Ради мира...

«Добро пожаловать в Зелёный ад. Здесь не слышно слов. Здесь слышно только пульс.»

— Нужно, — начал Олдон, но его резко перебил голос капитана: — Заткнись, — холодно, резко, будто само присутствие дипломата выводило его из себя. Олдон поджал губы и замолчал, бросив виноватый взгляд на лейтенанта. Надо же, — Мир мысленно хмыкнул. Даже он способен на вину. Раздались глухие шаги, по металлу что-то стукнуло, будто в дверь постучали. — Мы… должны выйти и проверить, — прошептал Ларс, поднимая оружие. — Местные, может и помогут, а если нет… Это ведь просто дикари, да? — Он обвёл взглядом лица команды. Мир коротко кивнул, скорее всего — племенные. Но слово «дикари»… Он поморщился, оно резало слух. Для кого-то и они — дикие, с устаревшими взглядами. — Нападут — пристрелим. Что у них? Копья? У нас автоматы, — буркнул Ларс. Мир невольно сжал пальцы. Такой сценарий ему совсем не нравился. Он боялся, что их посчитают угрозой ещё до того, как удастся заговорить. Люди племён — суеверны, пугливы. Им нужно время, а отряд… терпением не отличался. — Выхожу первым. Ларс, прикрываешь с тыла. Если не нападут сразу — выходишь ты. Как там тебя? — Мир, — автоматически ответил он. — Мир… Хорошо хоть не Война, — усмехнулся капитан и отвернулся. — Все всё поняли? Олдон, ты не выходишь. Остаёшься с лейтенантом, следи за его состоянием. Лейтенант, если увидишь причину — пристрелить Олдона. Разрешение получено, — усмехнулся командир сухо, будто выдыхая перед рывком. — Так точно. Пристрелить, — весело отозвался Моррис, оскалившись прямо в лицо побледневшему дипломату. Мир грустно улыбнулся, в груди нарастало беспокойство. За всех и за себя. А вдруг… вдруг не получится? Вдруг переговоры сорвутся, а если он подведёт?.. Капитан вручную открыл шлюз. Мышцы на руках вздулись, лицо налилось кровью — и дверь поддалась. Он начал спускаться с трапа, медленно, оглядываясь, словно подходил к спящим хищникам. Мир сглотнул и подался ближе. Боялся, что аборигены нападут, или капитан первым откроет огонь. Он сделал шаг и тут же дорогу перегородил автомат, опустился, как шлагбаум. Мир повернулся к Ларсу. Тот покачал головой: «Нет». Снаружи раздавались голоса. Племенные говорили, но не нападали. Мир затаил дыхание, ловя отдельные слова. — Чужак. С неба. Он кивнул Ларсу, вроде всё спокойно. Люди пошли на контакт. Ларс неуверенно поднял оружие и осторожно ступил на трап, Мир пошёл следом. Чужаки тут же перевели взгляды на них. Мир вздрогнул. Это действительно были аборигены. Разве что кожа — светлая, обветренная, покрытая загаром. Одеты в набедренные повязки из шкур. Торсы — голые, исполосованные ритуальными шрамами. Символы, знаки, когда-то выбитые на теле, теперь срослись, стали частью плоти. Такие обряды обычно проводят в детстве. Мир уже сталкивался с подобным: у многих племён — шрамирование, подпиливание зубов, раскраски, считалось нормой. Оба чужака были высокие, даже слишком, навскидку под два метра. Капитан, стоящий рядом, на их фоне казался почти низким. А уж сам Мир и вовсе покажется им карликом, — подумал и немного улыбнулся. Может, и к лучшему… Значит не выглядит как угроза. Один — с длинными волосами, собранными в спутанные косички с вплетёнными лентами. Второй — лысый, лицо вымазано красной глиной, будто отпечаток руки. Боевая раскраска? Оба странно улыбались. Ни приветствия, ни агрессии — просто наблюдали, присматривались. У одного — пара топоров, покрытых зелёной жижей: кровь тех самых тварей. У второго — лук и колчан со стрелами. Тот, что с топорами, сделал шаг вперёд, поднял оружие над головой. Жест? Примирение? Мир выдохнул и вышел из-за Ларса, сразу