Ради мира...

Мир открыл глаза. Тихо, дом дышал мягко и сонно. В воздухе — сладкий запах: тесто, ягоды, компот. Как будто кто-то варил утро. С другого конца хижины — ровное, чуть сиплое сопение. Арон вернулся. Будет спать, как всегда, до полудня, после ночных обходов. Растянулся, тяжёлый, как обломок скалы. Мир приподнялся на локтях. Веки ещё тяжёлые от сна, дыхание чуть хриплое, на лице отпечатался узор шкуры. Потянулся — тело откликнулось ленивой болью в плечах, затёкшей шеей. Он зевнул, захлопнув рот кулаком, и, смахнув с лица прядь, пошёл к столу. Ноги босые, пятки цепляют пол. Но тут — оступился. Почти ударился мизинцем. Сердце ёкнуло. Резче вдохнув, он опустил взгляд — и замер. Перед его лежанкой стояли два ящика. Крупные, тёмные, знакомые. Первый узнал сразу — тот самый. Его. Пальцы сжались, живот заныло, будто что-то пронеслось внутри. А во втором — пахло солью, чем-то пряным, чужой стерильной запечатанностью. Провизия с корабля: сахар, крупы. Леденцы… Сами они были уже наполовину распечатаны — кто-то залезал. Мир шагнул ближе, присел на корточки, выровнял дыхание. Пальцы уже тянулись. Вытащил один леденец, трясущимися руками развернул фантик. Бумага шуршала слишком громко. Он закинул конфету в рот — апельсиновая, кислая, сладкая — мир хлынул на язык, до мурашек по позвоночнику. Он сглотнул, торопливо, будто опасаясь, что отнимут. Потом потянулся ко второму ящику. Тот, родной. И сразу — будто иголки под кожу. Пальцы дрожат. Он знал, что там. Сердце стучало медленно, гулко, как шаги в пустом коридоре. Открыл. Книжки. Тонкие, с загнутыми краями. Блокнот. Зарисовки. Бумаги, выцветшие на уголках. Его прежняя жизнь. Его мир, в который больше не вернуться. Он смотрел на это всё, и в груди было… не удивление. Слишком много. Боль, изумление, что оно вообще здесь. Что он — теперь вот так — может это трогать. Он перевёл взгляд на Арона, на его спину, на полураскрытые губы, на непокрытую ногу, выбившуюся из-под шкуры. Он спал, не зная, что принёс — мир. Мир снова посмотрел на ящик. Арон видимо не открывал? Так бы не принёс, что-то настолько не практичное. Просто нёс всё подряд из железной птицы? Или — почувствовал? Его запах его, след. Его вещи, но так не бывает… правда? Он же человек — физически. Не зверь, не пёс, не охотник по запаху. У него такое же, человеческое обоняние. Должно быть… Мир дрожащими пальцами поднял одну из книг. Маленький принц. Его любимая с детства. Ладони охватили тёплую, чуть пыльную обложку. Он провёл пальцем по буквам — механически, будто проверяя, настоящие ли. В горле сжалось. Мать читала ему её перед сном. И он верил, что похож на мальчика из книги — странника с чужой планеты. Он тоже был летающим по мирам, но его путешествие не закончилось розой. Только эта далёкая, холодная планета и падение — совсем не сказочное. Уголки губ дрогнули, будто хотел улыбнуться, но получилось криво. Сердце болело — глухо, но остро. На пол упал лист. Лёгкий, как пыль. Мир вздрогнул, машинально наклонился, поднял. Бумага мягко шуршала в пальцах. Фотография. Он. Мама. Папа. Все с улыбками живыми, заразительными. Смеются. Смотрят. Рядом. Мир словно провалился внутрь себя. В Груди запекло, щёки вдруг стали горячими. Он уставился, не мигая. А потом… в носу защекотало. Он не сдержал всхлипа. Неспешно, бесшумно, как будто сам не заметил, как начал шмыгать. В глазах жгло, как от дыма. — «Не то принёс»? — раздалось сбоку. Голос — тихий, глуховатый, с зарождающейся хмуростью. Мир вздрогнул, резко вскинул голову. Арон стоял у своей лежанки с босыми ногами — уже не спал. Наклонился немного вперёд, не сводя с него взгляда. Взгляд — колкий, настороженный, ждущий. Он явно ловил реакцию на свой «подарок», как пёс, притащивший добычу к ногам хозяина — и не понял, почему тот не радуется. — «То… Спасибо»… — Мир выдавил из себя, голос не слушался. Он тут же отвёл взгляд, опустил голову, прятался за волосами. Лицо горело, глаза были мокрые, предательские. Уязвимость