Ради мира...

Первым делом, вернувшись домой, Мир выпустил щенка во двор. Тот сперва просто сел — неуверенно, немного косо — и замер, прислушиваясь, приглядываясь к двору, к стенам. Полу-слипшиеся глаза щурились, будто свет резал. А потом, на дрожащих лапах, щенок тронулся с места, принюхиваясь, будто проверял, дышит ли этот двор его запахами. Неуверенно, шатаясь, побрёл вперёд. Маленькие лапы дрожали, когти цокали по утоптанной земле. Он изучал каждый угол, нырял носом под пень у очага, откуда тянуло мясом. Мир чуть скривился: можно ли такому крохе мясо? Переварит ли? Машинально покосился в сторону Арона. Тот сидел, будто забыв об их с щенком существовании, и вычищал лезвие охотничьего копья. Ловко, сосредоточенно. Мир хотел было спросить — можно ли дать малышу кусок дичи, — но язык застыл, даже не дотронувшись до голоса. Вдохнул, выдохнул, не досказав. Сказано же: щенок — твой, значит, всё сам. Полностью. Он медленно повернулся и пошёл в дом. Уже с порога оглянулся, позвал тихо, пробуя, как отзовётся. Белый ком подскочил, но тут же застыл, неуверенно втянул голову, будто сам не понял, можно ли туда. Мир вдруг осёкся. Вспомнилось — с колючим щемлением — как быстро он сам привык к обезличиванию. Не Мир, а волчонок. Не Арон, а… нельзя. Слова вслух — табу. Словно имён и не существовало вовсе, кроме одного, единственного: Радха. Лишь благодаря ей он иногда вспоминал, как звучит его собственное. С этим зверьком — так не будет. Не щенок сюда. Не щенок на место. Он стоял у входа, глядя, как белый комок всё ещё бродил по двору, обнюхивая кору, землю, следы ног. К Арону не приближался. Словно чувствовал — опасно. Интуитивно. То подползёт ближе, начнёт вилять хвостом, почти робко, но тут же отступает, пятится, снова кружит по краю. Охотник не замечал. Или делал вид. Мир вздохнул. Наверное, он сам раньше выглядел так же. Неловкий, тянущийся, с хвостом, метущим по земле, но не смевший подойти ближе. Что ж. Он и щенок. И у обоих — немного шансов быть принятыми. В этом доме и в этом мире. Арон вообще впускал в свою жизнь мало что. А то, что ему действительно нравилось, и того меньше. Разве что… Озарение пришло вспышкой. Мир встрепенулся — идея пришла как вспышка, неожиданная и почти смешная. Он даже усмехнулся уголком рта. Не то чтобы он подбирал имя из расчёта на вкусы охотника… Но это имя казалось правильным, будто дающим щенку шанс. Белый. Мягкий. Сладкий. Смешной. — «Сахарок… ко мне», — неловко сказал он, опускаясь на корточки. Ладонь вытянулась вперёд, ближе к земле. Тело пошло чуть вперёд, навстречу. Щенок встрепенулся, будто его погладили голосом. Не на имя среагировал, а на сам жест, на позу — осел на зад, вытянул шею, склонил голову набок. Одно ухо дёрнулось вверх, второе осталось висеть. И в этот момент Арон тоже застыл. Не оглянулся, но руки, скоблившие древко копья, остановились. Движение замерло в воздухе. Он слушал. Мир заметил это — и немного стушевался. Хотелось, чтобы имя прошло мимо ушей охотника. Но тот, конечно, не пропустил. — «Сахар…ок»? — почти по слогам переспросил Арон, и поморщился, — «что это? Зачем»? Мир едва слышно выдохнул. В который раз… Они как будто говорили на разных языках, каждый из них объяснял элементарное с самого