«I don't want to think»/«Я не хочу думать»

      Просыпаюсь, а всё ещё сплю. Во сне всё хорошо. Я чувствую себя по-настоящему отдохнувшим, впервые с тех пор, как отец ушёл много лет назад, спокойным и расслабленным. И я знаю, что мягкое тепло, лежащее рядом со мной, — это Вайолет. Она больше не ненавидит меня.       Я грустно улыбаюсь. Знаю, это слишком хорошо, чтобы быть чем-то иным, кроме сна, но… я бы хотел ещё немного притвориться, что это реальность.       Я поворачиваю голову, зарываюсь носом в её волосы и глубоко вдыхаю, улыбаясь про себя. Её аромат именно такой, каким я его помнил: нежный и цветочный. Я поворачиваюсь на бок, чтобы прижаться к её теплу, обнять её. По крайней мере, во сне я могу притворяться.       — Ксейден?       Я вздрагиваю. И голос у неё такой настоящий.       Мгновение спустя я замечаю какое-то движение возле своего лица. Но, хотя мои боевые рефлексы подталкивают меня открыть глаза и сражаться, я также знаю, что это не угроза. Потому что это Вайолет, и если есть в этом мире человек, которому я доверяю полностью, телом и разумом, сердцем и душой, то это она.       Я мычу, когда она ласкает мою щёку, и тянусь к её нежному прикосновению. Этот сон слишком чертовски хорош, чтобы позволить ему закончиться, чтобы не отдаться ему полностью.       Подождите…       Что?       Мои глаза мгновенно распахнулись, я увидел её. Убедившись, что это не галлюцинация. Вот она лежит, положив голову мне на бицепс, но теперь лицом ко мне. Она надела одну из моих туник, и хотя я скучаю по бледной коже из своего сна — или это был не сон? — это зрелище тоже не такое уж плохое. Её прекрасные глаза выжидающе смотрят на меня, мучительно мягкие губы изогнулись в лёгкой улыбке.       Я моргаю. Дыхание становится прерывистым, и я пытаюсь просто… осознать, что произошло. Это моя комната, моя кровать. А Вайолет… она здесь?       — Ты настоящая? — Мой голос хриплый и надломленный, когда я задаю этот глупый вопрос.       Улыбка Вайолет становится немного грустной, когда она смотрит на меня. — Да. — Я открываю рот, чтобы выпалить ещё какую-нибудь глупость, но её палец у меня на губах не даёт мне заговорить. — У меня… было время подумать, — начинает она. — И поговорить, в основном с Бреннаном. И с Имоджен, Боди и Гарриком.       При этих последних словах она морщится, и я думаю, что мне, возможно, стоит поговорить с друзьями. Или обменяться ударами, если я узнаю, что они с ней были слишком строги.       — И я понимаю, — вздыхает она, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. Я всё ещё могу лишь смотреть на неё. — Почему ты не был со мной честен. На твоих плечах лежат не только жизни 107 детей. Эта тайна, восстание и весь этот город. Всё это ты тоже взвалил на свои плечи. Скрывал всё это от всех. Ложь, чтобы защитить их, стала твоей второй натурой.       Моё дыхание сбивается, пока я слушаю её, смотрю на неё, приподнявшись на локте, чтобы лучше разглядеть. Странно слышать, как она выражает все мои мысли и чувства, но удивляться нечему. Эта гениальная женщина. Похоже, она меня полностью поняла. Мне почти нечего добавить, чтобы объяснить, а она ещё даже не закончила говорить.       — Все эти жизни зависят от того, что никто в Басгиате, в Наварре, не узнает обо всём этом. — Она обводит рукой комнату. — Они важнее моего эго. И я… — она сглатывает, на мгновение закрывая глаза. — Я знаю, что ты собирался мне рассказать. Иначе ты бы не привёз меня в Альдебаин. — Она снова смотрит на меня. — Я правильно поняла?       Теперь мне придётся сглотнуть. — Так и было, — хриплю я и прочищаю горло. — Кроме одного.       Она смотрит на меня с недоумением, и я решаю поставить все свои надежды на наше будущее на одну карту. К чёрту осторожность.       — Я хотел сказать тебе раньше. Жаль, что не сказал. Именно это удерживало меня от тебя. Не то чтобы я боялся признаться в своих чувствах к тебе, я давно знал о состоянии своего сердца. Но я знал, что не смогу быть с тобой, не будучи честным о том, что мы делаем, но особенно о Бреннане. Ты заслуживала правды, и я… я не знал, как сказать тебе, боялся твоей реакции. Но жаль, что у меня не хватило смелости сделать это несколько месяцев назад.       Она вздыхает и отворачивается, но я замечаю серебристый блеск в её глазах. — Я рада, что ты этого не сделал, — наконец шепчет она.       Я откидываюсь назад. Что?       — Ты был прав. Если бы ты мне сказал… Мне было бы трудно тебе поверить. Мистические существа из басен реальны? Мой мёртвый брат жив и здоров и скрывается от собственной семьи? Он — часть целого восстания? — Она качает головой. — Может быть, в конце концов я бы тебе поверила, но… Но ты не смог бы убедить меня, что моему лучшему другу нельзя доверять, что я не могу поговорить с ним или даже просто позволить ему обнять или утешить меня. Не успела. — Она морщится, её лицо исказила открытая боль от предательства.       