Ради мира...

Мужчина сгрузил всё мясо в большую миску. Розовое, чистое, даже без плёнки и жира — разделал лучше любого мясника из привычного Миру мира. — «Можно готовить»? — тихо спросил Мир, прикидывая, что вообще можно сделать с такой грудой мяса. — «Нет». — коротко, сухо. — «С утра. Пусть замачивается — уйдёт запах, горечь». Мир автоматически втянул носом воздух — и правда, пахло сильно, резко. Как от баранины, только в несколько раз тяжелее, едче. — «Я могу завтра… что-нибудь сделать с ним»? — осторожно уточнил он. — С’уп «твой»? — «Не только… Я умею» рагу, соусы, и котлеты, и… Мужчина чуть склонил голову, поток незнакомых слов вызвал у него замешательство — но и что-то вроде интереса. Взгляд прыгал с мяса на Мира, прищуренный, изучающий. Фыркнул. Отвернулся. Махнул рукой на ходу: — «Делай»… Кажется, любопытство всё-таки перебило упрямство. Или он просто решил — пусть попробует. Мир невольно улыбнулся, глядя ему в спину. — «Мясо в дом забери», — донеслось уже через плечо. — «Зверьё учуять может». Мир кивнул, больше себе. Почему-то было приятно получать эти короткие поручения, эти мелкие доверия. Будто он и правда тут был… при деле. Не обуза. Не тень человека.

***

На улице уже стемнело. Мир устроился на своём месте и скосил взгляд на мужчину, который тоже устало завалился на лежанку. Спать не хотелось — выспался. Но выбора не было. В доме сгущалась темнота. Никаких книг, ни телефона, ни ноутбука. Ни одного привычного развлечения. Только тишина. Только он сам — и тот человек, с которым и слово сказать было страшно. Мир поворочался, развернулся к стенке. Внутри что-то кололо — то ли от одиночества, то ли от глупого детского порыва, которому почему-то вдруг поддался. И тихо, почти шёпотом: — «Спокойной ночи»… — «Что»? — Прилетело в ответ. Не грубо, но резко. Мир сжал губы. — «В моём мире… так принято»…— пробормотал он. —… — «Ты не в своём мире», — отрезал мужчина. Тишина. Плотная, как шкура. — «К чему это»? — вдруг прозвучало спустя пару минут. Голос спокойный. Равнодушный. — «Просто пожелание… чтобы кошмары не снились. Чтобы ночь прошла спокойно», — неловко пояснил Мир, тут же пожалев, что вообще открыл рот. — «Это взывание к духам-хранителям»? — переспросил мужчина. Мир опешил. — «Эм… нет. Это просто… от меня». — «Тогда какой в этом смысл? Только духи могут повлиять на мои сны и защитить». — «Это просто жест. Как приветствие. Как пожелать доброго дня»… — «Какая нелепость», — фыркнул мужчина. Мир насупился. Натянул шкуру до подбородка, уставился в темноту. В голове крутилось злое: Это вы — нелепы. Со всеми вашими правилами! Но вслух не сказал. — «И что на это я должен был ответить»? — вдруг снова раздался голос. Спокойный. Даже чуть любопытный. Мир дёрнулся, чуть не подпрыгнул на лежанке. — «Ну»… — потёр переносицу, — «можно просто сказать в ответ: спокойной ночи или… приятных снов. Ну…или»… Он запнулся. Понесло. Опять. — «Достаточно», — резко оборвал мужчина. И снова тишина. Мир сжался, сам себя тихо ненавидя за то, что… ждал. Ждал от него чего-то. Ответа. Надежды. В ответ — ничего. Он обиженно нахмурился, снова укрылся с головой. Ну не больно и надо было…