скребла изнутри. — «Тогда что тебе не нравится»? — хмуро, почти сердито. Арон шагнул ближе. Лёгкая тяжесть его шага, звук стопы по полу — и вот он уже рядом. Косится на ящики, будто те в чём-то виноваты. В чём — сам не знал. Прошлый раз Мир сиял, как ребёнок. Тогда Арон даже усмехнулся, разогнулся гордо — угодил. А сейчас… сейчас в глазах начали загораться — неуверенность, злость, раздражение. Будто в них застыл вопрос. Что не так? Где оступился? — «Мне нравится»… — Мир торопливо ответил, тише, чем нужно. Попытался улыбнуться. Но лицо не слушалось — улыбка вышла кривой. Арон сузил глаза, не поверил. Он смотрит вниз, на книжку в руках Мира. — «Это виновато»? — хрипло. Наклонился ближе, смотрит на неё почти враждебно. И в следующую секунду — резко выдёргивает из пальцев. Быстро, как выхватывают оружие перед ударом. Мир вскинулся, резко. Потянулся обратно, рука потянулась на автомате, жест жадный, защитный: — «Отдай»! — выпалил слишком громко, слишком резко, почти выкрикнул. Сердце забилось в висках, в горле — паника. — «Пожалуйста»… — тут же сгладил. Но уже поздно. Плечи дрожали, в животе сжалось — вдруг сожжёт, вдруг выкинет… Арон даже не глянул. Развернулся, и пошёл к выходу, держа книгу, как ненужную вещь. И Мир… не соображая, не думая, что делает — налетел. Сзади, в прыжке, вцепился в руку, пытаясь вырвать. Ладони скользнули по грубой ткани, ногти царапнули кожу, зацепился за плечо, грудь, руку. Арон выдохнул резко, зло. И в следующее мгновение подхватил его, как котёнка, под шиворот. Рывком поднял на пол-локтя от земли, встряхнул. Мышцы натянулись под ладонью. Пальцы уцепились в его ворот, почти до боли. Мир дернулся. Болтался в воздухе, чувствуя себя нашкодившим щенком. Арон смотрел в упор — мрачно, зло, будто пытался взглядом вдавить в пол. И вместе с тем — в его лице скользнула тень недоумения. — «Верни», — повторил Мир, упрямо на выдохе. Как просьба, слишком похожая на требование. — «Нет», — отрезал Арон. Пальцы не разжались. — «Пожалуйста»… — Мир сорвался почти на всхлип. Дыхание сбилось, внутри всё гудело. Брови охотника сошлись, будто стянуло кожу на переносице. Он смотрел на Мира, молча, пристально, снизу вверх, как ищейка, пытаясь выловить ускользающий смысл. Мир никогда прежде не просил так — не с такой настойчивостью. Не хватался, не бросался. Сейчас он будто сам себя не узнавал, и Арон — тоже. — «Что не так»? — спросил наконец. Сухо. Но не грубо. Отпустил пальцы, отступил на шаг. Будто опасался собственной реакции. — «Там… фото моей семьи», — выдохнул Мир. Не глядя. Слова будто резали горло изнутри. — «Фото»? — переспросил Арон. Слово прозвучало чуждо, он замер на полуслове, нахмурился, как от занозы под кожей. — «Что это»? С раздражением — на себя или на Мира — он открыл книгу, потряс. Что-то выпало, скользнуло, трепыхнулось. Пальцы охотника среагировали быстрее взгляда — подхватили, будто поймали уползшую змею. Он взглянул на предмет. Маленькая картинка. Он нахмурился. Присмотрелся и ткнул пальцем, медленно, как в шкуру неизвестного зверя. — «Это… рисунок»? — нахмурился. Повёл подушечкой пальца по бумаге. Мягко, как по шраму. Потом поднял руку к свету, глядя на кожу, будто ожидал увидеть краску. — «На нём ты»? — чуть мягче. — «Не рисунок. Почти. Это сложно объяснить», — Мир сжал ладони, пряча дрожь. Он следил за каждым движением, за каждым касанием, как будто Арон прикасался не к фото — к его живому, хрупкому прошлому. — «Но пусть будет рисунком», — выдохнул. Протянул ладонь, почти не дыша. — «Да. Это я… и мои родители». Тишина. В ней — ком, тупая тяжесть под рёбрами. — «Я благодарен»… — голос срывается. — «Я просто… скучаю». Как будто на этих словах что-то лопнуло внутри. Тихо, но с треском. Арон всё ещё смотрел на фото. Лицо каменное, но взгляд чуть сдвинулся — как если бы пытался рассмотреть не изображение, а пустоту рядом. Он молча вложил картинку обратно в книгу и протянул её Миру, не встречаясь глазами.