начала. — «Имя», — коротко, но с нажимом ответил он. — «Зачем? Это собака. Даёшь команду — выполняет», — хмуро отрезал Арон, не поворачивая головы. Мир закатил глаза. Всё у него так. Команда — действие. Кто не подчинился — тот сломался или выброшен. — «Это живое существо, которое будет жить с нами», — спокойно, почти упрямо проговорил Мир, — «это не предмет. Не «эй, ты, собака». Это Сахарок». Последнее слово он произнёс тише. Оно вышло почти жалобно — как будто сразу понял, что зря сказал. Глаза Арона темнели с каждой фразой. Он будто не злился, а глох — уходил в себя. Охотник резко отвёл взгляд и продолжил работу, будто напомнил себе, собака его не касается. — «Сахарок, пошли домой», — негромко позвал Мир, уже прикидывая, как будет промывать щенку слипшиеся от грязи глаза. — «Собака на улице», — отрезал Арон. Голос его раздался резко, хлёстко, как ветка по щеке. Щенок вздрогнул, дёрнув ушами. Мир тоже сжал плечи и опустив голову, косо посмотрел на охотника. Тот даже не повернулся в их сторону — сидел, сверяя наконечники, как будто сказал что-то само собой разумеющееся. — «Сахарок… жди здесь», — Мир похлопал ладонью по порогу. Щенок подскочил, весело подпрыгнул и ловко цапнул зубами за пальцы, не больно, игриво. Его уши топорщились в разные стороны, хвост мельтешил, как метёлка. Мир не удержался — улыбнулся, провёл ладонью по шелковистой шерсти между ушей, по тёплому округлому лобику. — «Жди», — повторил он мягко, почти шепотом, как будто не щенку, а себе. Развернулся и шагнул в дом. Сахарок, разумеется, ринулся следом, шлёпая лапами по полу, подстёгиваемый тем же весёлым ритмом, что стучал в его груди. Мир, уже почти переступив порог, обернулся. Щенок, задрав голову, с сияющими глазами смотрел прямо на него. Мир внутренне сжался, выглянул во двор. Арон не смотрел… — «Нет, Сахарок. Ты ждёшь», — сказал он чуть твёрже и мягко отодвинул щенка назад, за линию входа. Лапы упёрлись, но поддался. — «Сядь тут. Пожалуйста». Тот, конечно, тут же полез снова, подныривая под руку. Мир вздохнул, почти жалобно. Присел, взял щенка за грудку, легонько, и вновь развернул его к выходу. — «Ты не идёшь со мной. Жди. Ты же хороший мальчик, правда»? Фырк. Не со стороны щенка, а со двора. — «Говори, что ты хочешь от него. Чётко и ясно», — прорезался голос Арона. Мир вздрогнул. — «Он не понимает слов. Он слышит, твою интонацию и подачу… Место», — глухо рыкнул охотник. Слово ударило по воздуху. И щенок, как от грохота грозы, тут же осел, сложился у порога, прижал уши, уткнувшись мордочкой в лапы. Мир сглотнул. Сам чуть не сел рядом. Он покосился на Арона — тот по-прежнему не смотрел, будто говорил в пустоту. Мир сжал челюсть, нахмурился. Вот уж не нужно было ему этих диктаторских советов. Но не сказал ни слова. Только снова склонился к Сахарку, провёл пальцами по пушистому уху, дал понять — не бойся, всё хорошо. Тело щенка отозвалось, чуть расслабилось, повёл носом навстречу. Мир юркнул в дом. С шумом прикрыл дверь, оставляя снаружи лёгкий скулёж. Внутри было прохладно. На столе разбросанные пучки трав. Он прислонился на мгновение спиной к стене, к дереву и выдохнул. Потом принялся собирать нужные стебли — мяту, кору, цветы с терпким запахом. Всё, что могло успокоить воспалённые глаза.

