Ради мира...

Для Мира, пожалуй, последняя неделя стала самым спокойным временем. Он проснулся до рассвета. Арон ещё не вернулся. Несколько минут Мир просто сидел в темноте, не двигаясь. И вдруг поймал себя на том, что не боялся. Просто… тишина. Покой, чужой, но не угрожающий. И даже мысль — «я дома» — больше не казалась полной насмешкой. Арон больше не гонял его на охоту — будто тот поход был единичным, словно урок: посмотри, во что обходится пища в этом мире. И сам Мир туда не стремился. Прошлого раза хватило с головой. Теперь он почти не покидал дома. Всё время либо внутри, либо во дворе. Арон сам приносил дичь — чаще всего сам же её свежевал, отделяя мясо от шкуры. Миру доставался уже конечный продукт: розовое, очищенное мясо. А дальше — полная свобода действий и молчаливое одобрение за любую кулинарную инициативу. Охотник с удивительным для него энтузиазмом принимал всё, что он готовил. Как ребёнок, пробующий что-то новое.

***

День проходил спокойно. Мужчина вернулся с добычей и сидел, выделывая шкуру. Мир делил мясо — на рагу, на суп, на запас. Понятный быт. Осязаемый, он успокаивал. Арон, похоже, немного свыкся с его присутствием и понемногу пускал глубже в свой ритуализированный порядок. — «Много отходов, мальчик», — ворчливо заметил он, не отрываясь от работы, но краем глаза наблюдая. Мир аккуратно отодвигал жирные куски в сторону. — «Я тут готовлю», — пробормотал тихо, не поднимая глаз, — «могу тебе эти огрызки на вертеле обжарить». — «Щенок, наглый», — хмыкнул Арон без малейшей агрессии. Почти с одобрением. Щенок. Мальчик. Иногда — странное, чужое — «упавший с неба». Но никогда — Мир. Слово, которое казалось всё реже звучало даже в его собственной голове. И что-то в нём щёлкнуло. Навеянное спокойствием и почти умиротворяющим тихим бытом. — «Меня зовут Мир», — вырвалось почти неслышно. Даже для самого себя неожиданно. Охотник тут же вскинулся, брови приподнялись. Взгляд — странный, скользящий между жалостью и насмешкой, будто Мир не человек, а щенок, произнесший слово впервые. Мир не понял реакции, но решил рискнуть. — «А тебя? Как тебя можно звать»?.. Имя вертелось в голове — Арон. Хотелось услышать его из уст охотника, услышать как разрешение. Нож соскочил. Мужчина порезал палец, но никакой реакции на кровь, на боль. Он повернулся к нему всем телом. Во взгляде исчезла вся лень, вся умиротворённость, только жёсткость. — «Это не твоё дело», — рык, прошёлся по телу табуном мурашек. — «Не спрашивай. Никого. Никогда. Пока тебе сами не решат представиться. И своё забудь». Мир тут же опустил глаза. Внутри сжалось от обиды, горло — от чего-то ещё. Он не стал спрашивать, почему. Принял. Просто принял — как данность. Правило — личное? Племенное? Какая разница. Не лезь — он не лез. Но внутри что-то свернулось, тихо, как зверёк, которого погладили против шерсти. — «Сегодня идём на площадь», — выдохнул Арон, глядя на шкуру, будто говорил не Миру, а мясу под ножом. Фраза хлестнула, как ветка по лицу. Рука соскочила, Мир едва не отсёк себе пальцы. Сердце ухнуло вниз в сырой холод. Перед глазами — как вспышки: размытые лица, ошейники, разодранная плоть, смех вперемешку с криками. Животный визг и брызги крови на камнях. Нет. Нет. Только не снова туда. — «Я не хочу. Зачем»? — вырвалось. Писк. Слишком быстро, слишком надломленно. Он тут же прикусил язык, как только осознал, что сказал. Но поздно, слова уже остались висеть между ними, тяжёлые, влажные, как пар над котлом. Тишина сгущалась, будто медленно забиралась под кожу. Мир медленно, почти незаметно, скосил взгляд вбок, пряча его за отросшей чёлкой. Арон застыл. Брови сошлись на переносице, пальцы мёртвой хваткой сжали рукоять ножа. Казалось, он спорит с кем-то внутри, но в следующую секунду лицо обмякло, мышцы расслабились. И нож вновь пошёл отделять мясо от шкуры, как ни в чём не бывало. Мир медленно выдохнул. Тихо, через нос, — чтобы не услышал. Понял, мужчина решил, что его нет, как и повисшего вопроса. Мир и сам уставился в котелок. — «Инициация новых охотников», — бросил вдруг. Три слова прорвали тишину. И всё. Ни объяснений, ни взглядов, а Мир и не спрашивал больше.

