Ради мира...

Арона ещё не было. Мир вошёл в дом первым, закинул за плечо перевязанные пучки трав и сразу прошёл к столу. Сел на лавку, разложил собранное: здесь — от головной боли, это — при ожогах, вот от рези в животе. Ещё свежая зелень — к еде. А эта, вонючая и липкая, для ран, но только внешне. Он аккуратно разложил всё на ткань, отделил, как объясняла Радха. Потом занялся ужином. Теперь уже получалось — без суеты, без злости. Костёр загорелся с первого раза. Мясо не выскальзывало из пальцев. Он точно знал, где кость, как резать, чтобы не всё в кашу. Даже котелок повесил ровно, не обжёгся. Сделал, как обычно, два блюда: суп — крепкий, на рёбрах, с диким луком и корнем, что чуть отдавал чесноком. Это себе. Желудок всё ещё плохо принимал здешнюю тяжёлую пищу. А для Арона — попытался новое: пюре на молоке с тушёными рёбрышками. Молоко дала ему Радха на обратном пути, ещё тёплое, свежее. Правда, всё равно… пресно. Без соли язык будто забыл, что такое вкус. Даже пюре показалось странным. Пустым. Он накрыл стол, как умел. Две миски, две ложки. Присел. Ждал. Прошёл час. Второй. Тени за дверью стали длиннее. Суп остыл. Пюре схватилось корочкой. Мир медлил. Потом неуверенно взял свою тарелку. Ел молча, уставившись на пустое место на другом конце лавки. Ложился спать уже в темноте, без огня. Перед тем как закрыть глаза, в животе скрутило тревогой. А если не вернётся? От жизни охотника зависела и его собственная — и это злило. Слишком честно, слишком эгоистично. Он сам себе мысленно дал подзатыльник: Ты боишься не за него, а за то, что останешься один. Но, скрипя зубами, пришлось признать — благополучие Арона тоже важно. Просто… по-человечески. Не для выживания. Так было легче заснуть, совесть замолчала.

***

Мир проснулся от холода. Утро. Сначала — запах. Земляной, тяжёлый, будто мокрая шкура. Потом звук — дыхание. Низкое, глубокое. Не его. Мир резко поднялся на локтях. Арон. Мир встаёт, неслышно, босыми ступнями касается пола, будто боится спугнуть сон. Подходит. Арон — здесь. Спит. На боку, волосы спутались, ресницы отбрасывают лёгкую тень на скулу. Дышит ровно. Ни крови, ни ломающейся в теле боли — просто человек, наконец, позволивший себе рухнуть. Мир сидел, не дыша. Он редко видел его спящим. Тот всегда был на ногах первым — как волк. А теперь… будто отрубило. Мир тихонько отошёл от него и замер возле стола — ящики. Те самые, о которых он просил. Металлические, крепкие, Мир даже не сразу поверил глазам. Будто ребёнок проснулся первого января, а под ёлкой за ночь появились подарки. Будто сами собой… Мир даже не надеялся. Забыл про них, не ждал. А теперь — вот. Они стоят. Как чьё-то: «я услышал тебя». Пусть его просьба и шла на перевес рациональности Арона. Они были там, на вражеской территории — рахни. Где никто не охотится, куда никто не суётся без нужды. В груди — тепло. И стыд. И благодарность. Части рёбрышек нет, пюре съедено подчистую. И впервые за долгое время — улыбнулся с ощущением, что, может быть, всё не так плохо.

