Ради мира...

Мир сидел у реки, притихшей в полуденном зное. Время близилось к обеду, Арон ушёл с рассветом, как всегда — тихо, без слов, и должен был вот-вот вернуться. Тёплая вода всё ещё тягуче отзывалась в теле, кожа приятно саднила после купания, как после долгого сна. Мир привалился к шершавому стволу дерева, раскинув ноги, скользя пальцами по выцветшей обложке дневника. Страницы шуршали сухо, приятно. Он провёл подушечками пальцев по чернильным строчкам, по размытым в углах зарисовкам — лицам, силуэтам, травам, языку, которому его учили с детства. Он никак не мог взяться писать, руки не тянулись, мысли тоже. Казалось жалким — описывать эту повторяющуюся жизнь, замкнутую между готовкой, походами за водой и редкими прогулками, когда можно было сбежать — не в пространстве, а в себя. Он медленно перевернул страницу. Глаза зацепились за старую запись — последний день дома, на каникулах. Щемяще знакомые строки: он ворчит на мать, что та даже на каникулах не даёт ему покоя — то убери, то приготовь ужин… Тогда это казалось скучным, несправедливым. Сейчас готовка — не каприз матери, а обязанность, долг, выживание. Он криво усмехнулся, горько. В следующем абзаце — придирки отца. Всё про язык мунгов, всё мало ему, всё недостаточно правильно. Мир тогда спорил, отбивался, говорил упрямо — что знает язык «почти идеально». Теперь это «почти» стало ценой. Ошибка — смерть, а выживание — заслуга того, что он знал. Достаточно, чтобы выслушали. Чтобы поняли, не принесли в жертву. Чтобы кто-то, как Арон, увидел смысл в его жизни. — «Ах ты, шавка дрянная. Кусаться вздумала»? Голос хлестнул, как плеть. Резкий, насмешливый. Нарушил тишину и хрупкое ощущение покоя. Мир вздрогнул и, почти не дыша, пополз к кустам. На локтях, пригибаясь к земле. Картина хлестнула по восприятию, будто ударили в грудь. Кровь отхлынула, внутри всё вскипело и вывернулось. Да, племенные были жестоки. Они так росли, так жили — Мир пытался принять это. Хоть как-то, но щенок… Щенок не виноват. Вокруг толпились молодые — Мир узнал некоторых. Охотники, почти ровесники, но с иными взглядами, иным нутром. В центре стоял сын вождя, высокий, загорелый, в украшенном кожаном жилете, из-под которого свисали трофейные когти. По бокам — свита. Не друзья, нет. Те, кто смеётся по приказу, кивает раньше, чем осознает, на что. Местная золотая кровь. На цепи у дерева извивалась волчица — шерсть вздыблена, губы оскалены, злоба и тревога, перемешанные в одном комке. А рядом — комочек. Маленький щенок. Он дрожал, жал уши к черепу, прижимался к земле. Скалясь, не потому что дерзкий — потому что боялся. У сына вождя прокушен палец, по запястью ползла кровь. Видимо, щенок укусил. — «Ну, давай, покажи клыки, мразь»… — прошипел. Щенок завыл. Охотник оскалился и, зло выругавшись, саданул ногой по морде. С глухим звуком — в мягкое, живое. Мир замер. Горло сжалось. Сначала — от неожиданности. Потом — от чего-то более горячего, густого, вязкого. Не просто протест — отвращение. Мир не помнил, как встал. Не думал, не рассчитывал, не планировал. Он просто выскользнул из укрытия. Шаг — и он был уже не собой. Не мальчиком, не гостем, не напуганной тенью. Он был телом, что двигалось вперёд, быстро, не подумав. Закрывая щенка спиной, он почувствовал удар в бок — как будто кто-то приложился дубиной. Отняло дыхание. — «Это ещё что»?.. — голос сына вождя был недоумённый. И уже в следующем слове — яд. — «Чужой щенок защищает шавку»? — он сплюнул. — «Тебя тоже учить надо»? Хохот его свиты слабо прокатился по кругу, но быстро затих. Кто-то переминался с ноги на ногу. Кто-то уже смотрел не на Мира, а в сторону — туда, где кончается тропа. Мир чувствовал, как взгляды других липнут к нему, скользят: по коже, по горлу, по