***

Арон ел методично, молча, лепёшку за лепёшкой. Вкус, видно, нравился — жевал не спеша, сосредоточенно, будто смаковал. Но лицо оставалось хмурым. Косился на Мира, но не говорил ни слова. Мир тем временем раскладывал свой маленький мир — у своей лежанки. Осторожно, будто выстраивал границы. Книги, блокнот, карандаши, фотография — всё на своём месте. Угол, в котором можно дышать, угол, где он — не вещь. — «Лучше убери это», — вдруг сказал Арон, глухо, почти отстранённо, бросил взгляд на фотографию. Мир вздрогнул. Поднял голову. — «Мешает»? — выпалил резко, с колючей интонацией. Сжал губы, сразу пожалел. — «Мне — нет. Тебе». Голос был бесстрастным, будто игнорирует его тон. — «Зачем смотреть на то, что приносит боль? Ты не увидишь их больше. Ты здесь, они — там. Зачем каждый день терзать себя тем, до чего не дотянуться? Проще отпустить» Мир застыл. Воздух в груди сжался. Арон не злился. Просто констатировал. Равнодушно, спокойно. Как будто это был совет — не причинять себе вред. Только Мир не понимал, как это может быть вредом — видеть лица, которые хранили тебя, когда ты был живой. Он уставился в лицо охотника. И тишина обожгла. — «Ты когда-нибудь держал кого-то? Или всех отпускал? У тебя вообще родители есть?». — вырвалось слишком резко, болезненно. Почти обиженно. Арон прищурился. — «Были. Давно». — «Ты их отпустил»? — насупившись, бросил Мир. Такой человек в его глазах, просто был не способен любить, наверное, даже собственных родителей. — «А зачем держать то, что мертво»? Голос не дрогнул. А Мир будто по льду провалился. Он отвернулся. Сжал губы, чтобы не соскользнуть в плач. Не здесь, не перед ним. — «Делай как хочешь», — вдруг тихо, почти устало сказал Арон. — «Но если снова заревёшь — больше ничего не принесу». — «Не буду», — буркнул Мир. Насупился. Плечи резко дёрнулись, будто от удара. Он смотрит в пол, кулаки сжаты. Внутри поднимается волна — обида, злость, растерянность, но он глотает её. — «Ешь, иди». — «Не хочу». — «Я не спрашиваю». Мир медленно поднялся. Неохотно, движения вялые, как будто всё тело стало тяжелее вдвое. Он проходит мимо Арона, на мгновение задерживает взгляд на его лице, как бы выискивая хоть намёк — заботу, тепло, сочувствие — и ничего не находит. Только камень, привычный, надёжный, холодный. Он сел в своём углу. Тянется к блину. Рукам будто не хочется прикасаться к еде, но пальцы всё же сжимаются вокруг тёплого теста. Откусывает маленький кусок. Жуёт. Медленно. Небрежно. Вкус есть. Тепло идёт в грудь, что-то внутри чуть-чуть отпускает, будто давно стиснутая пружина чуть ослабла. — «Извини», — вдруг выдыхает Мир, почти не глядя. Арон замер. Обернулся, приподнял бровь. — «Что опять»? — «Ничего. Просто… я рад, что ты всё это принёс. Спасибо», — голос дрогнул, но он старался удержать его ровным. Улыбнулся криво, смущённо. В ответ — взгляд. Тяжёлый, изучающий, почти растерянный. Арон будто не знает, что делать с этими словами, с этой интонацией. — «Мне нравятся эти лепёшки», — наконец вынес уверенный вердикт. — «Ты их делаешь, я приношу из чего их делать. Равноценный обмен. К чему твоя благодарность»? — «Не к чему»… — почти шёпотом соглашается Мир и опускает голову. Тишина на секунду густеет. Готова провалиться в холод. — «Ну благодари, если так хочешь», — ворчливо, бросает Арон. Мир еле заметно улыбнулся. Внутри, там где ещё жила надежда, что камень можно нагреть, потеплело.