Мне бы хотелось вернуться и ударить Аэтоса просто за то, что она исказила своё выражение лица.       — И если бы он вытащил эту правду из моего сознания, — продолжает она, — всё было бы потеряно. Все 107 жизней, этот город, любая поддержка, на которую могут рассчитывать люди за пределами Наварры. По сравнению с этим моя боль — ничтожная цена.       Моё сердце с этим не согласно, но, конечно, она права. — Прости, — всё равно бормочу я. — Жаль, что не было другого выхода.       Она кивает. — Я знаю.       Между нами повисает минута молчания, не вызывающая неловкости, но всё равно напряжённая от предвкушения. — И что это значит? — спрашиваю я, не в силах больше это выносить. — Ты сможешь меня простить?       Она вздыхает, а затем мягко улыбается мне. — Я прощаю тебя.       Сердце, кажется, замирает, а затем мучительно бьётся, словно пытаясь снова догнать его. — Ты веришь? — задыхаюсь я. Может быть, это всё-таки всего лишь сон.       Улыбка Вайолет становится дерзкой. — Да. И дело не только в том, что я всё равно не могу держаться от тебя подальше. Но…       Она садится и, двигаясь так быстро, что я едва успеваю осознать, вдруг садится мне на бёдра. Я замечаю, что под моей туникой на ней нет нижнего белья, и стону.       Это, должно быть, сон. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Одного лишь осознания её существования обычно достаточно, чтобы у меня встал, особенно по утрам. Просыпаясь рядом с ней после такой ночи, сложно игнорировать то, как сильно я её хочу, напоминать ей, как хорошо нам может быть вместе. Но это? Это почти лишает меня всех связных мыслей. Мой член дёргается от интереса, и я уверен, что она чувствует это, и единственная причина, по которой я ещё не наваливаюсь на неё и не толкаю её к кульминации, заключается в том, что я люблю и уважаю её больше, чем жажду её тела. Впервые для меня.       — Я больше не злюсь на тебя, — говорит она. Её жар проникает в меня, даже несмотря на то, что она сидит на мне неподвижно, но её слова ранят меня ещё сильнее. Может быть?.. — И после долгой лекции Боди я теперь знаю, что тебе тоже было не так легко скрывать от меня правду, как я думала. — Её улыбка, хотя и всё ещё тёплая, становится чуть более настороженной, более печальной. — Но даже понимая, почему ты солгал мне здесь, — она прикладывает руку к голове, — это не значит, что здесь больше не болит. — Она прикладывает другую руку к сердцу. — Я не могу притворяться, что этого не было.       — Справедливо, — бормочу я, осторожно кладя руки ей на бёдра. — И что же нам остаётся?       — Я хочу быть с тобой, Ксейден. Я не могу ничего с этим поделать, — она указывает на медленно просыпающийся город снаружи, — с этой странной дистанцией между нами. Но, что ещё важнее, я не хочу. Я хочу сделать это с тобой, бок о бок. Я хочу снова доверять тебе, в конце концов. Но… можем ли мы двигаться медленно? Чтобы я знала, что никуда не тороплюсь?       Я киваю, сглатывая. — Всё, что захочешь. — Я бы отдал ей всё, что угодно, если бы это означало, что она даст мне ещё один шанс, а медлительность — довольно низкая цена за мой идиотизм.       — Хорошо, — кивает она. — А что касается того, к чему это нас приводит… — ухмыляется она. — Точно там же, где мы остановились, я бы сказала. — Она трётся об меня, и мои глаза на мгновение закрываются, когда она влажно скользит по моему члену. Блять! — Здесь, кажется, Гаррик нас прервал?       — Ну… наверное? — стону я, и моё тело напрягается, чтобы приблизиться к ней. Мои бёдра подпрыгивают, руки впиваются в её нежную кожу, мышцы напрягаются, пока я пытаюсь позволить ей задавать темп. Она мне, блядь, нужна.       К счастью, она проявила немного милосердия. Немного подразнив меня, она поднялась на колени и скользнула вниз по моему члену, полностью меня захватив.       — Ва-вайоле—нгх! — Моя голова падает обратно на подушку, глаза закатываются, и я расфокусируюсь.       Горячая!       Мягкая!       Очень тугая!       Мой разум полностью пустеет, кроме неё, больше ничего не существует. Не сейчас, когда она так горяча рядом со мной, не сейчас, когда она бросает на меня этот озорной взгляд, не сейчас, когда её пальцы перебирают мои, пока мы приспосабливаемся.       — Я хочу, чтобы мы были вместе, — говорит она, медленно и мучительно вращая бёдрами. — Отрицание чувств и сопротивление ни к чему хорошему не приведут. Раньше это точно не получалось, и сейчас не станет легче. Возможно, это даже отвлекает нас в ситуациях, когда нам нужно сосредоточиться. Но, несмотря на всё это, я хочу, чтобы всё получилось.       — Я т-тоже, — стону я, пытаясь сохранить хоть какие-то связные мысли. — Пытаться держаться от тебя подальше — это ад, и я не хочу к этому возвращаться.       Она улыбается. — Да… — Она почти полностью приподнимается, а затем медленно опускается. И снова. И снова. — Полностью согласна.