щиколоткам. Изучающие, холодные. — «Ва’ррон… Этот аташи его. Идём», — выдохнул один из охотников и первым развернулся, шагнув прочь. За ним — ещё двое. Мир стоял, как вкопанный, всё тело звенело, в груди колотилось. — «Не связывайся, брат»… — раздался второй голос, полный тревоги. Голоса были сдержанны. Никто не вмешивался в открытую. Только наблюдали, кто с равнодушием, кто с сомнением. Но сын вождя не отступал. В его глазах всё кипело: уязвлённая гордость, ярость, желание утвердиться. Показать, кто здесь — альфа. — «Ну и что, что его»? — процедил. — «Отец ему всё позволяет. А первый охотник — своей сучке». Отец прав. Аташи надо учить. Жестче». Он резко схватил Мира за шиворот, дёрнул вниз — в грязь. Тот не удержался, пальцы судорожно соскользнули по земле. Под ногтями что-то хрустнуло — обломок раковины, зазубренный, с острым краем. Инстинкт сжал его в ладони. — «Ну, что, щенок»… — голос стал ниже. — «Будем учить тебя манерам»? Слова были изощрённые. Поступки — прямолинейны. Удар прилетел внезапно, без разгона, без предупреждения. Мир вскрикнул и отшатнулся, но было поздно — нос взорвался болью. По губам потекло тёплое. Словно кровь капала внутрь, солоноватая, противная. Мир чуть не закашлялся. Второй замах — он видел его боковым зрением, и в этот момент внутри будто что-то оборвалось. Прежняя робость, страх, осталось лишь тело, дрожащее, сжимающее раковину. Он не думал, не прицеливался. Просто ударил в лицо. Со всей силы, коротко, наотмашь. Крик был звериный. Рука обидчика разжалась и Мир упал. Тело охотника отшатнулось, лицо перекосилось. Рассечённая бровь и полоска царапины вдоль щеки. Один глаз прищурен — там будет шрам. — «Ах ты, тварь… Ты покойник, сучка»! — выдохнул сын вождя и замахнулся снова, но Мир уже пятился, на негнущихся ногах, еле чувствуя землю под собой. Дышать стало трудно, всё шумело. Он рванул в сторону, слыша за спиной топот и ругань. Обернулся — только один раз и побежал. Не разбирая дороги, не думая, как объяснить. Дом. Только дом. Позади остались взгляды. Кто-то из охотников, уже шагнувших прочь, остановился, обернулся. Свита сына вождя стояла в полукруге. Кто-то — с приоткрытым ртом. Кто-то — с насмешкой, но без прежнего хохота. Неловкая тишина повисла над тропой. Мир влетел в дом, будто спасаясь от погони. Дверь за его спиной хлопнула, пахло шкурами, гарью, и потом — Арон вернулся с охоты. Он сидел в полутьме, над низким столом: точил стрелы, аккуратно стачивая заусенцы на кремниевых наконечниках. Движения неспешные, сосредоточенные. Но стоило ему краем глаза уловить движение у входа, как тело мгновенно напряглось. Взгляд скользнул на Мира — спокойный, проверяющий, как у волка, оценивает: жив? Ранен? Свой? И замер в многовение меняясь в лице. Сперва — озадаченность, брови чуть сдвинулись. Потом — узнавание, и сразу вспышка ярости. Взгляд пронзил Мира насквозь, будто хотел выжечь. Он поднялся плавно, как хищник, что вот-вот бросится, плечи расправлены. — «Кто»? — выдохнул Арон, опасно прищурившись. Голос не громкий, но в нём — вся сдержанная злость. Он подошёл. Медленно будто ноги пружинили от пола и в каждом шаге — угроза. Скользнул глазами по лицу Мира. По рассечённой коже на носу, по царапинам, пыли на одежде, скомканной накидке. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Мир сжался. Сердце колотилось, в горле — ком. Он попятился, пятками нащупывая порог, спиной в дверь. — «Я спросил. Кто»? — голос резче. Арон прищурился, губы скривились. — «Я… я не знаю их имён»… — заикнулся Мир. Горло пересохло. — «Они просто… щенка били… Я… я»… Слова путались. Мысли ускользали. Казалось, всё тело гудит: от страха, вины, боли. Он не мог смотреть на Арона — только на руки, на кулаки. И на то, как у него вздулись жилы на шее. — «И ты влез», — произнёс Арон. Констатировал, холодно как приговор. — «Д-да», — прошептал Мир, почти не слышно. Он не знал, на кого направлена ярость. На тех охотников? Или на него. В голове роем — мысли, паника, оглушающий гул крови. Арон сделал шаг ближе, Мир рукой нащупал ручку двери. — «Что, снова бегать будем»? — усмехнулся. Ухмылка — кривая, злая. Не насмешка, а угроза. — «Н-нет», — выдавил Мир. — «Тогда стой, где стоишь». Арон приблизился. Очень близко. Мир чувствовал тепло его тела, запах — пот, охота, кровь. Резко Арон поднял его лицо за подбородок. Большие пальцы — тёплые, сильные, немного шероховатые от работы. Провёл по носу, нахмурил лоб и на миг замер. А после выдох, тот в котором облегчение. Будто немного выдохнул злость, но глаза всё ещё кололи. Мир стоял, как прибитый. Всё внутри дрожало. Хотелось сжаться, уйти в угол, на своё место у стены. Не видеть, не слышать всего этого. Но не мог. Теперь будут последствия, он это знал. И знал, что Арон — тоже знает.

***

Во дворе послышался крик. Кто-то шумно говорил, перебивая, споря, стараясь то унять, то оправдать. Тонкие голоса, густой бас вождя. Арон нахмурился, узнал. Перевёл взгляд на Мира. В этом взгляде было всё — от удивления до раздражённого: ты серьёзно? Нарвался на вождя и его сыночка? — «Волчонок»… — вдруг выдохнул Арон, голосом, будто на него свалили всю тяжесть мира. Мир поднял взгляд. Удивлённо. Арон смотрел на него так, как ещё никогда: с чем-то между усталостью и почти… жалостью. Мир замер, растерянный. От этого взгляда становилось не по себе — будто Арон или извинялся заранее, или уже мысленно прощался с полезной вещью. — «Я… сделал бы это снова», — прошептал Мир, почти не двигая губами. — «Он поступал подло. Мерзко». Арон шумно выдохнул, отвернулся. — «Не лезь. И молчи. Делаешь, что говорю». Мир кивнул. Слишком быстро. В дверь постучали — резко, нетерпеливо. И, не дождавшись даже пары ударов сердца, сразу распахнули. — «А’рон, друг мой»! — довольный бас, в котором слышалось что-то хищное, спрятанное за игрой в друзья. — «Приветствую, вождь»… — коротко, сухо, ни попытки обострить, ни попытки смягчить. — «Как всегда так холоден… Сколько лет мы знаем друг друга? А всё «вождь», «приветствую». Мир сжался, виновато отвёл глаза. Где-то внутри всё уже застыло, но пальцы дрожали. Арон нахмурился. Вождь ходил кругами, обходил, подбирал слова — но не потому, что не знал, что сказать. Просто будто искал точку, откуда ударить будет больнее. — «Долго»… — ответил Арон, не меняя выражения. — «Долго», — кивнул вождь, будто соглашается. — «И представляешь, до меня дошёл слух, что твой щенок напал на моего сына. И хотел покалечить. Смотри», — он махнул рукой в сторону своего детища, — «чуть без глаза не остался». Сын вождя стоял чуть поодаль, боком. Утеряв всё своё прежнее геройство. Под взглядом охотника прятался. Арон скривил губы, будто хотел усмехнуться, но не стал. Молчал. — «Я сразу к тебе. Думаю, это стоит решить между нами, так»? — вождь поднял брови. — «И не выносить на суд племени». — «Так», — согласился Арон. Хрипло, коротко. — «Щенок напал на члена клана, на моего сына. Щенок умрёт». — Вождь медленно шагнул ближе. — «Я думаю, конфликт между нами можно закрыть, друг»? Мир дёрнулся, вот так просто. Его смерть — и всё — закрыть конфликт. Без обид, без долгов, без церемоний. Он напуганно посмотрел на Арона. Губы шевельнулись, но не осмелился сказать вслух. Тот молчал, стоял спокойно. Не рвался, не спорил, просто смотрел на вождя. Будто ничего не происходит, но Мир знал — под этой поверхностью всё уже кипело. Он знал этот взгляд. Знал, что за ним — решение. Жёсткое, холодное. Внутри себя Арон уже всё решил. И больше всего Мир боялся, что решил, ещё тогда, когда с жалостью