***

На этот раз на площади на него никто не смотрел. Не он был центром внимания племени. Сегодня он — пустое место подле охотника, к счастью. В центре — четверо: трое парней и девушка. Примерно его ровесники, может, чуть младше. Каждый из них выглядел так, будто уже пережил что-то большее, чем стоило их возрасту. Шаманка напевно, в такт движению тела, наносила на их кожу символы, макая пальцы в рубиновую жидкость из глиняной чаши. Мир надеялся, что это была краска. Очень надеялся. Никто из них не выглядел испуганным. Напротив — гордые, усталые, раненные, но сияющие. Будто стоять под взглядами всего племени — высшая награда. Девушка ничем не отличалась от парней — коротко стриженная, сухощёкая, жилистая. Ни грамма привычной уязвимости, женской мягкости, просто — охотник. Один из парней, самый крупный, очевидный лидер. Он сиял не меньше костра, стоящего позади. Гордо демонстрировал трофей за их спинами. Мир скользнул туда взглядом — сердце ухнуло. На дыбе — рахни. Снова. Меньше той, что он видел на прошлой церемонии. Возможно, детёныш, но всё равно — хищник. Зубастая смерть, пойманная четырьмя подростками. Значит, в этом племени, чтобы стать охотником, нужно убить одну из этих тварей. И тогда — первые серьги, первый трофей. К костру вышел вождь. Широкий, громкий, уверенный. Он хлопнул по плечу того самого парня — и Мир заметил, что лица их похожи. Сын? Возможно. Тогда понятно, почему вождь так горд, то была личная победа, двойная. Взгляд вождя скользнул в их сторону. Мир тут же спрятал глаза, стараясь стать меньше, но рядом смазалось движение. Арон встал и прошёл мимо, лишь невзначай надавил на его плечо ладонью. — «Сиди», —бросил коротко и пошёл не торопясь, не оглядываясь. Встал рядом с шаманкой и площадь замерла. Мир задержал дыхание. Арон… Он же не шаман? Или нет… Мир не знал и путался в догадках. Из-за пояса охотник достал нож, рукоять которого была расписана знаками, резьбой. Явно — не охотничий, а ритуальный. Он подошёл к телу рахни. Шаманка качалась, тело дёргалась, будто её трясло. С её губ срывался вой, напоминающий мрачное пение. И вдруг Арон нанёс резкий удар. Горло твари распахнулось и кровь хлынула вниз. Шаманка подставила чашу, тут же добавив туда чёрный порошок. Пепел? Растёртый уголь? Она передала чашу Арону и тот сделал глоток. Без тени отвращения. Он был ровный, собранный. Глаза оставались холодными и сосредоточенными. Затем уже сам — передал чашу первому из молодых. Шаманка замолчала и голос охотника разорвал тишину: — «Одна кровь — одна добыча». Как заклинание, как присяга. Мир замер, понимая — Арон не просто охотник. Он кто-то больше, возможно лидер отряда, глава силы. Вот почему его слушает вождь. Почему с ним советуются и держат близко. Арон — местная армия, лезвие этого мира.

