Ради мира...

В дверь постучали — резко, с силой, Мир вздрогнул всем телом. Сердце метнулось к горлу, пальцы сжались на лепёшке. За всё это время к ним никто не приходил, кроме Радхи. Никто не вторгался в их мир. Он сразу посмотрел на Арона. Но тот… даже не повернул головы. Ложка медленно черпала варенье. Он жевал, как будто никто не стучал, как будто ничего не нарушалось. Мир сразу понял, тот не ждал гостей. А значит — пришли без спроса и, судя по всему, хозяин встречать не собирался. Стук повторился — короткий, грубый, уже кулаком. И спустя секунду дверь распахнулась сама. Мир отшатнулся. Почти сполз на пол, отступая к своей лежанке, будто кожей узнал силу и запах того, кто вошёл. Убийца. Тот самый, ещё один хищник в человеческой коже, его первый ужас. Он бросил взгляд сначала на Арона — тот и не моргнул, как ни в чём не бывало. Потом — на Мира. Улыбнулся, перекатил плечи, хмыкнул тихо. Словно смотрел не на человека, а на игрушку, которая теперь в других руках. — «Приветствую, брат», — произнёс он, голос у него был глухой, как у пса на низком рыке. Арон даже не поднял глаз, только кивнул в сторону стола — мол, садись. Убийца плюхнулся на лавку, с гулом отозвававшимся в полу. Арон повторил его приаетствие в ответ. Ритуал соблюдён. Непрошеный гость уставился на варенье в тарелке. Хмуро, будто на что-то опасное. Хотел потыкать пальцем, но рука замерла в воздухе и отступила обратно. — «Намечается тяжёлое время», — хрипло пробросил он, будто в пространство. Мир не дышал. Он ощущал, как каждая его мышца вжалась в лежанку. Он был тенью и знал, в этой сцене ему не положено быть. — «Я знаю», — спокойно сказал Арон, без интонации, без суеты. — «Пока патрулировали, помимо твоей наводки, наткнулись ещё на одного. У самой границы с племенем. Они подходят ближе. На их земле закончилась еда. Голод победит страх. Будут нападать». — «Удвоим патрули. Разделим на смены до самого утра. По одному не ходить. Пара опытных — и новичок». — буднично отозвался Арон. А потом задумчиво добавил: — «После обряда в этот раз много молодняка выжило». — «Молодая кровь нынче сильна», — убийца кивнул, губы дёрнулись в полусмешке. — «Горяча. И толкает на глупости», — тихо добавил Арон, допивая из чаши. Убийца хмыкнул и всё-таки протянул палец. Провёл по краю тарелки, собрал каплю варенья. Облизал. Замер. Лицо у него дёрнулось — удивление, почти ребёнка, но не признал бы. — «Это что»?.. Арон склонил голову чуть вбок. Моргнул медленно, брови нахмурились. Словно пытался выискать в голове слово, которое недавно туда швырнул. — «Варене», — наконец произнёс, будто объявил имя духа. Убийца хохотнул, а потом, косо поглядывая на Арона, кивнул в сторону Мира: — «Ты, смотрю, со щенком пообвыкся. Понимаю, брат. Мордашка смазливая, лепит диковинные каши… Чем не жёнка в доме, а»? Он расхохотался — громко, нагло. Смех гремел, как удар в грудь. Мир сжался, как будто каждый звук отдавался под кожей. Они говорили о нём — как о предмете. Как о чём-то, чем пользуются. Но Арон медленно положил ложку, рука осталась на столе. Вся поза — спокойная, но в воздухе повисло… тяжёлое напряжение. — «Моё дело — для чего брал», — тихо, почти лениво, но с резкостью сказал он и замолчал. — «Твоё», — убийца глянул на Мира, ухмыльнулся, — «…не скажешь, что сбежал от тебя. В племени шепчутся, знают, что у тебя щенок с характером. Но, гляжу, ты не спешишь его портить и воспитывать»… — «Я уже сказал. Не твоё дело, для чего взял и как учу», — в голосе Арона холод. Звучит без угроз, но от него хочется отпрянуть. — «Как