попав под тяжёлые взгляды чужаков. Холодные глаза, в них не было мира, только ожидание и затаённая искра. Мир вздрогнул, он не имел права на ошибку. — Почему так тихо? — вдруг раздался сзади знакомый голос. Олдон, он вышел. Стоял в дверях, а за ним прихрамывая, плёлся лейтенант и ругался сквозь зубы. Мир сжался внутри, только не он, только бы молчал. — Вы уже договорились с местными тумба-юмбо? — резко бросил Олдон, будто не чувствовал ни атмосферы, ни напряжения. Мир в который раз удивился, как этот человек носит звание «дипломат». Скорее — тупой, бесчувственный политик. — Они окажут нам помощь? — продолжал Олдон. — Зайди внутрь, — сдавленно прошипел капитан. — Я отсиживался достаточно. Мне нужны ответы. Эй, как там вас… кх’рал воя? — Олдон повернулся к аборигенам. Мир дёрнулся и зажмурился, нет, только не это. Фраза звучала почти как «рай’оя» — мирное приветствие на языке мунгов. Но в том, что сказал Олдон, смысл был скорее: «чёрт с вашими предками». Мир попытался заслонить его собой. Оба чужака уставились на Олдона. Дипломат уже собирался выдать ещё одну «вежливость», но вдруг… Топорист расхохотался: громко, с хрипотцой, второй хмыкнул и усмехнулся, они будто услышали шутку. Мир выдохнул, может, не поняли, может, язык всё же отличается. — «Приветствую», — начал он, уже правильно, на языке мунгов… Но смех вдруг резко оборвался. Топорист оскалился, глаза блеснули и он произнёс: — «Мои предки ждут тебя.» Мир не успел даже вскрикнуть, как топор взмыл в воздух и полетел. Он прошёл в нескольких сантиметрах от лица Мира, но угодил не в Олдона. Промазал? Нет. Попал в Ларса. Мир резко обернулся. Солдат оседал на землю, сжимая шею, из-под пальцев хлестала кровь. Олдон стоял рядом, моргая, будто не веря в происходящее. Мир тоже не верил, в глазах потемнело от паники. Переговоры не просто сорвались — они катились в ад. Из вооружённых остались только капитан и Моррис. Из полностью боеспособных — только капитан. Мир вздрогнул от взгляда дикаря с топором. В этих глазах горел восторг. Чистый, как у ребёнка, которому наконец дали конфету. Они не собирались вести переговоры. Эта мысль проникла в голову, как выстрел. Они бы убили их в любом случае. Они просто тянули время и изучали. Оценивали: кто ранен, кто вооружён, кто безопасен. А когда появилась возможность — убили. Резко, точно, без колебаний. Первого молодого, того, кто держал оружие. Олдон метнулся обратно в трюм. И… закрыл шлюз… В голове билась паника. Раздался выстрел — дикарь рванул в сторону, уходя из-под огня капитана. Мир в ужасе оглядывался. Хаос, повсюду движения, звуки, крики. Стрела пролетела рядом, почти задев его. Вскрик — и лейтенант осел на землю, пронзило плечо. Он выронил автомат, потом, чертыхнувшись, попытался поднять его другой рукой. Сзади началась рукопашная. Второй абориген мгновенно сократил дистанцию с капитаном. Стрелять в упор из автомата — неудобно, чужак догадался. — Пацан, уйди с линии! — заорал лейтенант, но голос звучал, как сквозь вату. Моррис махал Миру дулом, но было уже поздно. Мир почувствовал сзади жар кожи, его схватили и притянули. Его используют как щит? Мир сглотнул. — «Вот так, ягнёнок», — раздался хриплый, насмешливый голос у самого уха. Лучник достал иза спины не нож, а тесак. И прижал к горлу Мира. Сердце застыло. Он не смог бы выстрелить, даже если бы пистолет был в руках. Тело будто каменное, он смотрел на лейтенанта, тот стиснув зубы, перевёл тяжёлый взгляд на капитана, оценивал обстановку. Там шёл ближний бой, слишком быстрый, слишком плотный, чтобы можно было стрелять. Цели менялись ежесекундно. Мир выдохнул. Осторожно, только глазами, кивнул