Ради мира...

Мир уже в который раз выглядывал в окно и нервно расхаживал по комнате. Раненого мужчины всё не было. Солнце клонилось к закату, а тот так и не вернулся. Куда он пошёл? Зачем? Не то чтобы Мир переживал… хотя, кого он обманывает — переживал. И за него — раненого, упёртого. И за себя — вдруг свалится где-нибудь, и конец обоим. Он сжал зубы. Этот мир снова подсовывал ему свою логику — бесполезную, чужую. Дома всё проще, понятнее. Плохо — полежи. Не бегай с полузажившей раной, как будто бессмертный. Но это было про кого угодно, только не про этого человека. Упрямый, гордый, скорее бы сам себе горло перегрыз, чем произнёс «пожалуйста» или «спасибо». Мир фыркнул и снова провёл ладонью по столу. Чисто. До блеска. От скуки и нервов он вылизал весь дом. Куски шерсти, кости, мусор — всё исчезло. Вонь тоже. Теперь тут хотя бы дышать можно. Он бы с радостью сходил ещё на речку — одежду простирать. Но на это решиться не мог. Раз уж с таким трудом ему позволили варить суп, то есть выйти во двор, — не стоит наглеть. Маленький прорыв. И портить его торопливостью не хотелось. Снаружи скрипнули ворота. Мир вздрогнул и поспешил к окну. Вгляделся — и замер, поражённый. Мужчина шёл домой. Шёл неуверенно, слегка покачиваясь. Вид уставший, почти измождённый. Но на плече — туша. Животное, похожее на кабана. Он… ходил на охоту? Сейчас? Мир чуть не выругался вслух. Зачем? Что, не хватило еды? Суп был плохой? Мало? Нервный ком начал разрастаться внутри. Он подошёл к двери и выглянул осторожно. Мужчина сгрузил тушу на старый пень и обернулся. Увидел его. Мир дёрнулся. На лице снова — раскраска. Будто вернулся тот самый зверь, в чужой коже. — «Иди сюда». Голос ровный, без эмоций. Мир вздрогнул, но подчинился. Вышел, подошёл и остановился, пытливо глядя на охотника. Мужчина молчал. Потом без объяснений метнул в землю нож — остриё вонзилось прямо перед ногами. Мир не понимающе посмотрел то на нож, то на него. — «Займись». Мужчина поморщился и отошёл, хромая, на несколько шагов. Мир застыл. Понял — разделывать тушу. Он перевёл взгляд на кабана. Пар всё ещё шёл от тела. Совсем недавно это было живое существо. — «Я… я никогда не»… — пробормотал он в спину уходящему. — «Я испорчу». Сказал и стушевался словно это неумение было личным провалом, позором. Мужчина обернулся. Уставился на него. Бровь чуть дёрнулась вверх. Во взгляде — недоумение и немой вопрос: «Как ты вообще жил-то?» Мир смутился ещё больше. Отвёл глаза. Щёки вспыхнули. Будто его поймали на чём-то постыдном. Бесполезный. Беспомощный. Лишний. Охотник молчал. Потом, прихрамывая, вернулся. Мир машинально отступил на шаг. Но тот просто поднял нож с земли и подошёл к туше. — «Сядь и смотри». Сказано коротко. Без раздражения, но твёрдо. Мир подчинился. И действительно смотрел. Как бы мерзко это ни выглядело, не отводил глаз. Потому что всё в тоне и действиях мужчины кричало: «Смотри. Показываю один раз. Больше не буду.» Он делал всё медленно. Иногда в движениях прорывалась привычная резкость, но он сдерживал её, будто нарочно притормаживал. Он действительно учил. Урок. Настоящий. По выживанию в этом мире. — «Больше не бери мясо у женщины», — неожиданно прерывает тишину его голос. Спокойный, прохладный. Но чёткий, уверенный. Звучит не как просьба, а как правило. — «Женщина не даёт мясо. Это право охотника». — продолжил он. Мир растерялся. Что ещё за чушь?.. Они были беспомощны, они могли голодать. А ей удалось раздобыть еду. Она просто помогла. Разве в этом есть что-то плохое? — «Но она не охотилась»… — неуверенно начал он. — «Она просто принесла мясо. Уже ощипанное. Она ведь и раньше еду носила»… На него перевели тяжёлый взгляд. Мужчина нахмурился. И Мир мысленно стукнул себя по лбу. Куда полез. Тебе сказали — слушай. Не спрашивай. Молчи. Чего стоило просто кивнуть? «Не брать мясо у женщин» — новая константа. Необъяснимая. Неоспоримая. Но он полез. Снова. Из любопытства. И теперь жалел, скручиваясь под этим взглядом. — «Дичь — это не то, что выросло в земле», — спокойно, но жёстко произнёс мужчина. — «Дичь приносит охотник. Охотник кормит стаю, это его обязанность — он доминирует». Небрежным движением он снова вернулся к туше. — «Женщина нарушила иерархию». Он бросил взгляд на Мира. Прямой, многозначительный. Слов он не сказал, но Мир понял: «ты позволил ей нарушить закон». — «Я… не знал», — выдохнул он, опустив глаза. Мужчина не ответил сразу. Просто продолжил снимать шкуру. Потом спокойно добавил: — «Теперь знаешь». Мир замолчал, но через пару секунд не выдержал: — «Её накажут»?.. — прозвучало тихо. Голос дрогнул, как у загнанного животного. — «Если узнают», — ответ прозвучал всё с той же ледяной сдержанностью, — «она может лишиться большего, чем ты думаешь». Если. Это «если» одновременно и било по нервам, и успокаивало. Он не рассказал. Никому. Он мог бы. Но не стал. — «Спасибо»… — едва слышно выдохнул Мир, глядя себе под ноги. — «На мясо смотри, упавший с неба», — бросили спустя пару секунд. Уже не так холодно. — «А… да», — спохватился Мир и снова уставился на тушу. Минуты тишины тянулись вязко. Он честно старался запоминать движения. Но сомневался, что у него когда-то получится так же ловко, как у этого человека — будто нож в его руках сам отделял шкуру от мяса. — «Тамое» больше не трогай», — вдруг снова прозвучало слишком неожиданно. Мир дёрнулся. — «Это… что»? — тихо спросил он, удивляясь, насколько длинный у них сегодня диалог. И без угроз. Мужчина фыркнул едва слышно и качнул головой. Будто сам поражался, насколько элементарные вещи приходится проговаривать. Он молча ткнул пальцем себе в лицо. Мир понял. Речь шла о раскраске. — «Это тоже правило»? — осторожно уточнил он, косясь на мужчину, пытаясь угадать, где грань терпения. — «Смывать и трогать «тамое» может только жена», — спокойно произнёс тот. Мир покраснел до кончиков ушей. Хотелось провалиться под землю. — «А наносить — только сам охотник». — Мужчина закончил бесстрастно. Мир еле заставил себя поднять взгляд и сосредоточится на его руках, уверенно работающих с добычей. Мужчина больше ничего не говорил. А Мир с трудом переваривал услышанное, словно холодная вода обдала кожу. Правила, одни правила — бескомпромиссные, и их нарушение стоило дорого. Он взглянул на мужчину — такого же уставшего, сурового, но непоколебимого. Тот уже почти закончил с тушей, готовясь к следующему этапу. Мир почувствовал, как внутри поднимается тихая решимость. Если он хочет выжить здесь, ему придётся учиться и принимать эти правила. Не всегда понятные, не всегда справедливые, но необходимые.