Ради мира...

До самой ночи он провалялся на своей лежанке. Это был не сон, это был кошмар наяву. Мысли путались, перед глазами снова и снова всплывала та сцена — тошнотворная, омерзительная. Человеческая жестокость, возведённая в абсолют. В носу до сих пор стоял тот запах. Словно въелся в кости, будто уже ничего не сможет выбить его оттуда. Он лежал в тишине, в темноте — один. И вдруг, пришло страшное, липкое осознание. Он не дома и может быть, уже никогда не вернётся домой. Он застрял здесь в этом проклятом месте. Навсегда. Или хуже… А если его ищут? А если родители найдут это место? Это хуже, чем умереть тут, в одиночестве. Смотреть, как страдают близкие и не иметь возможности помочь. От этой мысли замутило, собственное тело предавало. Он хотел быть сильным, но пальцы подрагивали. Хотел сказать себе «справишься», но мозг молчал. Хотел забыть — но каждый раз, как закрывал глаза, он снова возвращался туда. На арену. Только теперь на коленях стоял он сам. А над ним возвышался Он. Картина будущего, картина конца. До рассвета он так и не смог провалиться в забытье. Ворочался, зажимал уши, пытаясь заглушить крики. Но самое страшное — вокруг было тихо. Кричали только у него в голове. Рассвет окрасил комнату тяжёлыми красными тенями. Свет пробивался сквозь щель под дверью, скользил по стенам, стелился по полу. Тускло бился в полупрозрачную занавеску. Сознание плыло. Мир не сопротивлялся и сдался этому чувству, как спасительному течению. Чуть качает, словно прикрыл глаза — и вдруг почувствовал, как вращается земля. Наконец, он провалился в темноту, без снов, без образов. Просто тишина внутри и это было лучшее, на что он мог рассчитывать в этом аду.

***

Его разбудил стук резкий и громкий, дверь захлопнулась. Мир дернулся и открыл глаза. Сознание будто застряло где-то между сном и явью. Комната всё ещё была как в тумане. Мозг тормозил, не успевая за телом, а тело уже вставало, отзываясь на опасность. Он поднялся, шатаясь, опёрся рукой о лежанку. В дверях стоял Он. Залитый пылью и кровью. Одежда висела на нём, как будто чужая. Рука сжимала дверной косяк с такой силой, что костяшки побелели. Он не просто устал, о был на пределе. Грязь на рукахах, потёки засохшей крови. Тёмные, рваные, будто кто-то брызнул изнутри. Его кровь? Или чужая? Мир замер. Он не успел придумать, как реагировать. Тело знало раньше, застывшая поза, медленный вдох. Он поднял взгляд. И… утонул. Прозрачные, как лёд, глаза вонзились в него, без единого слова. Лицо как маска пустое. Но в глубине глаз движение, медленное, как затухающий уголёк. Злость и раздражение. Мир почувствовал это физически, как жар от печки. Он вспомнил: толпу, арену, кто-то мог рассказать, кто-то видел. Страшный чужак узнал, Мир похолодел, внутри всё обмякло, он встал автоматически. Ноги будто сами пытались встать в стойку. Или… приготовиться к бегству? Инстинкт кричал — беги, но разум вторил — куда?! Он стоит в дверях будто перегородил выход. Паника не выстрелила, она капала, капля за каплей. Может… он просто устал? Может, зря… Мужчина двинулся и Мир инстинктивно сделал шаг назад и споткнулся о край шкуры. — «Что я тебе говорил?» — голос спокойный, но не настоящий. Это спокойствие перед укусом. Мир не ответил, голос не выходил, только ком в горле. Мозг тонул в сиропе паники, всё, что внутри было болотом. Он хотел сказать, хотел объяснить. Доказать, что просто… собирался помочь, но язык был приклеен к нёбу. — «Что. Я. Тебе. Говорил?» — каждое слово, как щелчок кнута. Мир не ответил. Рука мужчины двинулась, иза пояса вспышкой блеснул нож. Он просто достал его, не подняв, но хватило одного вида и взгляда. Паника захлестнула с головой. — «Н-н-не… выходить», — пролепетал Мир. Голос — не его: сорванный, рвущийся, почти плач. Он смотрел, как пёс на щенка. Словно ждал, когда тот попробует огрызнуться. — «Стягивай». — голос глухой. Мужчина ударил ногой по ботинку Мира, не сильно, но резко, грязно — приказ, команда. Мир замер, смотря только на нож, на его руку, что сжимала рукоять. Вспомнил угрозу про пальцы. Мужчина обещал за непослушание. — «Я сказал тебе снять это, щенок.» Мир замотал головой, медленно, почти умоляюще. Дикарь над ним сделал шаг ближе и наклонился. Резкий рывок — схватил за ногу и потянул. Мир рефлекторно попытался пнуть его второй. Но было бесполезно, её также словили, легко, словно он бумажный. С него стянули обувь и он остался босиком. На тонкой шкуре, на этом холодном полу. В этой дыре, в чужом доме. В животе сжался тошнотворный ком. Он знал, что будет дальше, не знал только когда и от этого было хуже. Ждать невыносимо. Чувствовать, как каждая секунда тянется, как предсмертный вдох. Он пытался дышать ровно. Пытался притвориться, что это не с ним. Что это не его тело, не его страх. «Соберись. Просто потерпи. Пройдёт.» Глупо, что «пройдёт»? Это не простуда, не укол. Может, если он не откроет глаза… Может, если он не двинется, тогда всё обойдётся. Тишина затянулась. Ничего не происходило. И вдруг голос над ним низкий, хриплый, и страшно спокойный: — «Я предупреждаю в последний раз». Мир приоткрыл глаза. Он всё ещё был рядом, сидел и смотрел с каменным лицом. Глаза запекли, Мир неосознанно всхлипнул. Тихо, будто боялся разозлить даже своими слезами. Дикарь долго смотрел на него, сложно было сказать, что скрывалось в холодных прозрачных глазах. Потом резко отвернулся и ушёл, дверь за ним хлопнула. А Мир так и остался лежать босиком со слезами, стекающими по лицу. Он даже не пытается стереть их, он просто… больше не двигался.

***

Внутри было пусто. Ни мыслей, ни эмоций. Ощущение, как после выгорания. Мир так и не шелохнулся и не поднялся с лежанки до самого вечера. «К ужину». Он вернулся, Мир дёрнулся непроизвольно, едва тот приблизился. Мужчина ничего не сказал, просто поставил тарелку на пол рядом с ним. Не швырнул, не пнул. Поставил почти аккуратно. Спокойный, будто ничего не случилось. Развернулся и ушёл обратно. Мир даже не глянул на еду. Есть не хотелось, казалось, от любого кусочка вывернет наизнанку. Он всё ещё смотрел из-под лба на ноги мужчины. Те ступали тяжело. Не так, как раньше — не твёрдо, не уверенно. Он шёл, слегка переваливаясь, будто тело не слушалось. Перед тем как рухнуть на кровать, мужчина стянул кожаную безрукавку. Мир вздрогнул рефлекторно и неосознанно. На груди три рваные полосы от плеча до живота, будто когти не меньше ладони. Мужчина просто лёг на спину с голой раной, прикрыл глаза, собираясь спать. И внутри Мира будто что-то щёлкнуло, как внезапное прозрение. Если этот человек умрёт — он окажется там. За дверью, где не спрашивают, где не предупреждают — где убивают.