***

Мир проснулся рано. Никогда прежде он не спал столько — просто чтобы убежать в сон, занять себя хоть чем-то, чем угодно. Комната встретила тишиной. Мужчина всё ещё спал, что удивило. Мир потянулся, подошёл ближе, неуверенно заглядывая в лицо. Жар вроде бы не мучил. Тот выглядел окрепшим. Как ни в чём не бывало. Удивительно, как быстро на местных всё заживает. Будто не люди вовсе, а звери. Фыркнул про себя. Скорее волки, чем собаки. На всякий случай всё же протянул руку — едва-едва, подушечками пальцев, к его лбу. Холодный. Он успел выдохнуть с облегчением, и зря — Руку резко перехватили. Словно в капкан. Мужчина распахнул глаза и смотрел снизу вверх — и как бы ни лежал, было понятно: он главный. В комнате. В своём положении. Во всём. Мир сглотнул. Опустил взгляд. — «Я тебе что сказал за тамое»? — с утренней хрипотцой, процедил мужчина. Сжимая сильнее. — «Ты что, на что-то претендуешь»? Он оскалился. Не по-доброму. Зубы — белые, острые. И очень близко. Мир попытался вывернуться, но безуспешно. — «Н-нет! Ни на что! Просто… просто температуру… проверить… вдруг жар. Не горячий ты»… Он сбивчиво затараторил, не смея поднять глаз. — «Не трож. Больше. Тамое». — чётко, по слогам. И отпустил. Мир отшатнулся, замотал головой, закивал сразу. — «Я на улицу. Костёр. Мясо. Делать». Слова срывались, падали, не цеплялись друг за друга. Он не стал ждать ни разрешения, ни ответа. Выскочил во двор. Прохладный воздух ударил в лицо. Щёки горели. Куда ты опять лезешь, дурак? Сжав зубы, Мир подошёл к очагу. Он уже давно догорел, оставив лишь угли. Он вздохнул, подбросил щепы. Снова придётся вести бой со стихией. Сзади что-то скрипнуло. Он не обернулся. Просто опустился на корточки. Работать. Делать вид, что всё под контролем. Что он не обжёгся снова.