смотрел. — «Я так не думаю»… — голос спокойный, будничный, прорвал тишину. И Мир резко вскинулся. — «Щенок забылся — он будет наказан». — «Правила говорят, что»… — начал вождь, но на середине фразы замер, Арон поднял руку, жестом, прерывая. — «Если мы заговорили о правилах», — тихо, но очень отчётливо перебил его Арон, — «то щенок — моя ответственность. Я отвечаю за его поступки перед племенем. И готов ответить на претензию Ва’ррона… на арене». Он сделал шаг вперёд. Слишком близко. — «Сможет — пусть забирает жизнь. В бою». Мир не сразу понял, что в помещении стало тише. Вождь побледнел. Его сын, стоявший чуть позади, поперхнулся — громко, сдавленно — и поспешно отступил на шаг, будто слова Арона обожгли воздух между ними. — «Но»… — Арон вдруг смягчил голос, почти ласково, как бы нехотя, — «зачем доходить до этого»? Он чуть склонил голову вбок и, почти не улыбаясь, хищно осклабился. — «Ко мне», — бросил он Миру, резко, жёстко. Мир вздрогнул от этого голоса. Словно между ним и смертью вдруг натянулась тонкая верёвка — и Арон держал её. Шагнул, не глядя по сторонам. Как к приговору. Он не успел ничего — ни поднять глаза, ни вскинуть руки, ни выдохнуть слово. Рукоятка ножа резко, как удар хлыста, врезалась в лицо. Бровь вспыхнула болью и сразу залилась чем-то горячим — кровь. Мир упал, тяжело, неуклюже, ударился о пол плечом. Не успел среагировать — Арон уже был над ним. Ступня резко и уверенно вжалась в его затылок, прижимая лицом в холодный, пыльный пол. — «Вот это ничтожество напало и покалечило тебя, охотник»? — голос Арона звучал, как камень, брошенный в глубокую воду. Тяжёлый, прямой. Ни тени сомнения. Мир не дышал. Слушал. Не мог пошевелиться — не от веса ноги, от напряжения. Всё тело будто застыло, сердце трепетало где-то в горле. — «Он… он напал неожиданно»… — голос сына вождя тонет. Он сжимает кулаки, отступает, будто стены ближе стали. Арон чуть склонился вперёд, навис. — «Неожиданно»? — Повторил, пробуя слова на язык. Оскалился. — «На тебя?.. Значит, эта тварь опаснее рахни. Раз сумел застать охотника врасплох. Племени будет интересно послушать, из-за чего мы будем сражаться. Правда»? — «Я… н-нет»… — мямлит он, взгляд скачет между отцом и Ароном. Плечи — напряжены до дрожи. — «А’рон»… — голос вождя стал сухим. — «Факт остаётся фактом. Твой щенок — напал». — «Я предлагаю разойтись мирно — друзьями». Он чуть сильнее вдавил ногу в затылок Мира. Тот едва не вскрикнул, но только сжал зубы, выдохнув пыль. — «Щенок наказан. Кровь за кровь». — Голос Арона стал глухим, сел, почти рычал. Он звенел под кожей, будто натянутая тетива. — «А ты — воин племени. Зачем связываться с рабом? Тем более… ночи в патруле длинные. Мало ли что может случиться». — «А’рон! Это угроза»? — вскинулся вождь. В его голосе впервые сквознул страх, вперемешку с недоверием и яростью. — «Это реальность», — холодно сказал Арон. — «Любому из нас может понадобиться помощь. И понимание. А мы ведь… друзья. Так»? Молчание. — «Так», — выдавил охотник. Быстрее, чем надо было. Даже не глядя на отца. Арон кивнул и чуть улыбнулся. Без радости. Просто — оголил зубы, будто оскалившись. — «Прекрасно. Хорошее решение, молодой охотник. Я буду лучше воспитывать щенка, а ты… не смей трогать чужое». Вождь стоял, хмурый, сжав челюсти. Смотрел на Мира зло — но уже поздно. Руки пожаты, конфликт исчерпан. Вождь и его сын ушли. Дверь за ними не хлопнула — прикрылась осторожно, как будто даже она боялась прервать напряжение, зависшее в доме. Арон отнял ногу от головы Мира. Без взгляда, без объяснения. Просто отступил в сторону. И стоял несколько секунд, дыша чуть громче обычного. Затем пошёл к глиняной посудине, отпил воды. Осторожно, не оборачиваясь. Обошёл Мира, как камень на тропе и ушёл.