***

После ритуала был праздник. Напряжение ушло, воздух будто выдохнут. Все пели, смеялись и танцевали у костра. Новых охотников встречали как героев, они гордо демонстрировали свежие серьги. Мир невольно коснулся своей серьги. Не о гордости. Эта о его завоевании или скорее, о покупке, о принадлежности, как клеймо. Арону принесли мясо. Толстые рёбра, зажаренные на огне. Он лениво посмотрел на них, губы чуть дёрнулись от недовольства. Привык к другому? Мир едва не улыбнулся, тут же маскируя улыбку за кашлем. Прикормил, хоть чуть-чуть. Арон, впрочем, всё же вгрызается в мясо, отрывая кусок зубами, запивая мутной брагой. Потом скользит взглядом по толпе. Взгляд останавливается на нём. Охотник со звоном ставит чашу и кивает ему пальцами: иди. Мир дёрнулся вперёд, внутри всё сжалось. Немного испуганно не зная чего ждать, он приблизился. Мужчина не унижал, не наказывал его последнюю неделю. Но это не означало, что Мир забыл, как эти руки могли сжаться на шее, как зубы больно впиться в губу. Выгрызая плоть словно это мясо с ребра. Мир остановился в шаге от него. Потупив взгляд. Пока он делал что говорят, они не привлекали внимания, всем было все равно. — «Ешь», — коротко. Неужели вновь захотел покормить с рук как зверёныша? Показать племени смотрите это — мой. Дрессированный. Арон молча отодвинул в его сторону глиняную миску. Мир машинально взял, пальцы чуть дрожали. Запах тянулся в нос, терпкий, с дымком. Он поморщился, что за мясо? Внутри поднялся тошнотворный холодок. Вдруг снова… она? Вдруг снова — человечина? Скользнул взглядом по жаровням, по углям, по общему котлу. Что там? Свинина? Принюхался тихо к воздуху вокруг. — «Кабан», — вдруг фыркнул Арон, всё ещё не глядя на него, словно прочитал его замешательство. Мир резко отвёл взгляд, стыдливо краснея, хоть и знал, что не должен — стыд тут ни при чём. Он сел прямо на землю, скрестив ноги. Еда во рту был не про вкус, просто чтобы заглушить вой в животе. — «Спасибо», — почти шёпотом. Для себя, наверное, чтобы не разучиться говорить. Чтобы напомнить — был другой мир. Там, где за еду благодарили. Как всегда, без ответа. Его «спасибо», его «спокойной ночи» всё в пустоту. И вдруг — ладонь, опустилась на макушку, пальцы легко, почти лениво перебирали его волосы. Мир поднял глаза, замирая. Арон смотрел в костёр. Ни тепла, ни агрессии. Просто… привычный жест, как будто трогает не человека, а зверя, как собаку по холке. Мир так и замер, чуть вжав голову в плечи под этой рукой. Спустя пару минут механических повторяющихся движений, едва заметно — расслабляется. Мысли уплывали вслед за происходящим у костра. Сколько уже таких церемоний было у Арона? Скольких он видел взрослеющими, умирающими? И сколько раз стоял так — с чашей крови, с ножом, с этим каменным лицом? От охотника веяло скукой. Не показной — тяжёлой, оседающей, как пыль в углах. Мир смотрел исподлобья. Горло першило от дыма и запаха пряных трав отовсюду. Все были заняты: суетились вокруг костра, тянули туши, сновали с криками. И Мир решился, тихо, почти шёпотом: — «Чтобы стать охотником… надо убить это»? — «Да», — коротко, спокойно, ответил охотник, даже не моргнув. Вопрос выскользнул сам собой, прежде чем он успел подумать: — «А если раб убьёт»? — Пауза. — «Он станет охотником»? Тишина повисла, как натянутая жила. Даже треск дров показался слишком громким. Мир не знал, зачем сказал. Сердце ухало, будто пыталось вырваться. Но он не мог остановиться. — «А если я убью»… — голос почти шёпотом, — «я тоже стану»? Арон поднял взгляд. И на секунду просто смотрел. Словно не веря, что это вообще прозвучало. Потом уголки губ дёрнулись. Он хмыкнул и вдруг — расхохотался. Громко, хрипло, с подвыванием. Мясо в руке чуть не выронил, как будто Мир только что рассказал самый дурацкий анекдот. Миру стало жарко, стыдно, будто раздели посреди площади. Вождь обернулся и приподнял бровь: — «Что там»? Арон отмахнулся: — «Щенок шутит». Мир замер, не зная, куда деть глаза. Было странно видеть Арона таким живым. — «Станешь. Разве что трупом станешь». Он усмехнулся, оттирая руки от жира. — «Начни с кроликов, волчонок». Вечер всё же закончился спокойно. Без крови. Без воплей. Без убийств. Мир всё ещё вжимался в землю у костра, глядя в огонь, и только теперь позволил себе короткий выдох. На душе остался осадок. Обидно, потому что тот смех не оставлял сомнений: вопрос был не просто глупым. Это было чем-то невозможным, а он сам в глазах мужчины, в тот момент был нелепым. Глупым волчонком…