Ради мира...

Шум во дворе заставил Мира вздрогнуть. Щенок насторожился, напряг уши, уставившись на дверь. Мир тоже напрягся… но через мгновение выдохнул с облегчением: знакомый, тяжёлый шаг — немного торопливый — уверенно приближался к дому. Арон возвращался. И в такую погоду — неудивительно, что спешит. Мир приподнялся, придерживая щенка, который уже собирался броситься к двери — втречать. Но Мир всё ещё не знал, как Арон отнесётся к собаке в доме. Может, скажет: «Почему он всё ещё здесь? Вон…» И придётся им снова идти в сарай под дождь. Лучше было бы вообще не привлекать к нему внимания. Дверь распахнулась. Мир поднял голову — и поражённо замер. Арон был другим… Мокрый, потёкший, будто вымок до последней жилки. Волосы липли к лицу, как тёмные сосульки. По коже струились алые потеки — кровь вперемешку с дождевой водой, пятная шею и грудь. Руки — по локоть в крови. Чужой? Его собственной? Любой ответ пугал. Мир вздрогнул и инстинктивно попятился, утягивая за собой щенка, который, наоборот, возбуждённо тявкал, виляя хвостом, готовый броситься к охотнику. Мир поднял взгляд. Лицо Арона, обычно бесстрастное, было перекошено. Внутренне глухо — как будто вот-вот взорвётся, но пока ещё держится. Челюсть сжата так, что скулы побелели. Пальцы мёртвой хваткой стискивали копьё — до судороги, до дрожи. Глаза скрывались за мокрыми прядями, но даже без них было ясно: в этом взгляде не было ничего хорошего. Арон не сказал ни слова. Прошёл к стойке с оружием — дёрганной, резкой походкой. Почти не человек, а сгусток напряжения. Копьё, будто больше не было ему нужно, он с силой бросил в стойку. Оно не попало в зажимы — глухо звякнуло и упало на пол. Мир отвёл глаза. Было страшно. Что-то явно пошло не так. Арон всегда был собран, точен. Бережно относился к оружию — чистил, затачивал, готовил перед каждой охотой. Оно было продолжением его тела, продолжением жизни. А теперь бросил его, как хлам. Арон замер, уставившись на упавшее копьё. Нога дёрнулась — будто хотел пнуть его, сбросить злость, но остановился. Замер на полушаге. Спина напряжённая, как камень, плечи не дрожали, но и не опускались. Как у зверя перед броском. Миру хотелось исчезнуть, прямо сейчас, испариться, уйти. Хоть под дождь, хоть в сарай. Он крепче прижал щенка, но тот резким, быстрым рывком вырвался и бросился к охотнику. Весёлый, игривый, как ни в чём не бывало. Кружил у ног, тыкался в бёдра носом, нюхал кровь. Мир замер и напрягся как струна, боясь даже вдохнуть. Он осторожно похлопал себя по колену, подзывая Сахарка. Тот даже не обернулся, продолжал кружиться вокруг Арона. Рука охотника опустилась вниз и Мир машинально потянулся вперёд — готовый схватить, защитить, если Арон замахнется. Арон разжал кулак и медленно провёл пальцами по макушке щенка. Прямо по белой шерсти. Кровь с ладони оставила багровые разводы. Мир вздрогнул, охотник гладил… Но это ласка выглядела жутко. — «Ты всё ещё здесь, да»?.. — вдруг глухо сказал Арон. Не щенку, не Миру, куда-то в пустоту. Голос был ровный, могильный. Щенок радостно взвизгнул, встал на задние лапы, облокотился на ногу охотника. Пытался поймать руку на ещё одну порцию внимания. — «Он боится один»… — тихо прошептал Мир. — «Я с ним. Там дождь… сильный», — неуверенно выдал последний аргумент, как защиту. — «Сахарок»… Он повторил подзывающий жест — и на этот раз щенок обернулся и радостно виляя вернулся. Запрыгнул на колени и спрятался в складках накидки. Начиная теребить завязки и поскуливая. Арон обернулся и уставился на них тяжело словно палач. Как будто что-то решает здесь и сейчас. Мир не отвёл взгляда, хотел — но не мог. Замер под этими холодными серыми глазами, сжимая шерсть щенка, как якорь или оберег. И вдруг плечи Арона слегка опустились, будто в нём что-то потухло. Или… отпустило. Он выдохнул. — «Здесь будете оба», — сказал наконец. Спокойно, без эмоций. — «На улицу пока не выходить. Только двор»… Он отвернулся. Подошёл к столу. Резко запрокинул кувшин с водой, пил жадно, будто ею пытался утопить что-то внутри. Мир остался сидеть на шкуре, смотря ему спину. Вроде как разрешил, вроде бы… всё хорошо. Но было что-то совсем, совсем не так. Мир заёрзал на шкуре, не зная, как начать этот разговор. И стоило ли вообще сейчас трогать охотника. Вдруг снова вспыхнет, только на этот раз швырнёт не копьё. Он сглотнул, прочищая пересохшее горло, и тихо бросил в воздух: — «Что-то не так»? Вопрос повис в тишине. Мир стиснул зубы, будто мог так удержать уже вылетевшие слова. Арон молчал. Поставил кувшин, отошёл к лавке, скидывая промокшую до нитки одежду. Мир тут же стыдливо отвёл взгляд. — «Всё», — неожиданно выдохнул Арон. — «Всё не так». Мир снова непроизвольно посмотрел на него. Взгляд скользнул по обнажённой груди, по животу, по ногам — и лицо тут же вспыхнуло. Он поспешно поднял глаза на лицо охотника, чертыхнувшись про себя. И снова удивился этой полной, нечеловеческой беззастенчивости. Будто ходить нагишом — норма