***

Мир не двигался. Лежал на холодном, чуть пыльном полу, в той же позе, что упал. Щека прижата к земле, под бровью медленно разрасталась вязкая, густая боль, обжигающая до зуда. В горле — пыль, в висках — тишина. Его спасли, но избили. Его защитили, но опустили лицом в пол. Он не знал, что чувствовать. Или чувствовал всё сразу. Настолько, что внутри стало пусто, бездна, сухая и серая как после удара током. Он не вставал, не хотел видеть, не хотел слышать. Просто был, как предмет, как вещь, над которой прошли — и забыли. Минуло много времени. Солнце ползло по стене, пока не уползло. Мир медленно, почти бесшумно, отполз на своё место у стены. Не поднялся, не обмыл лицо, не достал аптечку. Лёг боком, свернувшись, лицом к стене. Где не видно ни ножа, ни Арона, ни глаз, ни кровавого следа, в котором он лежал. Он не плакал, было бы легче. Но внутри — только глухой ветер, рвущий на куски мысли. Ночь. Долго не было Арона, дом оставался пустой и чужой. Когда скрипнула дверь, резко вдохнул носом, но не обернулся. Продолжал лежать, не дыша. Тишина и потом — шаги. Не тяжёлые, но очень целенаправленные, они приближались. И остановились за спиной. Мир не пошевелился, старался дышать медленно. Сзади опустилось тело. Вес, присутствие, тепло. Он не прикасался, но был рядом, слишкшм близко. — «Я знаю, что не спишь», — тихо, почти спокойно сказал Арон. Мир не шелохнулся. — «Ты понимаешь, зачем я это сделал»? Ответа не последовало. Мир стиснул зубы, чтобы не дрогнуть. Если скажет хоть слово — всё хлынет. И Слёзы, и боль, и голос. Всё это вырвется, и он не сможет заткнуться. Арон ждал. Но недолго. — «Ты мой», — сказал он, чуть тише. Тон стал глуше, будто сказано не с притязанием на вещь, а с грузом. — «Я не знаю, что это значит для тебя. Но для меня — это ответственность». Тишина. Арон продолжил: — «У тебя нет прав в пламени. Ты пустое место в их глазах. Но ты вошёл сюда со мной. Я привёл, а значит, каждое твоё действие — на мне. Каждый твой шаг, каждый взгляд, каждый поступок — всё это моё. Я отвечаю перед ними». Он выдохнул медленно. Почти раздражённо. — «А ты отвечаешь передо мной». Мир всё так же молчал. Он чувствовал, как дыхание Арона слегка касается его спины. Как рука упёрта в пол. Как он смотрит в затылок. И говорит это не потому что злится — а потому что важно. — «Ты ответил. За доброту, за гнев, за желание защитить. Каждое действие имеет вес и последствие. Удар — это не просто удар. Это выбор. Кровь — это плата». Арон чуть наклонился ближе. — «Если я умру на арене. Если ты решишь, что чужой удар по чужой собаке стоит того, чтобы рвать горло… То помни». Голос его стал ниже. Холоднее. — «Ты останешься один, без меня. С теми кого ты презираешь. Кто сотрёт тебя в землю. С ними и с последствиями своего выбора». Пауза. Горькая. Вибрирующая тишина. — «Подумай и взвесь, прежде чем снова станешь героем, волчонок», — мягче. Почти устало.