Ради мира...

Убийца — так окрестил его Мир в голове, приближался открыто, не крался. Слышно было хруст веток и шуршание листвы. Он напевал какой-то местный мотив, похожий на детскую песенку. От неё по спине прошёлся мороз, и всё внутри заледенело. Один хищник шёл напролом, второй уже «обнюхивал» со спины. Отчаяние подтолкнуло к бесполезному, унизительному: заговорить с тем, кто за спиной. Попросить, попытаться выторговать жизнь, только что он может предложить вза… Мир не успел додумать цену. Незнакомец резко дёрнул его за плечо и почти кубарем швырнул назад. Мир снова упал в грязь всеми четырьмя конечностями. Спустя пару секунд тишины несмело поднял голову. Рядом была нога — чужая. Незнакомец стоял спиной и смотрел в сторону кустов, туда, откуда доносился голос убийцы. Мир затих. Теперь между ним и смертью была только эта спина и хлипкая тень надежды. Из кустов вышел второй. Мир сглотнул, но даже не дёрнулся, замер, как кролик между двумя волками, кажется, они собирались сцепиться за добычу. Убийца поморщился и отвёл взгляд. — «А’рон. Приветствую, брат», — произнёс он а затем ещё пару слов, смысл которых, Мир не понял. Абориген с тесаком скрестил руки на груди, нехотя поклонился. Вернее, чуть качнулся вперёд, будто признавал силу, но и презирал это движение. Второй ответил тем же жестом, но без раздражения, без пренебрежения. Движения были точными и выверенными. — «Ягнёнок моя добыча», — резко бросил убийца, не став долго ходить вокруг да около. Остриём ножа указал на Мира и клацнул зубами. Мир вздрогнул и инстинктивно прижался ближе к ноге незнакомца. — «Твоя»? — голос второго был низкий, спокойный. — «Тогда твоя добыча бегает слишком быстро, поймал её я». Убийца зло сверкнул глазами. Мялся на месте, будто прикидывал, как бы обойти своего соплеменника, но в открытый конфликт идти не хотел. — «А’рон…» — протянул убийца, скалясь, — «охота была щедрая, духи смотрели благосклонно. Добыча упала с неба, я приподнесу её как дар богам». Он шагнул ближе, как хищник к добыче, что уже не дёргалась. Мир дёрнулся, будто ток прошил, только сейчас понял: речь шла о нём, как о жертве. Кровь в жилах стала ледяной, он проглотил вязкую слюну. Священный ритуал в честь богов — для них благословение, для него казнь. Он опустил взгляд в песок, сердце колотится где-то в животе. Ногти врезались в ладонь, до боли, до крови, будто так можно удержать себя в этом теле. Незнакомец молчал, казалось пробовал слова, взвешивал их. Его неспешность ещё больше пугала, дарила мнимую надежду и тяжёлое ожидание. — «Крови пролились достаточно», — отозвался незнакомец, ровно, — «Или можем омыть ею песок. Ты желаешь оспорить моё право?» Голос стал ниже, как рык под горлом. В нём был металл и смерть. Убийца отшатнулся, как от удара, морщась, сплюнул в сторону. Тесак скользнул за спину, он подчинился. — «Ты знаешь правило, А’рон…» — процедил Убийца, зло, — «ягнёнок ступил в круг племени, он общий. Добыча есть, она делится.» — «Я знаю законы», — отозвался незнакомец — чётко, без страха и сомнений. — «Я отдам племени равноценную плату. Кровь за кровь.» Он повернулся корпусом к Миру, но даже не глянул. — «Щенок мой». Звук был глухим, как удар сердца: в паре сантиметров от стопы Мира, вонзилось копьё. Медленно, с хрустом, словно земля сопротивлялась. Мир едва не вскрикнул, его качнуло назад и дыхание сбилось. Незнакомец даже не глянул на убийцу, просто развернулся, как будто вопрос решён и был решён… Убийца зло выругался, незнакомые Миру слова полетели в пустоту. Кажись, просто сорвался и пошёл прочь, обратно в чашу. Но даже теперь Мир не мог выдохнуть. Он не знал было ли это спасением или просто отсрочкой. Как если бы вытащили из петли… чтобы вздёрнуть на рассвете. Незнакомец обернулся, его взгляд пронзал, как иглы: молчаливый и тяжёлый, будто примерял сколько будет стоить этот щенок, сколько крови придётся отдать за него? Мир тихо выдохнул, он почти ничего не понял из их странной перебранки. Но уловил главное, у этих людей были правила, законы и иерархия. Это… хоть как-то обнадёживало, значит, здесь не просто дикари. Но даже в этих правилах сквозило чем-то пугающим. Ритуальные жертвы богам. Право на чью-то жизнь, как собственность. Песок и кровь. Это… арена? Он тревожно скосил взгляд на незнакомца, тот усмехнулся уголком рта, почти хищно. Губы дрогнули, обнажив зубы и вдруг резкий рывок. Мир дёрнулся, отползая, но поздно. Быстрым движением его подхватили за шкирку как щенка. Ноги оторвались от земли и воздух свистнул в ушах. — Подожди, — сорвалось с губ. — Не на… Но последовал быстрый удар: короткий, точный. Ребро ладони угодило в шею и Мир захлебнулся собственным воздухом. Мгновение и всё перед глазами поплыло: земля, зелень вокруг, лицо незнакомца. Пятна застилали всё, оставляя только темноту.

***

— Милый, в этом нет ничего страшного. Почти как в самолёте… — голос мамы мягкий, почти поющий. — Немного потрясёт — и через пару часов будем на месте. — А если… я им не понравлюсь? — тонкий, детский голос, хрипловатый от слёз. Ребёнок тёр ладошкой нос, смотрел снизу вверх, как будто ища в её лице разрешение на страх. — Ну как ты можешь не понравиться, ангел мой, — мама улыбнулась сквозь тревогу, провела рукой по его волосам. — Они не дикари. Они такие же люди… просто это нужно уметь разглядеть. Понимаешь? Он качнул головой. — Это не то, что снаружи, Мир. Главное — знать, куда смотреть. — Я не понимаю, мам, — всхлипнул он. — Поймёшь, — сказала она, почти шёпотом. — Со временем ты всё поймёшь, мой Ягнёнок… Ягнёнок. … Ягнёнок! Слово било по вискам. Треск в ушах, как если резко оборвали песню на высокой ноте. Мир стал выцветать сначала края, потом целиком, будто солнце, ослепившее глаза, ушло за мрачную тучу. — Мир?.. — губы матери шевельнулись. Потекла тонкая струйка крови. — Предки ждут тебя. Всё окрасилось алым. Алым, как война, как крик, как смерть. Он тонул, захлёбывался. Пытался за что-то ухватиться, но руки проваливались, всё было зыбким, как песок. Он барахтался в этом багровом ничто, как в воде. Кашель, страх, чёрная пустота. И вдруг — рывок. Грудь взорвалась воздухом. Мир вокруг вернулся: тяжёлый, пыльный, жаркий. Он хрипло вдохнул, будто всплыл с глубин.