***

В его руки наконец попало сокровище. Мир радовался как ребёнок. Соль. Таблетки от желудка. Но больше всего — пакет сахара. Целый. Он смотрел на него, как на реликвию. Не верилось, что это — всерьёз. Он даже потрогал его пальцем, чтобы убедиться — настоящий. Настоящий. Тут же заварил ромашково-мятный чай, добавил три с горкой ложки. Сахар не растворился сразу — на дне кружки осталась мутная сладкая взвесь. Мир пил как десерт. Смаковал, вспоминал. Так хорошо он себя не чувствовал с тех пор, как впервые оказался здесь. А потом встал Арон. Бесшумно, как всегда. Но Мир — заметил, услышал. Сердце ёкнуло. Он чуть не бросился к нему, виляя хвостом. Остановился в последний момент — неловко, резко. Просто подбежал. Просто встал рядом. Глупо, не зная, куда деть руки. Арон смотрел отрешённо, без интереса, как будто и не видел его вовсе. Ровный, спокойный взгляд — тот самый, за которым никогда не угадаешь, слышит ли он тебя вообще. Мир ощутил, как волна радости осекается. Почти пожалел, что подскочил как мальчишка. Хотел уже отступить — но всё-таки выговорил: — «Спасибо. За ящики. Это было… ну, правда, очень важно». Арон не ответил. Лишь махнул рукой, как будто отмахнулся от пыли. Повернулся и пошёл к столу. Мир уже отвернулся, но краем глаза — заметил. Угол рта охотника, строгий и неизменный, вдруг едва-едва дрогнул. Почти неуловимо, на пол секунды. Как будто не он, а кто-то другой — чуть улыбнулся. Арон с интересом подошёл к столу. Встал, сложив руки за спиной, как будто смотрел не на стол, а на трофей — странный, чужой, непонятный. То ли добыча, то ли загадка. Потом молча опустился, склонил голову чуть набок, как зверь, вынюхивающий что-то новое. Медленно, словно опасаясь, макнул палец в первую мисочку, где Мир уже заранее насыпал соли — «как дома» для готовки. Арон морщится. Фыркает. Губы кривит — так, будто это была не соль, а пепел с гнильцой. — «Не используй это», — бросает, хмурясь почти с упрёком, как будто Мир предложил ему тухлую падаль. Потом тянется ко второй мисочке. Тоже без суеты. Палец — в белую крупу. Лизнул. И замирает. Смотрит вперёд. Потом медленно облизывает губы. Ещё раз — в сахар. Опять — в рот. На этот раз тише, внимательнее. Как кот, поймавший непонятную еду: неясно, съедобно ли, но вкусно. Мир стоит напротив и не дышит. Почему-то не двигается. Смотрит — и не может оторваться. Даже не от самого Арона, а от выражения его лица. Потому что это не просто интерес. Это — удивление и взгляд зажёгшийся почти восторгом. Арон поднимает на него взгляд. В нём — тишина. И какой-то детский вопрос без слов. Мир осторожно, почти виновато: — «Это… сахар. Ну… для сладостей. Обычно его в чай, или в десерты. Я могу сделать его с ягодами, фруктами… Просто так его не едят». Пауза. И — короткое, обыденное, почти равнодушное: — «Делай». Будто не сахаром заинтересовался, а просто приказ отдал — как обычно. Но Мир уже чувствовал — это не обычное. Это… как разрешение на что-то личное. Он чуть не рассмеялся от облегчения. Почти подпрыгнул — на радостях, что хоть в этом можно было делиться своей культурой и привычками. Но главное — сегодня он понял кое-что новое. Арон — сладкоежка, причём скрытный, наверное, даже для самого себя. И Мир был первым, кто это увидел. — «Я за ягодами схожу… на улицу?», — тихо спросил Мир, косясь на Арона, который всё ещё стоял у стола, уткнувшись в принесённые им ящики. Тот шевелился молча, с сосредоточенным, почти настороженным вниманием. Открывал крышки, нюхал. Морщился — особенно на запах лекарств. Будто ему в руки сунули дохлого зверька. Услышав слова Мира, Арон обернулся. Взгляд — чуть тяжелее, чем хотелось бы. Мир будто бы почувствовал это и торопливо добавил, будто между делом: — «Ягоды… сделаю с сахаром». Арон не ответил сразу. Лишь снова отвернулся — и уставился в ящик. Пауза была короткая, но ощутимая. — «Недолго», — произнёс он спокойно, без лишних эмоций. Но с оттенком позволения. Видимо, аргумент с сахаром прошёл. Весомо. Мир кивнул — скорее себе, чем ему — и выскользнул из дома с энтузиазмом, которого у него не было со времён «до». Площадь позади, за ней — роща. Клочья травы и дикие кусты, на которых вилась местная пародия на землянику. Мелкая, крепкая, но сладкая. Там же — жёлтые кисловатые плоды, по вкусу напоминающие дикие яблоки, но то были не они. Мир взялся собирать с азартом. Ловко, быстро. Руки работали, голова — уже варила: можно будет сварить что-то вроде компота. Не этот местный мутный отвар, а по-настоящему — с сахаром. Сладко, тепло, по-домашнему. И варенье из ягод! Идея грела. Даже как-то вдохновляла. Он собрал целый мешочек — сколько уместилось. Дальше — к речке. Она была чуть в стороне, укрытая деревьями и травой по грудь. Вода прохладная, бодрая, чистая. Мир сбросил одежду почти на бегу, прыгнул в воду — аж зубы свело. Но хорошо. Пыль, вонь — всё смывает. Мир с наслаждением выливает себе воду на голову, трёт плечи, грудь. Немного подумав снял и ошейник. Шея под ним грязная, чесалась. Ненадолго, никто не смотрит. Была бы вода горячей — он бы, наверное, заплакал от счастья. После — шёл босиком, с мокрыми волосами, пока не нашёл дерево. Похожее на иву: широкое, с длинными ветками, спускающимися до земли. Под ним — тень. Прохладно. Сухо. Тихо. Он устроился там, в траве. С сумкой ягод рядом. Закрыл глаза. Просто немного полежать. Просто чуть-чуть отдохнуть. В голове — сахар. Компот. Стол. И как Арон лизнул палец второй раз. Мир улыбнулся. Может, немного наладилось. Может, день такой. Может, просто они оба устали. Он не заметил, как уснул.

***

Мир дёрнулся — резкий укол холода пробрал насквозь. Кожа — липкая, в пятнах от укусов, руки воняли речкой, тело занывало. Замёрз. Время было под ночь. Или уже за полночь. Небо почернело, как заляпанное сажей. Воздух — густой, сырой. Пахло прелой травой, мокрой корой и мошкой. Он подорвался — сердце ухнуло в живот. Он… не вернулся. Не вернулся. Уже поздно. Это не «недолго». Его и так отпустили с натяжкой, а теперь… Мир с рваным вдохом вскочил, мешок с ягодами подхватил, чуть не уронив — тяжёлый, мокрый. Листва шуршала, цеплялась за ноги. Ветки хлестали по лицу, но он нёсся сквозь рощу, будто за ним гналось что-то большее, чем ночь.