю сосок. Я пощёлкиваю языком твердеющие соски, наслаждаясь тем, как Вайолет каждый раз дрожит, и, боги, какие звуки она издаёт… Они быстро сводят меня с ума: все эти тихие стоны и вздохи, как её руки сжимают мои волосы каждый раз, когда я задеваю её любимое место.
Мой член твердеет, прижимаясь к её бедру, к её заднице, и я стону, выкрикивая её имя. Чёрт, она мне нужна. Она ёрзает, пока я не прижимаюсь к её входу, её капающая смазка покрывает меня, пока она двигается вперёд и назад.
— Блять, Вайолет, — стону я, едва сдерживаясь, чтобы не вонзиться в неё. Она чувствует, что готова, но мне всё ещё нужно убедиться, не хочу причинить ей боль, не могу…
Мои спутанные мысли прерываются, когда она просовывает руку между нами, хватает мой член, чтобы расположить меня у своего входа, и вращает бедрами, чтобы принять меня. С моих губ срывается невнятный стон, и на мгновение зрение затуманивается.
— Ты мне нужен, — хнычет она, покачиваясь на мне, и этого достаточно, чтобы мне снова сосредоточиться.
— Чёрт, да! — рычу я. Я поудобнее обнимаю её и двигаюсь. Медленно двигаться невозможно, не сейчас, когда она так сладко льнёт ко мне, двигая бёдрами навстречу толчкам. Это дикое безумие, похожее на то, когда мы громили её комнату. Потрясающе.
Вайолет вскрикивает, когда я поднимаю её и снова позволяю ей погрузиться в мой толчок, всё глубже, глубже, глубже. Одна её рука цепляется за стену, пытаясь упереться, но не находит опоры, не в силах противостоять натиску ощущений между нами. Я зарываюсь лицом в её шею, облизывая, покусывая, посасывая, пока вхожу в неё, обезумев от желания.
Моя, моя, моя. Вайолет всё ещё моя, и я с радостью потрачу всю свою жизнь, доказывая ей, что она сделала правильный выбор.
— Ксе-ксейден!
Её голос хриплый, и одного лишь его звука, осознания его смысла достаточно, чтобы я кончил на месте. Держа её одной рукой, я просунул другую между нами, мои пальцы нащупали её клитор, словно их тянуло к нему. — Да! Кончи для меня, любимая.
И она кончает. Крича, под грохот молний снаружи, Вайолет кончает, запрокинув голову и извиваясь в моих объятиях, крепко сжимая мой член. И хотя мой рот всё ещё на её шее, я почти ощущаю вкус её оргазма, моя голова наполняется её удовольствием, её сущностью.
Я кончаю всего несколько секунд спустя, сделав еще несколько толчков в её напряжённый жар, прежде чем войти так глубоко, как только могу, и её имя на моих губах заглушается её кожей.
Мы оба хватаем ртом воздух, опускаясь. Колени подкашиваются, но я не хочу двигаться, не хочу отпускать её. Моя голова лежит на её плече, её пальцы лениво перебирают мои волосы, и я просто хочу остаться так навсегда.
— Я тебя люблю.
***
К тому времени, как мы наконец добрались до столовой, мы уже почти опоздали на завтрак. Учитывая, что мы привыкли к раннему подъёму в Квадранте, это уже о многом говорит. Я стараюсь сохранять спокойное выражение лица, свою обычную невозмутимость. Но это трудно, когда хочется расплыться в улыбке до ушей, когда хочется обнять идущую рядом женщину просто потому, что могу. Сдерживаться становится особенно трудно, когда мы слышим всё больше разговоров о той странной грозе прошлой ночью, без единого облачка и без дождя, и милый румянец разливается по щекам Вайолет, пока мы идём дальше. Кажется, это тема дня. — Ну, как прошёл вечер? — спрашивает Боди, когда мы подходим к нашему обычному столику, с ехидной ухмылкой на лице. — Ты выглядишь так, будто не выспался. — Ой, заткнись, — рычу я в ответ, и он с Имоджен разражаются смехом. Врезать им по лицу — не такая уж плохая идея, но и улыбку с лица скрыть не получается. Я слишком счастлив, слишком непринуждён, когда Вайолет садится рядом со мной, глядя на меня так, будто она никогда ничего другого не делала… — Нет, спокойно точно не было, — говорит Вайолет с самодовольной ухмылкой. — Но всё равно хорошо, спасибо, что спросили. — Ну, приятно знать, что вы, по крайней мере, хорошо провели ночь, — проворчал Гаррик, проходя мимо меня и хлопая меня по спине. — Но не могли бы вы поработать над тем, чтобы уменьшить количество фейерверков? Другие ведь тоже хотят спать, понимаешь? На лице Вайолет снова появился красивый румянец, но, к счастью, мы можем спокойно поесть. Мы почти закончили, когда к нам присоединился Бреннан. — О, слава Амари, ты в порядке, — выпалил он, присоединяясь к нам за столиком, его быстрый взгляд целителя осматривал нас на предмет опасности. — Я волновался из-за той странной грозы прошлой ночью и того, как вы двое спали на горе. Она казалась такой близкой, и мы до сих пор не знаем, что это было. Это не могло быть нападением вейнителей, не здесь, но… — Он замолкает, когда Имоджен и Боди смеются ещё громче. — Что смешного? Я кусаю губу, не в силах встретиться взглядом со своим старым другом, и краем глаза вижу, что Вайолет выглядит не лучше. — О, ничего страшного, — фыркает Гаррик. — Но тебе не о чем беспокоиться, это было не нападение. Бреннан кивает, всё ещё странно поглядывая на Имоджен и Боди. — Ладно, хорошо. Тогда что же это было? — Ты забыл, — сквозь смех прохрипел Боди, — Какая печать у твоей младшей сестры? — О, — Бреннан теперь звучит обеспокоенно, поворачиваясь к Вайолет. — Ты всё ещё не можешь её контролировать? — Только когда она теряет контроль, — воет Имоджен, и следует новый взрыв смеха. — Только когда она… — повторяет Бреннан. Я рискнул взглянуть на него, и наши взгляды встретились в тот самый момент, когда в его голове что-то щёлкнуло. — Ох… Ох! — Он переводит взгляд с меня на Вайолет и обратно. — О, это… — Он краснеет как свёкла и быстро ищет другое место, куда можно посмотреть. Затем он хмурится. — Но… эта буря длилась всю ночь. А потом ещё и те, что поменьше, сегодня утром. Этого не может быть… — Что это может быть? — ухмыляется Имоджен, и на этот раз Гаррик присоединяется к общему смеху, наблюдая за ошеломлённым выражением лица Бреннана. Что-то дёргает меня за мысли, и я смотрю на Вайолет. «Завтра мы приготовим себе завтрак». Сдерживая головокружительную радость в сердце, я киваю. — «Полностью согласен».