***

Мир сидел на пороге, поджав ноги, щенок вертелся у него на коленях — тёплый, пахнущий травой и молоком. Осторожно, чуть наклонив голову, Мир вычищал уголки глаз — мягкой тряпочкой, смоченной в отваре. Кислявые слипшиеся комки тянулись из уголков, и щенок хлюпал носом, но не скулил, только подрагивал ушами, мотал головой и лизнул пальцы. — «Лежи спокойно, Сахарок», — устало, но тепло сказал Мир, придерживая под грудку и разворачивая на спину. Щенок зевнул, захлопнул лапами его ладонь и лениво укусил, скорее играя. Мир улыбнулся и почесал его под подбородком, между мягких складок. Изнутри донёсся глухой звук — кожаный ремень натягивали с усилием. Мир поднял глаза. У двери мелькнул силуэт Арона: тот молча закидывал на плечо лук, привязывал к поясу нож, прилаживал колчан. Мышцы под безрукавкой двигались легко, привычно. — «Ты… на охоту»? — нерешительно спросил Мир, глянув на солнце. Был уже полдень — обычно к этому времени Арон возвращался, а не только уходил. — «В доме мяса нет», — спокойно отозвался охотник, проверяя натяжение тетивы. — «Только похлёбка осталась». Мир смутился, губы невольно дрогнули. Он и правда не заметил это. Псарня, отвар, уход за щенком… Он запустил свои прямые обязанности. — «К тому же», — продолжил Арон и, на секунду запнувшись, всё же выдавил: — «Он голодный. Ты же не собираешься кормить своего Сахарка»… — едва выдохнул имя, отводя глаза, — «ягодами и сахаром»? Мир опустил взгляд, щенок заёрзал. — «Н-нет»… — выдавил он, — «я думал, может, молоко… он маленький ещё»… Арон резко вскинул голову, губы скривились. — «Молоко»?.. — с усмешкой переспросил, точно не поверил, — «Он почти с рождения ел дичь. Ничего с ним не будет. Какое молоко»… Он фыркнул, проходя мимо, будто услышал несусветную глупость. — «Останется с тобой — костями обтянутыми шерстью». Щенок тоже фыркнул, подражая. Мир почесал его за ухом, ища в прикосновении хоть немного уверенности.

***

Мир отпустил щенка на землю. Тот сразу же бросился мотаться по двору, преследуя то птиц, то бабочек, то собственную тень. Он смотрел и чувствовал, как в груди разливается тёплое — не просто умиление, а благодарность. К щенку и к тому, кто его привёл. Лёгкое, почти стыдливое желание отблагодарить охотника тем языком, который тот понимал. Пока Арон был на охоте, Мир быстро принялся перебирать ягоды — откидывая порченые, мятые, с тёмными боками, и отбирая целые, крепкие. Швырял их в котелок. Сахар ещё оставался — немного, но хватит. Всё-таки вторая добыча Арона оказалась побогаче. Хотя в любом случае — всё это скоро закончится. Корабельные запасы были скупы и ограничены. Разве что они были не первыми… и не последними, кто разбился на этой планете. Мир вздрогнул от этой мысли — но тут же отогнал её прочь. Чуть воды. Ягоды. Сахар. Всё пошло в котёл. Огонь заплясал под днищем, щёлкая ветками, и вскоре воздух наполнился сладким, густым ароматом — вязким, чуть тёплым. «Варенэ», — всплыло с интонацией Арона, немного смешной и кривой, тянущей, как будто он пробовал слово на вкус, и Мир невольно усмехнулся, качнув головой. Щенок сунулся к котлу, щурился, пятился от жара, но всё равно крутился рядом. Смотрел, как Мир помешивает, и, казалось, вот-вот попытается лизнуть — но, поняв, что ничего интересного и сытного в нём нет, обиженно дёрнул ушами и вновь убежал.

