Ради мира...

Сон не шёл. За окном завывала настоящая буря — ветер хлестал в стены, теребил занавеску в щели окна. Несмотря на плотно закрытые деревянные ставни, вода всё равно просачивалась в дом. У порога и под окном уже натекли мелкие лужицы, и пол поскрипывал под ногами, вернее сказать под лапами… Сахарок никак не способствовал сну: щенок метался между своей новой лежанкой и лежанкой Мира. Мостился рядом, немного поспит — становилось жарко, он скулил и убегал. Потом снова возвращался. И этот круг повторялся снова и снова. Арона щенячьи перебежки не трогали. Он лежал неподвижно, смотрел в потолок, и под всполохи молний было видно — не спит. Просто молчит, будто мыслями пребывает где-то очень далеко. На улице что-то громко скрипнуло и с грохотом рухнуло. Мир вздрогнул, подался вперёд, уставился на дверь. А если это снова р’ахни? Вдруг чудище пробралось в деревню, минуя неопытных юнцов из ночного патруля? Он напрягся, опираясь на локоть. — «Просто ветер», — раздалось с лежанки. Спокойно, ровно, будто Арон говорил в пустоту. Безэмоционально. Мир выдохнул и снова лёг. — «Скоро буря закончится»? — спросил он, чуть тише, чем хотел. Будто Арон действительно мог знать местный прогноз погоды. Но Мир был рад возможности поговорить, обсудить даже какую-то мелочь, чтоб отвлечься. — «Обычно не более трёх дней. Завтра к вечеру уйдёт на север», — отозвался тот всё так же буднично. — «К вечеру»… — Мир нахмурился. Пойдут ли охотники в такую погоду в джунгли? Будет ли вообще дичь в лесах? Или всё затаилось, как и они? — «Завтра принесу, что поесть. В непогоду еду готовят в общем крытом шатре, на всех», — будто отвечая на несказанное, добавил Арон. — «Ты уйдёшь»?.. — голос Мира чуть дрогнул. Неловко было признаться, но мысль остаться одному, пусть и с Сахарком, тревожила. — «Утром. Как всегда — с рассветом и до полудня. На патруль». Мир молча кивнул и закрыл глаза. В дверь что-то ударилось, и Мир дернулся, вскинулся — тело будто само решило взлететь. Щенок лениво приподнял голову, зевнул, тявкнул в темноту для порядка и снова свернулся клубочком, спрятав морду под лапы. Мир не шелохнулся. Только глаза — широко, цепко — уставились на вход, на край занавеси, вздрагивающий от сквозняка. Сердце било гулко, глухо, казалось — в горле. Плечи напряжены, дыхание сбито. Разум снова вырисовывал знакомый до дрожи силуэт — массивное чёрное тело, ползущее вдоль стены, замирающее прямо за дверью. Оно прислушивается. Оно чувствует, что внутри — живое. Он судорожно втянул воздух, медленно лег обратно и с головой укрылся шкурой, будто пряча горло, живот — уязвимое. Вновь вспомнился тот молодой охотник, здесь молодыми воинами считались его ровесники или и того младше. Мир автоматически представил, как тот стоял у входа в деревню, сутулясь от ветра, кутаясь в шкуру. И не знал, не мог знать, что за кустами уже что-то движется. Слышит, принюхивается. Поджидает. Знал ли ребёнок, выскочивший на улицу, что назад домой может не вернуться? Мира передёрнуло. Он вдруг слишком ясно увидел их страх. И полную беспомощность перед клыкастой тушей, которая не боится ни богов, ни людей. А теперь тело одного лежало и ждало костра, а другого бессознательно лежало у шаманки. Под её шепотом, на пропитанной кровью шкуре. В руках местных жестоких богов, которых Мир не чувствовал и не знал — только боялся. Он судорожно вдохнул, уткнулся в одеяло. Хотелось заснуть, просто провалиться в тишину. Чтобы мысли растворились, чтобы ни один образ больше не всплывал из темноты. Снаружи что-то зарычало — и Мир снова резко сел и подался вперёд. Но следом донёсся лай — обычный, резкий. Просто собачий лай. Щенок даже не шелохнулся. — «Волчонок»… — донеслось из темноты, голос хриплый, чуть усталый. — «Долго ещё подскакивать будешь? Патрули теперь с собаками. Они чуют чужого раньше охотников». Мир кивнул, будто Арон мог это увидеть, и снова опустился, сжавшись под одеялом. — «Рахни ведь не придёт сюда? — прошептал он, почти не открывая рта. Тут же стыдливо морщась, от того насколько жалко это прозвучало. Будто ребёнок спрашивает у усталых родителей о монсте из-под кровати. Повисла тишина. Почти минута. Только звук капель, и тяжёлый ветер в крышу. Потом — медленный, глубокий выдох. Будто Арон вернулся изнутри себя. — «Нет», — глухо, уверенно. — «А если»… — начал Мир, но тут же замолчал. Ответ опередил его. — «Тогда я убью его». Слова успокоили разум, но сердце по-прежнему стучало неровно, будто ждавшее удара. Он ворочался долго, не в силах найти покоя. В конце концов, тихо поднялся, босыми ступнями почти не касаясь пола, прокрался к столу. Горло пересохло, вода потекла прохладной полоской вниз, но не утолила тревоги. Он подошёл к окну и заглянул в щель — вон