и разговаривать с кем-то в таком виде тоже. На лице Арона не было ни привычной насмешки, ни усталости, только пустота. Он разглядывал Мира, не моргая, не выражая ничего. Только следил за тем, как тот заливался краской. — «Охота прошла плохо»? — наконец тихо спросил Мир, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — «Нет», — ответил резко. Потом, замерев, выдохнул — медленно, словно силой отпускал что-то застрявшее. — «Патруль прошёл плохо», — выговорил он наконец, накидывая сухую накидку на плечи. — «Сегодняшняя ночная смена», — продолжил, голос стал жёсткий. — «Не справилась». Словно выплюнул слова. Мир почувствовал, как внутри всё сжалось от плохого предчувствия. — «Караульный приставленный к молодым был пьян. Молодняк при нём — и не понял ничего». Арон сжал кулаки. — «Зверь пробрался в деревню»? — тихо спросил Мир, наблюдая за дёрганной реакцией охотника. Будто то была его смена, его личный просчёт, его ошибка. — «Р’ахни зашёл в деревню», — резко выдал охотник и отвернулся. Мир похолодел. Представил, как ночью они с Сахарком спали на улице, под шум дождя, — а в это время по деревне кралась смерть. Тихая, голодная, тёмная. Он с тревогой посмотрел на охотника. — «Его поймали»? — «Поймали, сегодня. Убил», — сухо отозвался Арон. — «Но»?.. — осторожно прошептал Мир, внутри всё сжалось. Он чувствовал это был ещё не конец истории. — «Молодой охотник убит. Пьяный караульный — казнён». — Арон машинально посмотрел на свои руки, сжал зубы. — «К к’ралу бы его», — сплюнул, — «но пострадал ребёнок. Р’ахни напал на него, чуть не убил». Мир сглотнул, горло пересохло, а сердце сжалось в комок. — «Он выживет»? — тихо спросил он. — «С ним шаманка. Завтра к утру изъявит волю богов — уйдёт ли ребёнок к ним, или останется в племени». Мир дёрнулся, как от удара. Воля богов? Шаманка?.. Ребёнку нужен знахарь, лекарь, а не чьи-то голоса с той стороны. Он молчал, стиснув зубы, глядя на Арона. Тот стоял у входа — понуро, тяжело, не замечая взгляда. Хотел предложить помощь, но не решился. Арон ранее дал ясно понять, что для племени он пустое место… А если ребенок умрёт после его помощи, тогда местные вообще сочтут его почти за убийцу. — «Я думал, рахни не приближаются так близко к племени», — тихо прошептал Мир, отводя глаза в строну. Вспомнились слова охотников на последнем пиру. — «Не приближались. Но р’ахни голодают. На их территории всё меньше дичи. Они занимают чужие», — спокойно, почти отрешённо проговорил Арон. Голосом учителя, читающего давно выученный урок. — «И что теперь будет»? — осторожно спросил Мир, боясь этого ответа. — «Все сделали выводы, исходя из ошибок. Патрулей станет больше. После темноты — никому на улицу, кроме дозора. В конце декады будет праздник Воздаяния. Шаманка от лица племени попросит у богов милости и благословения». Мир вздрогнул и побледнел. Воздаяние — означало дары. А дары — жертвы. Он сглотнул, пересохшим горлом. — «Воздаяние? Богам… подношения»? — осторожно спросил он, но голос дрогнул. Арон повернул к нему голову, слегка наклонил её, будто прислушиваясь. Потом — усмешка, кривая, почти снисходительная. — «Скот домашний. Самое дорогое для племени. Корова, овцы. Мы даём, что ценим. Просим взамен равноценное». Мир выдохнул. Пальцы, до побелевших костяшек сжимавшие край накидки, разжались. Арон уже отвернулся к столу. — «Ты ел»? — спокойно, буднично, будто до этого не говорили о смерти. — «Да», — отвёл взгляд Мир. Он соврал. Еда в такую непогоду — почти подвиг. А Арону после утреннего выхода нужнее. — «Врёшь», — сказал охотник всё так же спокойно. Почти лениво. Мир потупился. — «Иди сюда», — короткий стук ладонью по лавке. Мир нехотя подошёл, сел. Ему тут же подвинули миску. — «Ешь, волчонок. Не ври мне», — буркнул Арон, занятый птицей. Отщипывал мясо, ловко, почти не глядя. Мир уставился в еду. Кусок в горло не лез, но ел. Рядом сновал Сахарок, виляя хвостом, прося кусочек. — «Ты ел, мальчик. Иди на место», — выдохнул Мир, не поднимая взгляда. Щенок плюхнулся рядом, положив голову на лавку, глядя снизу вверх, синими, обиженными глазами. Мир фыркнул, не сдержавшись — кинул ему кусочек. — «Разбалуешь», — спокойно, немного устало отозвался Арон. Без укора, как просто факт. Мир пожал плечами, потупил взгляд. — «Воспитываешь так, что толку с щенка не выйдет», — сказал Арон чуть тише, но не злобно. Мир на миг задержал взгляд, а потом вдруг — горько улыбнулся. — «А со мной у тебя вышел толк»? — сказал почти шёпотом. Не отводил взгляда, будто ждал ответа или удара. Арон выдохнул резко, коротко, почти фыркнул. — «Ешь уже, молча, волчонок. Я наелся», — и подвинул ему тарелку с дичью. Мир замер и немного криво улыбнулся, покачав головой. За его спиной вновь заскулил Сахарок. Мир опустил взгляд — на еду. Потом — на щенка. Потом — снова на тарелку, которую только что ему отдал Арон. Кажется каждый из них «баловал» своего щенка… Мир фыркнул и, не сдержавшись, вновь подцепил кусочек, кинул Сахарку.