Ради мира...

Впервые за всё время страх поменял форму. Это уже не страх боли. Это был страх, быть выброшенным туда — в мир за дверью: без правил, без слов, без шанса. Он поднялся будто до конца не веря, что собирается сделать. Сознание кричало: назад, стой, тебя не звали, но тело не слушалось. Он подошёл — медленно, осторожно, словно к дикому зверю: озлобленному, раненому, опасному. Вдруг вспомнилось, как дома он ухаживал за зверями, после браконьеров — сломанными больными; очищал их раны, лечил. Потом их отпускали в дикую природу. Те звери не кусали, они чувствовали помощь. А он?.. Поймёт ли? Большой вопрос… Мир осторожно прошёл мимо его лежанки. К столу, набрал воду в широкую посудину. Рядом была стопка тряпок, относительно чистых. Глаза раненного тут же остановились на нём: холодные, настороженные. Мир замер, мужчина смотрел, но молчал — не поощерял, но и не прогонял. Мир тоже молча делал, не думая, действуя на инстинкте, на страхе остаться одному — без крыши, без хоть какой-то защиты. Он осторожно макал тряпку, сжимая её в ладонях, так, что пальцы белели от напряжения. Вода капала на пол. Мир застыл смотря на рану, только туда, ниже ключицы, в это месиво. Пульсирующее, багровое, с потёками запёкшейся крови и жёваной листвой — будто кто-то пытался заткнуть ей дыру в человеке. Местная самодеятельность? Травы и грязь похожая на глину. Он осторожно поднёс тряпку, начал смывать это. Тело под ним вздрогнуло, мышцы закаменели, но не раздалось ни звука. Только дыхание — тяжёлое, хриплое — терпит. Мир вздрогнул, внутри шепча себе: «Ты делал это раньше». «Да. Делал. Но… не с людьми». «Представь, что это зверь, просто зверь. Волк, например, или кабан». Он стёр грязь, счистил, под пальцами живая плоть, тёплая, рваная. Что же могло его так? Стук в висках и вспышкой всплывает его первая встреча с чёрной тварью. Мир вздрогнули, едва не выронив тряпку. Обмыть — не поможет, перевязать — мало. Надо хотя бы прижечь, обеззаразить. Он собрал остатки храбрости, голос дрогнул: — «У вас… эм… есть спирт?» В ответ — тишина. Он уже пожалел, что спросил. Не поймут, не дадут, Мир уже не ждал ответа. Но тут — голос, хриплый и тихий. — «Что это»? Мир поднял глаза на краткий миг. Взгляд встретился с его. — «Алкоголь»… — прошептал Мир заторможенно, — «дезинфицирует»… Лёгкий наклон головы и хмурый взгляд, высказывающий непонимание. Мир напрягся, не зная как объяснить. В племенах Земли делали брагу из растений. Местные её называли «Горящая вода». — «Вода такая»… — неловко уточнил, — «пьёшь и горячо, рот будто горит. Обжигает». Мужчина поморщил лоб и кивнул чуть в сторону. — «А. Чича». Усмехнулся криво, не весело. Мир поспешил отступить от его взгляда, по кивку головы, ища сосуд. Руки дрожали, когда он поднял один из кувшинов. Запах был как удар по носу: резкий, горький, как дёготь и пепел. Похоже, должно сработать. Теперь — игла. Он медленно осматрелся вокруг. Нужно было что-то вроде: щепки? Птичьей кости? Едва заметный отблеск вырвался из тёмного угла — тонкая, рыбья кость, старая, но прочная. Мир осторожно взял её в руку, ощущая шероховатость. Аккуратно протёр кость спиртом и стачил конец ножом. Теперь нить, перед глазами всплыла стопка тряпок. С плотными волокнами грубого плетения, главное прочные. Он взял один кусок, распустил волокна, отделяя тонкую нитку. Собрав всё необходимое, он осторожно вернулся к раненому. Мир уже знал: следующие минуты — будут адом и не только для него. — «Сейчас жечь будет», — почти шёпотом, выдохнул Мир, стараясь не тревожить тишину вокруг. Ответа не было, только глухое дыхание и неподвижность. Мир сжал зубы, рука дрожала, но не отступала. Он аккуратно протёр рану спиртом — жидкость холодила кожу, вызывая лёгкую судорогу тела. И тогда, как рефлекс, неосознанный, будто с детства — Мир дунул на рану, словно пытаясь остудить боль. Следом сразу же спохватился, но было поздно. Стыд пронзил до костей, как и раздражение на самого себя. Жалеть вздумал? Кого? Того, кто хотел отрезать тебе пальцы? Вряд ли он после дул бы… Щёки пылали от внутреннего конфликта. Взгляд опустился, не осмеливаясь встретиться с глазами мужчины. — «Постарайтесь не шевелиться… Я не… Я только животных раньше…» Голос сбился, слова вылетали неловко и торопливо. Первая попытка была неудачной. Пальцы задрожали сильнее. Внимательный взгляд мужчины давил, заставляя сердце колотиться быстрее. Есть! Первый стежок. Грудная клетка мужчины вздрагнула — медленный выдох разорвал тишину, как напоминание о том, что боль ощущается всеми. Мир продолжал работать — сшивал края раны, аккуратно стягивая рваную кожу к коже. Мужчина лежал неподвижно, почти не дыша. Мир краем глаза ловил каждый малейший знак жизни, сомневаясь, не отключился ли человек от боли или усталости. Нет — глаза всё ещё смотрели прямо на него, неотрывно, изучающе. Пальцы дрожали, но он закончил швы. Чтоб перевязать рану, нужна была хотя бы малая помощь, чтобы мужчина приподнялся. Просить? — Н-нет… Он не решился. Мир молча отступил, медленно попятился назад, спиной, точно так же осторожно, как и подходил. Никакой благодарности не последовало, ни слова. Мир насупился: не больно и нужно было…

***

Ночь наступила медленно, растекаясь по углам комнаты. За окном гремел дождь, стуча по старым доскам, по листве на крыше. Сквозняк пробирался через щели окон, принося с собой холод и шум. Мир скрутился на тонкой, жёсткой лежанке, босой, грязный и измождённый. Тело дрожало от усталости и напряжения. Почти заснул, почти отпустил мысли… И вдруг — мягкая тяжесть опала на него сверху. Шкура. Тёплая, мягкая, пахнущая травами и самим мужчиной. Он чувствовал жар от неё и впервые за долгое время, не возникло паники. Мужчина не сказал ни слова и сам Мир не поблагодарил. Просто, словно бессознательно, натянул шкуру до самого носа. В этот миг, в полумраке комнаты, между ними без слов повисло молчаливое соглашение: пусть будет так, пусть будет — мы квиты. Примечание Ура, мы из полного нуля в их отношениях, перешли в подобие нейтралитета🥳🥂