Ради мира...

Мир вбежал во двор. Почти на бегу сбился, замедлился, будто сам не понял — почему так тихо. Уже с порога его встретила тишина и… Он увидел Арона. Тот сидел прямо на земле, в тени от костра. Локти упёрты в колени. В руках — нож, которым он точил стрелу. Медленно, почти медитативно, но с жёстким скрежетом. По полу у его ног валялась целая куча готовых наконечников. Он ждал. Долго. У Мира всё в животе сжалось. Словно что-то живое сжалось клубком и не отпускало. Мешочек в руке — слипшийся от влаги, липкий, как и ладони. Он сжал его до боли в костяшках, как будто это могла его защитить. Арон поднял глаза. Взгляд тяжёлый, прицельный, стальной. Будто не просто смотрел, а рвал душу по слоям. Мир сглотнул, не стал дожидаться приговора — затараторил: — «Я… я ягоды собирал… потом в речке… ну, искупался… хотел просто… высохнуть и»… — он чуть захлебнулся словами, будто они застревали в горле, — «и уснул. Я не думал, что уже так поздно»… Арон молчал. Только взгляд стал плотнее. Стрела в руках застыла. Скользнул по шее Мира — быстро, точно. Будто прикидывал, куда именно вцепиться зубами. — «Ошейник где»? Мир дёрнулся всем телом, как будто его шлёпнули. Судорожно коснулся шеи — пусто. Пусто. Горячая кожа, потом — холод. Он даже не понял сначала. Как? Где?.. И только потом… понял. Вспомнил. Речка. Снял. Просто бросил рядом. И… забыл. — «Я… когда мылся… снял»… — язык не слушался, — «и… забыл». — «Что я говорил за ошейник»? — голос Арона режет по живому. Ровный. Как лезвие. — «Не… снимать…» — почти шёпотом. Мир надеялся, что если он будет говорить мягче — то всё как-нибудь… стерпится. Арон усмехнулся. Губы растянулись, но в этой ухмылке не было ни капли смеха. Только зубы. Только злость. — «Со слухом хорошо. Со всем остальным — плохо. Кажется, ты забылся, щенок. И место своё забыл. Я напомню». Он тянется рукой к ящику сбоку от двери. Мир не сразу понимает, но потом видит: пальцы Арона медленно обхватывают… плеть? Или… кнут? Нет. Нет. Всё сжимается внутри. Даже дыхание. Из головы вылетает всё: И речка. И ягоды. И варенье. И чёртов сахар на пальцах охотника. Теперь они держат — кнут. Это была новая реальность. И в ней Мир остаётся один на один с этим человеком. С этим холодом внутри. Арон встаёт. Медленно. Тело в тени становится вдруг огромным. Плечи как стены. Каждый шаг как удар. — «Ко мне», — бросает он резко. Мир смотрит. Сердце где-то в горле, шумит, стучит в уши, давит. Всё тело — на грани. Пальцы дрожат. Ноги будто ватные, но не идут. Вместо шага вперёд — шаг назад. Он пятится. Шаг за шагом. Против воли. Как зверёныш, которого загнали. Всё нутро выворачивает, будто кожа сходит. Он не хочет, не может… но идёт назад. — «Я сказал — в дом»… — рычит Арон, и в голосе уже не предупреждение. Ярость, глухая, срывающаяся с цепи. Мир будто кожей чувствует — каждое слово, как новый гвоздь. Не в крышку гроба — в его собственную голову. Он пятится. Не слышит больше смысла в этом рыке — только звук, как у зверя перед броском. Ещё шаг назад, плечи напряглись. Арон… Арон в бешенстве может. Может просто забить насмерть. Здесь и сейчас. — «В дом», — шепчет тот. Но в этом шёпоте — срыв. Безумие. Повторяет уже в третий раз. У Мира внутри что-то обрывается. Челюсть сводит, в висках звенит. Мысль вспыхивает с идиотским смешком: минус три пальца, или сразу нога? Арон делает шаг. Резко, рывком, как будто срывается с цепи. И тут в голове — щёлк. Как в капкане. Мир разворачивается и бежит. Не думает. Не видит. Только летит вперёд. Лес, кусты, ветки по щекам, по шее. Штаны цепляются, рвутся, он не чувствует боли. Он уже бежал так — когда Убийца сорвался на него с ножом. Только тогда был шанс. Спасти могли, а теперь… Теперь только он сам. Сигнул через ограду. Почти рухнул, но удержался, больно ударившись бедром. Позади — хруст, шаги, рык. Настоящий. Животный. И сердце колотит — как будто сейчас вылетит. Через горло, через ребра. Он не кричит. Не оборачивается. Просто прёт, спотыкаясь, будто в спине уже острые зубы. Он не знает — бегут ли за ним, догоняют ли, но тело несётся вперёд, будто отдельно от воли. Воздух режет грудь, сердце грохочет где-то в ушах. Ворота племени — приоткрыты. Значит, кто-то недавно вышел. Отряд? Охота? Мир выскакивает за них, как зверь в панике. Босые ступни — в кровь. Колючки, камни, сухие сучья — всё рвёт кожу. Он не чувствует. Только страх, только бежать. Подкашиваются ноги — падает. Короткий вскрик, шипение сквозь зубы. Грязь на локтях, пыль во рту. Срывается обратно, почти на четвереньках, и снова несётся. Земля уходит из-под ног. Склон. Он летит вниз. Кубарем. Удар — воздух выбило. Сухой хруст в плече. Лежит. Мерцают звёзды. Боль — тупая, влажная. Щепка. Торчит из мяса. Глубоко. Он дышит, как раненый зверёк, трясёт головой. Встать. Бежать. Плевать. Щепка потом. Выходит на поляну — перед ним речка. Широкая, тёмная. Луна плывёт в чёрной воде. Он застыл. Всё слиплось: мысли, дыхание, страх. Сердце долбит в рёбрах. Сбоку — резкий хруст ветки. Мир дёргается, оглядывается. Пусто? Или нет? Паника клокочет в груди. Он захлёбывается. Слёзы, слюна, горло сжато. Не может вдохнуть. Забыл — откуда пришёл, куда дальше. Всё — зелёное, липкое, живое. Джунгли со всех сторон. Они дышат вместе с ним. И вдруг — голос. Сзади. Тихий, простой. — «Стой на месте». Мир обернулся через плечо. Там, на границе кустов — Арон. Полусогнутый, как зверь на пригоне. Выскользнул из зелени и застыл, весь собранный, как струна. Двигается боком, осторожно, ступает мягко босиком, будто сам — часть леса. Мир пятится, шаг за шагом, спиной к тропе. В животе тонко свело, ноги будто ватные. В голове пусто. Только сердце бьёт в виски. Стучит, как барабан в панике. — «Стой», — короткая пауза, и вдруг, как током: — «Мир». Он вздрагивает. Его впервые назвали по имени. По-настоящему. Голосом. Не «мальчик», не «щенок». Мир. Он застывает, как вкопанный. Тело слушает быстрее, чем разум. — «Замри на месте». Слова не громкие, но такие, что не ослушаешься. Как тихая, спокойная команда перепуганному зверю. Арон идёт ближе. Шаг. Ещё шаг. Ладонь медленно уходит за спину, и Мир сразу всё чувствует кожей — сырой воздух, липкие от страха ладони, как дрожит рубаха на груди. И вот — нож. Металл в руке Арона вспыхивает. Он держит его низко, но рука уже пошла вверх. Локоть сгибается. Поза — как у метателя. Мир резко дёргается назад, но останавливается — сердце подпрыгнуло к горлу. Он боится дышать. — «Шшш», — выдыхает Арон. — «Ты стоишь и не дёргаешься, мальчик». И Мир… стоит. Просто стоит. Даже пальцы сжать не может. Тело сковало. Только глядит — как Арон настраивается, точно прицеливается. Метнёт — если он двинется. Метнёт, и Мир не доживёт до крика. Мир стоит будто окаменел. Чувствует — что-то тёплое на щеке. Течёт. Медленно. За ухо, по шее, под ворот рубашки. Щекочет. Кровь? Первым движением — дёрнуться, поднять голову, но мышцы забыли, как двигаться. — «На меня… смотри», — шёпот Арона. Голос ровный, почти ласковый. Но под ним — натянутая струна. Мир поднимает глаза. Медленно. Вцепляется в лицо Арона. Не дышит. Что-то не так. Что-то… не туда. В голове шум. Сердце бьётся в горле. Страх, липкий и холодный, уже не под кожей — в костях. Арон смотрит поверх него. Не на него. Мир краем глаза ловит — движение. Сверху слышен глухой рык. Будто зверь врос в дерево и ожил. Мир скашивает глаза вверх. Ветви над ним шевелятся. Что-то чёрное. Хитиновое. Влажное. Хвост извивается. Скребёт по стволу. Рахни. Сидит, уже пригнулась, как пружина, готовится прыгнуть. — «Я скажу тебе, и ты побежишь ко мне. Не кивай», — Арон почти не шевелит губами. Мир чувствует, как спина покрывается потом. Капля скатывается по позвоночнику. Движение сверху — тяжёлое, как молот. Рык. Щёлканье челюстей. И — нож. Свист. Блеск. Лезвие проносится рядом, рассекает воздух в сантиметрах от лица. Сверху раздаётся визг. Хищный, злой. Треск веток. — «Ко мне, волчонок», — коротко. Мир рвётся с места. Бросается к нему. Чьи-то пальцы вцепляются в его рубаху, в грудь — и резко, грубо швыряют за спину. Земля под ногами уходит, воздух вырывается из лёгких. В груди — грохочет сердце. В ушах — звон. И ревущий сзади звук: что-то упало. Тяжело. Массивно. Живое. Чёрная туша валялась на земле, дёргалась судорожно, когти скребли по земле, оставляя борозды. В пасти — застрявший нож. Вибрирует в перекошенных челюстях. Мир не дышит. Горло сдавлено страхом. Только теперь он осознаёт — у мужчины был только нож. Всё. Больше ничего. Ни арбалета, ни копья. Ни шанса, если тварь поднимется. А она хочет. Корчится. Тянется лапой — к ним. Он даже не успевает додумать. Арон закидывает его на плечо — как мешок, как ничего не висящего зверя. Спина мужчины твёрдая, мышцы под одеждой — как камни. И он срывается в бег. Рывок. Толчок. Мир не успевает вдохнуть, воздух вылетает из груди. Его подбрасывает при каждом шаге. Трясёт, бросает — вверх-вниз, вправо-влево. Под рёбра лезет тошнота. Картинка перед глазами дергается, мелькает — чёрные деревья, звёзды, какие-то вспышки… Паника подступает к горлу — как рвота. Он зажмуривается. Запах пота, крови, железа. Пыль летит в лицо. Где-то сквозь гул в голове пробивается голос. Голос. Его голос. Глухо, как через подушку, но Мир ловит его — как спасение, как канат, брошенный утопающему. Слова. Рубленые. Резкие. Он цепляется за них, вцепляется — только не потерять. — … «рахни… ранена… найти… — …на север… — …добить»… Другие голоса. Ноги вокруг. Люди. Ещё охотники. Шорох, шаги. Он среди своих. В безопасности? В груди всё ещё клокочет паника, но в центре — голос Арона. Он как якорь. Маяк. Пульсирует рядом, и пока он звучит — значит, он жив. Значит, они оба живы.