***

Арон вернулся довольно быстро — будто спешил. Будто запах, стоящий во дворе, потянул его обратно. У калитки он на миг замер, втянул носом воздух, повёл головой, будто выслеживал. Глаза чуть прищурились, потом раскрылись шире — узнал. Кадык дёрнулся. Словно сглотнул слюну. Щенок с интересом поглядывал на него, но не решался подойти, вёл носом и плёлся следом, держа дистанцию. Арон прошёл мимо, боковым зрением зацепив накрытый котелок. На пень, всё так же молча, рухнула туша — крупная птица, с переливчатым оперением, похожая на фазана. Мир едва слышно вздохнул. Надеялся, ощипывать достанется не ему. Арон сел на корточки перед пнём, поставил рядом миску с водой. Глянул на него искоса, и губы его чуть тронула ухмылка: — «Варенэ»? Мир не смог не усмехнуться — так же, почти по детски, звучало это слово у него в голове. Он кивнул, но тут же вскинулся: щенок вцепился в птицу, тянул за лапу, прицельно под лавку. — «Сахарок, нельзя»! — вскрикнул Мир, отгоняя его жестом, будто отмахивался от мухи. — Кыш. Щенок заворчал в ответ, обошёл с другой стороны, воровато озираясь, по-собачьи нахально. Мир краем глаза скосился на Арона. Сердце стукнуло тревожно — вдруг разозлится? Вышвырнет? Ударит? Но Арон только сидел, всё так же на корточках, с кривой полуулыбкой, голова чуть склонилась вбок, взгляд внимательный — изучающий. Будто наблюдал не за щенком, а за ним. Смотрел, как Мир будет воспитывать, как наказывать… Что сделает, насколько сможет. Мир вздрогнул, отвёл глаза и молча отступил от котелка в сторону. — «Сахарок, иди ко мне», — сказал он тихо. Нерешительно. Щенок не обратил внимания. Дичь была важнее. Арон фыркнул. Плечи его дёрнулись от сдержанного смешка. Мир сжал губы и присел на колени, похлопал по бедру: — «Сахарок… мальчик, давай». Тот нехотя повернул голову, но, увидев жест, радостно метнулся к нему, запрыгнул передними лапами, потёрся, подлез под руку, закрутился клубком. — «Вот. Вот ты какой. Послушный, хороший. Потом — получишь угощение. Жди», — проговорил Мир, почти шёпотом, поглаживая его. — «Ты не показал ему, где его место», — тихо, но ясно сказал Арон. — «Щенок должен знать, куда возвращаться. Где ждать, где его зона. Безопасность — это границы». Мир замер, он не подумал об этом. Ни о лежанке, ни о месте. Всё закружилось так быстро. Щенок просто появился — и всё. Но нужен был угол, тепло, крыша. Он обвёл взглядом двор и остановился на небольшом дровяном сарайчике. Больше — никуда. Арон не остановил. Не сказал «нет». Значит, можно. Мир вошёл в сарай, притащил старую шкуру, растряс её, положил плотнее к стене. Поставил две миски — в одну налил воды, вторую оставил пустой. Потом чуть наклонился, проверяя, не дует ли от щели. Вскинул голову, выдохнул. Сел на корточки. Критично осмотрел то, что получилось. Простенько. Но… хотя бы не под дождём. Если бы мог — забрал бы Сахарка к себе, на свою лежанку.

***

Мир провёл во дворе почти весь день. Поел наспех — казалось, мысли не отпускали — и снова вернулся к своему подопечному. Арон только фыркал в ответ, опустошая казанок с вареньем. Небо над головой постепенно темнело, предвестник дождя. В тропиках перемена погоды всегда приходила резко — то жара, то знойный воздух, то ливень с ветром, накрывавший всё вокруг. Мир хмуро смотрел вверх. Щенок, как будто не замечая капризов природы, утащил кость на своё место и с азартом её выгрыз, оставив после себя гладкий, сухой маслянистый обрубок — как игрушку. Мир рухнул рядом на лежанку, пальцами ласково прочёсывая мягкую шерсть щенка. Тот был в восторге от предстоящего совместного покоя, крутясь клубком рядом. Мир чувствовал приятное тепло, которое мог наконец подарить и получить в ответ. Арон вышел из дома, неся пустой казанок. Его взгляд лениво скользнул по лежанке. — «Это только его место», — спокойно сказал он, проходя мимо к очагу. — «Ты там лежать не должен». Мир закатил глаза, внутренне раздражаясь от его строгости. — «Я его учу, воспитываю и выхаживаю», — тихо проговорил, повторяя слово в слово то, что слышал от Арона. Охотник нахмурился, затем фыркнул, глядя на них обоих: — «И чему же ты его учишь? Сидя с ним, как мать-волчица»? Мир застыл, на миг потерявшись от такого прямого вопроса. — «Доверию»… — тихо сказал он, не долго думая, — «чтобы он не боялся меня, но слушался». — Добавил уже увереннее. Арон выгнул бровь, покачал головой, словно слышал абсурд. — «Он не привык к этому месту и впервые один», — прошептал Мир, поглаживая щенка по пушистой спине. — «Сейчас важно быть рядом»… Он опустил взгляд, смущённо буркнул. Сохранять открытость с охотником было трудно — словно проговаривать что-то личное, уязвимое. Сбоку раздался тяжёлый выдох. — «Учи, как знаешь», — беззлобно буркнул Арон, заходя в дом. — «Только не скули, когда подросший телёнок сядет тебе на шею». У порога кинул на них долгий взгляд, будто запоминал или укладывал у себя в голове картину мира.