скажешь, брат», — убийца вскинул ладони, усмехнулся жёстко. Но замолчал. Пауза. — «Всё сказал»? — отрывисто, даже без взгляда бросил Арон. Тот встал, как-то небрежно, плечами повёл. Но перед уходом — будто вспомнил — повернулся к Миру. Хищный взгляд из-под тяжёлых век. Словно оценивает, примеряет. — «Знаешь, что ещё говорят, брат»? — тихо бросил, будто бы Арону, но взгляд прикован к Миру. — «Говорят, железная птица чужаков — дурное знамение. Рахни снова явились, когда прибыли люди с неба. Старейшины хотят умилостивить богов. Подарить им чужака». Мир задохнулся, губы приоткрылись. Он не сразу понял… Он — чужак. И племя… хочет его смерти. Арон встал. Молча, медленно и перекрыл собой взгляд убийцы. Между Миром и дикарём выросла стена. Спина была как щит. — «Здесь нет чужаков», — хрипло отрезал он. — «Неужели»? — тянет убийца, будто размышляя. — «Ты играешь со мной»? — голос Арона стал ниже. Глубже. Это был не вопрос. — «Нет, брат. Предупреждаю». — «Щенок мой. Я заплатил за него жизнью и кровью. Он носит мою метку. Он не чужак». Молчание. — «Конечно. Думаю, старейшины тоже это знают», — убийца усмехнулся, сделал шаг назад. — «Думаю, мне уже пора. До встречи в патруле, брат». Он бросил ещё один взгляд — на Мира. Слизкий. Прожигающий. И медленно сказал: — «Ягнёночек». И исчез за дверью. Тишина повисла сразу — давящая. Мир остался сидеть, не шевелясь. Грудь ходила тяжело, как будто что-то в нём оборвалось или согнулось пополам. Арон молча двинулся снова к столу. Мир даже не успел что-то сказать — только съёжился, как от удара. Мужчина сжал края миски, пальцы побелели от усилия — будто хотел схватить всё это, вывернуть в стену. Второй рукой упёрся в стол, наклонился вперёд, дыхание тяжёлое, неровное. По спине Мира прошёл холодный мурашечный ливень. Он невольно отодвинулся назад на лежанке, поджав под себя ноги, как зверёныш, попавший в капкан. Стало страшно. До мелкой дрожи в плечах. Он помнил, каким бывает Арон в ярости. Помнил голос, хватку, глаза. И сейчас — этот сгорбленный силуэт, с хрустящими суставами, с молчащей злостью — пугал до одеревенения. Мир уже не понимал, чего больше боится: убийцы, племени или такого Арона… Но спустя мгновение — плечи мужчины чуть опали. Как будто что-то в нём разрешилось. Он тяжело выдохнул, сел на лавку, подвинул себе миску, взял ложку. И стал есть, неторопливо, спокойно. Как будто ничего не произошло. Мир застыл. Сердце било так громко, что будто заполняло всю комнату. — «Иди сюда», — вдруг бросил Арон, не поднимая взгляда. — «Что трясёшься, волчонок»? Мир вздрогнул, опустил взгляд на руки — пальцы действительно дрожали. Судорожно, по-птичьи. Он даже не почувствовал, как их сжал в кулаки. — «Пф-ф»… — Арон усмехнулся, глухо, беззлобно. — «Знаешь, если бы я сдержал своё слово насчёт пальцев — ты бы уже без рук и ног остался». Пауза. Потом — устало, но твёрдо: — «Говорю, иди сюда. Слышал»? Он не кричал, но голос был такой, что не слушаться не получалось. Мир медленно поднялся. Шагнул. Неуверенно подошёл ближе, остановился в полуметре, не зная — садиться, ждать или… — «Ты помнишь, кто ты»? — спросил Арон, всё так же не глядя. Мир растерянно вскинул на него глаза. Не понял. Моргнул. — «Ты мой», — сам ответил, тихо, но жёстко. — «Не чужак с неба. Забрать тебя никто не имеет права. Никто». Пауза. — «Забудь о этой встрече. Сядь и ешь. Или я не оставлю тебе ничего». Голос уже не приказывал — он утверждал. Будто это не обсуждается. Мир опустился рядом, скованно, почти не дыша. И только в этот момент понял — горло сжалось так, что есть он не сможет. Но всё равно протянул руку к миске. «Ты мой» ударило в грудь сильнее любой угрозы. — «Их… действительно стало больше»?.. — выдавил Мир почти шёпотом. — «Они могут напасть на племя»? Его голос чуть дрожал. Перед глазами всплыли щёлкающие зубами силуэты, шорох в темноте, рык над головой, среди деревьев. Поёжился, кожа на спине будто снова ощутила тот чужой холодный ветер. — «Р’ахни не охотятся стаями», — без эмоций ответил Арон, не поднимая взгляда. — «Одна-две особи максимум. Охотники справятся». Он отмахнулся так, словно речь шла о крысах в зернохранилище. — «То, что они пугают дичь в лесах, хуже», — будто не ему, а в пустоту, проговорил Арон. Мир напрягся. Слова Радхи вдруг всплыли будто ожог — про племена, в которых от голода ели друг друга. Где после налётов рахни исчезала не только дичь, но и люди. — «Патрули знают, что делать. Не впервой», — всё так же буднично произнёс Арон. — «Он… он сказал, что это началось после нашего прилёта»… — «А я тебе говорил забыть, что он говорит», — оборвал Арон, и в голосе хлестнул металл. Глаза поднялись резко — тяжёлые, давящие, как железо. Мир дёрнулся, пальцы дрогнули. Ложка выпала, глухо звякнула об пол, отскочила. Он резко нагнулся было — но Арон уже отвернулся, сжав губы. Поморщился. — «Старейшины»… — уже спокойнее заговорил он, — «не любят чужаков. Такие набеги случаются, каждый год. В их возрасте… память начинает выбирать, что помнить». Мир поднял глаза. Он не сразу понял, почему в животе всё холоднее. Арон был спокоен — слишком спокоен. — «Почему… не любят»? — спросил Мир, и сам почувствовал, в голосе что-то детское, наивное. Арон отложил тарелку. Вздохнул. Смотрел теперь в упор — спокойно, но взгляд был тяжёлый, будто руки положил на плечи. — «Потому что чужаки, прилетевшие на железных птицах… и привезли р’ахни», — сказал он, сдвинув брови. Уголок губ дёрнулся, и вдруг появилась ухмылка. Не весёлая, мрачная, с налётом чего-то звериного. В ней скользнул намёк на зубы — как будто не до конца человек говорил с ним. — «Все беды пришли с чужаками и с их железными птицами». — почти прошипел он. — «Р’ахни начали первую охоту, старейшины хорошо помнят это. И с тех пор никто не знал, откуда ждать удара». Пауза. Тишина. — «Но мы стали сильнее», — голос стал жёстче. — «Теперь они трофей, а мы — охотники». Мир почувствовал, как спина покрылась липким потом. В горле пересохло. — «А чужакам здесь нет места», — закончил Арон и снова посмотрел прямо. — «Поэтому реши, волчонок, чужак ты или свой», — бросил и замолчал, пристально глядя. Мир будто запнулся внутри. Сердце пропустило удар — и заколотилось, неровно, глухо. Он вскинул на Арона глаза — и осёкся. В этом взгляде не было ни тепла, ни укоризны — только камень. Тяжёлый, недвижимый, холодный. Всё. Никаких оттенков. Только граница, толь это — свой или чужак. Мир резко отвернулся. Что значит быть своим? Смириться? Примерить на себя роль раба в племени — без права, без голоса. Низшее звено, но всё же часть общей цепи. — «Я…» — он замолчал. Свой? Чужой? Охотник отмахнулся: — «Для себя реши, мне не интересно. Ты и так, и так — мой». Мир снова отвернулся. В последнее время собственная реакция на это «мой» была пугающей. По спине пробегал мороз, а щеки, наоборот, вспыхивали жаром. Он сглотнул и запил сухость и ком в горле компотом. — «Если убиты две, значит, сегодня на площадь, да»? — быстро сменил тему, заодно уточнил свои представления о здешнем порядке. — «Завтра вечером. Выделка трофеев для охотников не так быстра».