там, во дворе, полоскался тёмный мир: дождь хлестал землю, ветер швырял листья и обрывки трав. Пусто. Только ночь и ветер. Мир со вздохом отступил, чуть помедлив, прошёл мимо своей лежанки и опустился рядом с Сахарком, осторожно, будто прощения просил за беспокойство. Тёплый бок, мягкое дыхание, под ладонью — тихое, живое сердцебиение. Он провёл пальцами по пушистой шерсти, щенок завозился, заскулил, лизнул в подбородок. — «Тс-с», — шепнул Мир, косясь на лежанку охотника. Ему и правда могло надоесть их ночное шебуршание. Щенок начал вырываться, лапами толкая в грудь, как будто игру требовал. Мир покачал головой, со вздохом, немного откатился, почти на пол, но продолжал гладить шкуру Сахарка. Ночь. Длинная, нескончаемая. Хоть бы уже день наступил. Но прежде, чем рассвет успел нащупать стены, за спиной раздались шаги. Мир затаился, что уже почти светает? И охотнику пора собираться… Время не могло так быстро пролететь. Значит, всё же задремал. Или нет? Он даже дышать перестал, делая вид, что спокойно спит. Арон тихо подошёл — как хищник, крадущийся к дичи, даже пол под ним не скрипел. Мир даже перестал дышать. Он почти ожидал рывка, окрика, жёсткого толчка. Но вместо этого шкура, укутывавшая его, вдруг замкнулась сильной хваткой. Его подхватили вместе с ней, не давая вывернуться, не оставляя шанса на слово или протест. Он взвился в воздух, завернутый в собственный кокон, как добыча. Несколько шагов и всё тело дрожит. Сердце бьётся под кожей, как пойманная птица. Но рядом — другое. Чужое, ровное, сильное. Грудная клетка, прижатая к его, дышала тяжело и размеренно. От неё шло тепло, как от печи. И в следующую секунду его сгрузили на охотничью лежанку. Шкура расползлась, но не успел он пошевелиться, как рука охотника легла на грудь, широкая, тяжёлая, и не дающая подняться. Он почувствовал, как к нему прижались, не оставив ни щёлки между телами. Мир замер, как испуганный кролик в пасти у хищника. Просто окаменел в этих «успокаивающих» объятиях. — «Людям упавшим с неба не надо дышать»? — прозвучало над ухом, опаляя шею тёплым дыханием. — «Надо»… — тихо пискнул Мир, будто по команде выдыхая. Раздался смешок, а затем нос уткнулся ему в плечо — почти так же, как это делал Сахарок. — «Зачем»? — тихо сорвалось с губ. На большее не хватило. — «Что»? — ворчливо прозвучало в ответ. Мир мысленно застонал от непонятливости охотника. От неловкости впился ногтями в шкуру. — «Меня… сюда», — сбивчиво пояснил, тушуясь ещё больше. — «Давай ещё до рассвета об этом поговорим», — рыкнул Арон. — «С собой заберу на охоту. Обоих». Мир чуть улыбнулся, уже понимая, что странная тёплая угроза — пуста. Завтра он проспит с Сахарком почти до самого прихода охотника с патруля. Тот будет уходить утром тихо, почти бесшумно, как тень, чтобы не тревожить. Осторожно шевельнулся, выпутывая руки из грубой, чуть влажной от их дыхания шкуры. Пальцы на его груди чуть расслабились, хватка стала мягче. Мир медленно выдыхал, ощущая, как напряжение отпускает, а дрожь уходит из плеч. Страх перед одним хищником странным образом таял, когда за спиной лежал, согревая, другой. Тёплая грудь упиралась в лопатки, тяжёлое дыхание касалось затылка, пробегало по коже мелкой дрожью. — «Спокойной ночи»? — тихо, почти шёпотом, выдохнул Мир, будто спрашивая разрешения на эти слова. — «Спокойной», — хрипло согласился Арон за спиной и затих. Мир сглотнул. Вопрос кололся изнутри, мешал уснуть; надежда рисовала лишнее — то, во что разум не смел верить. Ругая себя за излишнюю настойчивость он всё же решился. — «И всё же… почему я тут»? — быстро, на одном выдохе, протараторил он. Позади раздался низкий, предупреждающий рык и волосы на затылке встали дыбом. — «Сейчас ты уже на полу будешь», — но вопреки угрозе, пальцы охотника впились сильнее. А затем прозвучало чуть менее уверенно, но с ноткой раздражения. — «Ты разве вчера ночью не то же самое делал, когда ушёл? Что опять не так»? Мир застыл. Вчера ночью… когда Сахарок скулил, он вышел к нему. Согреть. Успокоить. Это ли имел в виду охотник? Этот ответ не укладывался в голове. Щёки вспыхнули, и он, ещё сильнее втянув голову в плечи, пряча лицо, пробормотал: — «Так… всё». Складка шкуры пахла Ароном — терпко, густо, со вкусом дыма и свежей крови. — «Значит, спи, волчонок»… — пробурчали прямо в макушку. Арон чуть завозился, устроился удобнее, хватка сместилась на живот. Немного не уверенно, криво, словно тот не знал, куда деть руку. Пальцы чуть вжались, как будто проверяя, не дёрнется ли Мир, а потом — медленно разжались, привыкли. И Мир наконец позволил себе полностью расслабиться. Каждая мышца обмякла. Он чувствовал за спиной стену тепла, и даже если сами джунгли сорвутся на этот дом, хватка не отпустит.