***

Мир не без удовольствия возился с рагу. Знал бы он, что готовка вскоре станет его единственным хобби — может, слушал бы маму повнимательнее. Или… просто не сел бы в тот чёртов шаттл, который грохнулся в этом богом забытом углу. Из котелка тянуло ароматом мяса, овощей, пряной травы. Пар струился лениво, пахло сытно, по домашнему. Мясо уже почти отваливалось от костей — мягкое, сочное, будто само хотело быть съеденным. Живот заурчал. Мир бы и рад зачерпнуть себе плошку — давно пора. Но сидел как на иголках. Потому что рядом — крутился Он. Охотник. Будто случайно. Будто просто проходил. А сам — глаз с котелка не сводил. Смотрел как зверь: выжидающий, настороженный, с интересом. Для него мясо — это дичь на вертеле, с пеплом на шкуре и гарью в корке. А тут — оно тихо булькает в травяном отваре. Варится, томится. Мягчает. Необычно. Запахи, должно быть, кололи нос — охотник то и дело возвращался кругами, будто неспешный хищник по следу. И не говорил ни слова. Но в каждом взгляде читалось одно: «Когда?» Мир хмыкнул. Кто бы мог подумать — этот мрачный молчун окажется таким… пытливым. Он даже не думал воспользоваться этим — но желание… прикормить хищника — появилось. — «Почти всё», — прошептал Мир, будто между делом. Охотник, ковыряющийся в шкуре, не ответил. Только мотнул плечом — мол, слышал, да неинтересно. Отмахнулся, как от мухи. Но взгляд всё-таки скользнул в сторону очага. Глаза мелькнули быстро, но Мир заметил. Улыбаться не стал — знал, не оценят. Он осторожно стянул котелок с огня, подхватив его тряпкой. Горячо, чёрт возьми. Пальцы обжигало — стенки раскалены, а тряпка тонкая, почти марля. Поставил на пень — котелок глухо звякнул. — «Готово. Я… я в дом занесу», — неуверенно предложил он, бросив взгляд на охотника. — «Оставь», — коротко, спокойно. — «Иди в дом миски ставь». — «Мис…ки»? — переспросил Мир, вскинув брови. На сердце — всплеск. Он не один будет есть? — «А разве я сказал что-то другое»? — раздражённо отозвался охотник, не оборачиваясь. Мир даже не стал отвечать. Только кивнул и шмыгнул в дом. Быстро. Стараясь не шуметь. Ну вот. Всё-таки поешь со мной, вредный ты зверь. Как Мир и предполагал — или, может, просто очень надеялся, — мужчина втянул котелок сам. Огрубевшие ладони, будто вовсе не чувствовали жара сквозь тряпицу, точно это была не кипящая посуда, а мешок с сеном. Ни звука, ни гримасы боли. Мир чуть подался назад. Заёрзал на лавке, зацепился коленом за край стола. Было дико некомфортно — сидеть с ним вот так рядом. Словно он не так понял. Словно зря полез. И сейчас мужчина возьмёт и вывернет ему весь этот котелок на голову. Но тот молча водрузил котелок на стол. Рядом с ним. Сел. Плотно. Широким движением, будто вкопался в дерево, а не просто присел. Лавка жалобно скрипнула под весом. Замер. Мир покосился на него, и тут же столкнулся с прямым, выжидающим взглядом. Спокойным. Пронзающим. В глазах было что-то вроде немого: «Ну?» Мир вздохнул. Ну конечно. Взялся — корми. Он поднялся и аккуратно, с чуть дрожащей осторожностью, зачерпнул ложкой. Наполнил мужчине миску почти до краёв. Старался не капнуть. Не дрогнуть. Аккуратно подал. Тот взял. Глянул в миску, будто там не еда, а какая-то пакость, которая вот-вот бросится в глаза. Потыкал пальцем в рагу. Словно ждал — оживёт. Явно привык к мясу в куске, в кости, с кровью. А тут — каша, овощи, мякоть, всё в одном. Секунда замешательства. Взгляд в сторону. И резко — он схватил ложку. Упёрся в миску, словно собирался её победить. Мир не стал дожидаться. Сам зачерпнул, дунул, попробовал. Осторожно, будто проверяя яд. Но нет — вкусно. Почти по-настоящему. Хотелось соли. Хотелось хлеба. Но в целом… тепло. Приемлемо. Почти хорошо. Он кивнул сам себе, не сдержав улыбки. Мужчина наконец попробовал. Обхватил мясо зубами — и то распалось на губах, будто само. Он замер, прожевал медленно. Морщины у рта натянулись. Брови сошлись. — «Это не… мясо», — глухо выдал он, глядя в тарелку. — «Оно… неправильное». Мир вздрогнул. Словно по позвоночнику прошёлся холод. Сердце сжалось — неужели? — «Плохо»? — выдохнул он. Почти неслышно. Ответа не последовало. Мир слегка обиженно насупился. «Ну и жри дальше свою гарь и сырое сердце!» — хотелось крикнуть. Но он только опустил голову. Мужчина продолжил есть. Молча. Ложка за ложкой. Быстро, почти без жевания. Не жаловался. Да и не пришлось. В какой-то момент он даже зачерпнул остатки со дна. «Вылизал» миску дочиста. И положил ложку на край с глухим стуком — как печать. Мир оторопело следил за каждым его движением. И где-то в груди — в самой глубине — осторожно зажглось что-то. Сдержанное, но тёплое. — «Спасибо», — пробормотал Мир, глядя в пустую миску. — «Что»? — буркнул охотник, не поднимая глаз. — «За еду»… — повторил Мир чуть громче, но всё так же осторожно. Он и сам не был уверен, зачем лезет с этим — не собирался же учить охотника манерам. Просто… хотелось хоть немного очеловечить их странное, скрипучее соседство. — «Это моя обязанность», — холодно отрезал мужчина. Мир едва не застонал. Так и подмывало уткнуться лбом в стол. Вот они, местные. Всё у них через «надо», через «так положено». Никаких «спасибо», никаких «нравится». Мир сжал пальцы на коленях. Хотелось сказать что-то ещё. Может, глупость. Может, просто «тебе понравилось?» Но он промолчал. Тепло от еды всё ещё жило в животе. А внутри — странный, тихий голод. Не телесный. Другой.