лейтенанту, тот нахмурился. Если ничего не сделать — их всех убьют. В голове вспыхнуло: «Борись. Или пристрелись». И он укусил, со всей силы вцепился зубами в руку аборигена. Тот вскрикнул от неожиданности и ослабил хватку. Мир тут же упал на землю, прочь с линии огня. И сразу после раздался выстрел. Абориген отскочил, пуля задела плечо, но он будто не заметил. В следующий миг тесак полетел в сторону лейтенанта. Тот, стиснув зубы, продолжал стрелять, но лезвие вонзилось в руку с оружием. — Уходи отсюда! — заорал он. — Живо, беги! Мир пятился, он не мог оставить их, но ноги не слушались. Он хотел броситься к оружию, но пятился назад. Хотел крикнуть «нет», но кивнул. И… сорвался в бег. Он не видел дороги впереди глаза щипало от слёз и от себя самого. Противно: он бежит, он сбегает, он бросает. Зелень вокруг слилась в одно пятно. Кусты хлестали по лицу как пощёчины. Сторонние звуки исчезли, только собственный пульс, как молот, в голове. — «Ягнёнок?!» — донеслось издалека. Голос… смутный, чужой. — «Хочешь побегать? Тогда беги. Беги быстрее!» Внутри всё оборвалось, замёрзло. Это было уже не просто игрой чужака — это стала погоней. Или… охотой. И на его стороне не было ничего. Ни знания местности, ни оружия, ни шанса. Только страх, толкающий вперёд, и вспышки адреналина, глушащие боль. Колючки царапали руки, кусты били по щекам. Лицо обожгло едкое растение, но он даже не заметил. Он перепрыгивал через корни, почти не видя, куда бежит. Щёлк, где-то рядом будто сработал капкан. Мир машинально дёрнулся в прыжке. Боли не последовала, но в голове загорелось: это территория охоты. Он с разбегу влетел в густые заросли и земля ушла из-под ног. Короткий крик, впереди был склон. Но было уже слишком поздно, он покатился кубарем вниз, сдирая колени и локти. Успел только прикрыть голову. Падение прекратилось, но мир вокруг продолжал вращаться. Мир зашипел от боли, поднялся и снова побежал. Куда? — Неважно. Подальше. В неизвестность, куда угодно, лишь бы спрятаться. Вдруг что-то выросло прямо перед ним. Он врезался, рухнул, лоб тут же вспыхнул болью. Мир поднял голову… и застыл. То был человек. Спина человека.Мир обвёл его взглядом, цепляясь за каждую деталь. Кожаная безрукавка, потёртая — солдатская. Солдат? Надежда вспыхнула, будто кто-то вдохнул воздух в утопающего. Он вцепился в неё обеими руками. — Помогите… За мной… Человек, с ножом, — выдохнул, почти всхлипнув. Чужак медленно обернулся и Мир инстинктивно отпустил пальцы. Всё внутри рухнуло, надежда была ложной. Это был местный, такой же, как и те двое: рослый, массивный, нависающий над ним как скала. Чёрные волосы стянуты в низкий хвост. Лицо покрыто белой боевой раскраской в форме черепа. Видны только глаза, почти прозрачные, бледно-серые, с чёрной точкой зрачка в центре. Те расширялись, медленно, фокусируясь на нём. Уши увешаны чёрными кольцами по пять на каждом. На груди висело ожерелье из длинных, острых зубов. Безрукавка распахнута и на коже вдоль ключиц виднелась племенная татуировка. В руке он держал длинное копьё. Остриё медленно повернулось в его сторону. Мир сглотнул, это не военный и точно не спаситель. Это — его смерть. Ноги не слушались, всё тело было ватное. Адреналин уходил вместе с ним и силы. Он просто сидел бессильно, один на один с хищником. Тот склонил голову, изучая его, словно зверь изучает что-то слабое, странное, может быть интересное. Мир отшатнулся, попробовал отползти, но из чащи, донёсся знакомый голос: — «Ягнёнок? Ты там набегался?» Сердце провалилось сквозь грудь. Он не знал, куда деваться. Назад — к убийце. Вперёд — к дикому незнакомцу. Негде спрятаться, некого звать.