***

Мир встал из-за стола, не ожидая больше ничего — ни слов, ни взгляда. Просто собрал миски и направился к двери. Надо было вымыть. Без напоминаний. Без просьб. Он уже смирился с тем, что удобства — это роскошь не для этого мира. Ни кухни, ни туалета в доме. В земных племенах тоже было похоже — и всё же там он знал, что делает. Здесь — всё чувствовалось не тем, чужим, зыбким. Он едва дотронулся до косяка, как за спиной прозвучало: — «Вечером мы идём к костру». Голос — будничный. Словно речь шла о дровах или уборке. Но смысл ударил, как плеть. Мир замер. Повернулся чуть, не оборачиваясь полностью: — «Во двор»? — «На площадь», — прозвучало коротко. И внутри, как по команде, всё сжалось. Ледяная волна. Площадь. Арена. Толпа. Крики. Радость, облитая чужой болью. Он заставил себя говорить, будто через ватную стену: — «Мне тоже… надо»? Он специально сделал акцент. Раньше охотник почти всегда оставлял его дома. «Ты тут сиди». Может, и сейчас ошибся? Может, просто уточнить?.. — «Я же сказал «мы», — голос стал прохладным, как металл. Мир открыл рот, набрал воздух, но не успел: — «Достаточно», — перебил охотник. — «Ты стал много себе позволять. Я сказал «мы — идём». Значит, ты киваешь — и идёшь. Молча». Мир проглотил слова, будто осколки стекла. Пальцы на миске чуть дрогнули. — «Понял», — тихо выдохнул. Кажется, рано он расслабился. Сытый хищник всё равно остаётся хищником. И если продолжать совать пальцы ему в пасть — однажды он всё-таки откусит. День протёк как в прострации. Мир пытался заняться хоть чем-нибудь — перебрал запасы, почистил лук, вытряс шкуры на улице, но мысли постоянно возвращались. К вечеру. К костру. Зачем его берут? Что это значит — быть на площади? Он не знал. А неизвестность — хуже, чем боль. Она растягивается. А если это арена? А если — расправа? А если — новые правила, очередной варварский ритуал, в котором он станет жертвой или… частью зрелища? Он не знал. И именно это было самым страшным.

***

Мир вздрогнул — что-то глухо упало рядом, ударившись о пол. Он привстал на своей шкуре, опираясь на руку, и поднял взгляд. Над ним стоял охотник. Тень, плотная, будто на миг задушившая весь воздух в комнате. — «Надевай», — коротко. Не просьба. Приказ. Мир опустил глаза. На шкуре лежала полоска кожи — гладкая, с круглыми отверстиями и металлическим кольцом. Простая. Угрожающая. Ошейник. Мысль вспыхнула в голове, будто удар током. Такая же штука была на шее у девушки, что носила еду. Такой же — у того, кого вывели на арену… перед тем, как отрубить голову. Этот знак — теперь был и у него. Положение в стае. Метка. Клеймо. Как на животном. Как на своей вещи. Отвращение подкатило тошнотворной волной. Хотелось отползти, оттолкнуть кожаную полоску ногой, как ядовитую змею. — «Надевай», — повторил охотник. Медленно. По слогам. Словно вбивал гвозди. В голосе звенело холодом. Угрозой. Мир, не дыша, потянулся. Пальцы коснулись кожи, и будто укол — мелкий, мерзкий — прошёлся от запястий до плеч. Ощущение, что прикасается не к вещи, а к чужой воле. Он поднял взгляд из-под лба.Охотник смотрел прямо. Твёрдо. Без эмоций. Медленно, с дрожью в пальцах, Мир накинул полоску себе на шею. Стянул. Она легла плотно, обхватывая горло. Не туго — пока — но неприятно. Он попытался представить, будто это просто украшение. Как ободок, или колье. Безуспешно. Тело не верило. Пальцы дрожали, застёжка соскальзывала. — «Развернись», — бросил охотник. Мир замер. Сесть спиной к нему? Мысль об этом вызвала всплеск тревоги. Видеть — значит хоть как-то контролировать. А вот чувствовать чужие движения за спиной… это было хуже. Но он подчинился. Медленно. Нехотя. Охотник присел сзади. Близко. Волосы на затылке встали дыбом, когда горячие пальцы едва коснулись кожи под волосами. Лёгкое движение — и полоска натянулась сильнее. — «Давит», — прошептал Мир, не надеясь ни на что. Пауза. — «Щенок изнеженный», — буркнули у него за спиной. Но ошейник ослаб. Совсем чуть — на одно деление. И стало легче дышать. Он чувствовал его дыхание. Чувствовал тепло пальцев, касающихся кожи, проверяющих. Не торопясь. Аккуратно. Будто бы даже… бережно. И от этого становилось вдвойне страшнее. Он ждал толчка. Пинка. Удара. Финала, который обязательно должен прийти — как щелчок капкана. Чтобы всё стало на привычный путь: боль, страх, подчинение. Но ничего не случилось. Пальцы исчезли. Тишина. Шорох одежды. Холодок скользнул по спине — охотник поднялся. — «Снимешь — будешь ничей», — коротко бросил он. И ушёл прочь. Мир остался сидеть, сжимая в пальцах края шкуры. Ошейник будто врос в кожу на которой как клеймо горели Его касания.