Ради мира...

Мир вдруг уловил звонкое, торопливое тявканье — знакомое до дрожи. Где-то со стороны открытых ворот. Он вскинул голову, замирая на полуслове. Всё ещё с мягкой, тёплой улыбкой после разговора с матерью мальчика, он обернулся — и наткнулся на пристальный взгляд. Арон стоял в проёме ворот, как и накануне вечером, когда провожал его. Не заходил вовнутрь, так как здесь было не принято. Широкоплечий силуэт, тёмная тень на ярком свете улицы. Лицо чуть в пол-оборота, голова наклонена набок, будто он изучал происходящее. Не просто смотрел — впитывал. Как Мир разговаривает с женщиной, как наклоняется к ней, как улыбается. В груди у Мира что-то дрогнуло. Было странное смешение — лёгкая неловкость от того, что его застали «чужие» глаза, и тихое, почти стыдливое удовольствие. Охотник видел, что есть в племени те, кто смотрит на него не как на чужака, раба или угрозу, а просто… с теплом и благодарностью. Внизу, у ног Арона, с важным видом крутился Сахарок. Белая шерсть в пыли, язык на бок — и абсолютно счастливое выражение морды. Мир непроизвольно приподнял брови. Он и подумать не мог, что охотник возьмёт щенка с собой — ещё и в толпу. Картина не складывалась в голове: холодный, собранный, словно высеченный из камня Арон идёт по улице своим выверенным, уверенным шагом… а сзади, с отчаянной решимостью, спотыкаясь и путаясь в лапах, мчится маленький комок шерсти, который никак не успевает. От этой мысли он невольно улыбнулся шире. Сердце дрогнуло, потянуло вперёд. Он сделал несколько быстрых шагов, будто поддавшись почти детскому желанию — рассказать, что справился. Показать, что всё сделал правильно. И, может быть… заработать то редкое, что он всё ещё искал в этом человеке, — кивок одобрения. Он остановился напротив них, чуть перенося вес с одной ноги на другую — будто холодная земля жгла ступни. Не знал, с чего начать, и нужно ли вообще что-то говорить. Они пришли. Значит, может быть… скучали. Оба… Или Арон просто хотел убедиться, не подвёл ли Мир его ожидания. Хотелось верить в первое, но внутри тянуло к сомнению. Мысли оборвал Сахарок, тонко пискнув и рванув вперёд так, что лапы шлёпнули по земле. Щенок закружился у его ног, трогая их тёплыми подушечками и задорно подпрыгивая, упираясь передними лапами в голень. Мир опустился на колени, чувствуя, как колени утонули в мягкой траве, и взял его на руки. — «Привет, ты соскучался, да, мальчик»? — выдохнул он. Щенок в ответ принялся горячо и жадно вылизывать ему лицо, влажный язык шершаво скользил по коже, а нос суетливо нырял к его шее, к рукам, впитывая все новые запахи. — «Да-да, я тоже скучал», — с улыбкой сказал Мир, закрываясь ладонью от настырного языка, чувствуя тепло маленького тела, учащённое дыхание и подрагивание хвоста. Он краем глаза уловил взгляд Арона — пристальный, внимательный, но с чуть заметным оттенком иронии. В уголках его губ будто шевельнулся неуверенный смешок. Мир на миг застыл, будто этот взгляд поймал его на чём-то слишком личном. Щенок вырывался, и он, неохотно отпустив, позволил ему снова оказаться на земле. Перевёл взгляд на охотника. — «Как я понимаю, ты зря трясся, волчонок»? — Арон заговорил первым, голос был ровным, даже чуть мягче, чем обычно, и от этого слова прозвучали теплее, чем могли. Мир кивнул. В груди поднялась волна желания рассказать всё — и про длинную тревожную ночь, и про утро, от которого холодело в животе. Но язык, как всегда рядом с Ароном, предательски прижался к нёбу, а слова расползлись в голове. — «Всё получилось», — только тихо выдохнул он, неуверенно улыбнувшись. Арон кивнул так, будто это не было ни неожиданностью, ни открытием. Протянул руку вперёд. Мир невольно задержал дыхание, как всегда, когда охотник приближался слишком близко. Тёплая ладонь легла на его волосы, чуть раздвинула пряди, провела по всей длине от затылка, до кончиков. Лёгкое, невесомое движение, но тепло от ладони расплылось по коже головы. Мир осторожно поднял взгляд — светлые глаза охотника были чуть прищурены, губы сжаты. Он не был уверен, что именно это значило: похвалу? Проверку? Или Арон просто вытирал с его волос запёкшуюся грязь, кровь, что могла остаться с утра? Пальцы застыли в его волосах. Арон отвёл взгляд в сторону и прикусил нижнюю губу, чуть пожевал её, словно искал слова, которых внутри не находилось. Замешательство лёгкой тенью скользнуло по его лицу. Мир только внимательнее вглядывался в это мгновение — непривычное, почти уязвимое. Внизу между ними устроился Сахарок с важным видом поглядывая то на одного, то на другого, будто ждал, кто из них первым его позовёт. Арон тихо выдохнул, снова встретился с глазами Мира. Ладонь соскользнула с его головы и зависла на мгновение в воздухе, прежде чем он, чуть неуверенно, но прямо сказал: — «Хороший мальчик». Мир несколько раз моргнул, будто проверяя, что услышал правильно. Его всё-таки похвалили? Пусть неловко, скомкано, так же криво, как сам он иногда говорил это Сахарку. Но в словаре Арона, казалось, просто не существовало других выражений для поощрения. Уголок губ охотника дрогнул вверх — намёк на улыбку. Мир, почувствовав тепло от этого, неуверенно повторил жест, чувствуя, как внутри оттаивает что-то зажатое. Он кивнул и опустил лицо, пряча пылающий румянец за длинной, отросшей чёлкой. Сердце стучало чуть громче, чем следовало бы. Но вдруг, будто резко вынырнув из сладкой, тягучей неги, Мир вздрогнул, словно от холодного ветра, и вскинул взгляд. В глазах вспыхнуло то особое, тихое пламя — уверенность лекаря: спокойная, устойчивая. Арон не отвёл глаз. Он смотрел пристально, изучающе, будто пытаясь поймать момент перемены — тот миг, когда в Мире что-то щёлкнуло, вытеснив мягкость и усталость. В его лице уже не было иронии или ленивой расслабленности — лишь сухая, тяжёлая серьёзность. Он молчал. Даже не спросил — просто ждал, как ждут охотники, когда зверь сам подойдёт. Мир глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются тяжёлым, чуть пахнущим дымом воздухом. Горло пересохло, и он едва слышно откашлялся, собирая слова, словно нити, чтобы не запутаться: — «Мне нужна… помощь. Кое в чём», — голос его был ровным, но за ним таилась твёрдая, почти упрямая решимость. Он не отводил взгляда. Арон чуть напрягся — плечи словно уплотнились, а тень от бровей легла на глаза, делая их суровее. — «Ребёнку нужен уход. Ещё пару недель», — Мир говорил медленно, с паузами, будто взвешивая каждое слово. — «Лекарства, чистые повязки. Я не хочу оставлять его здесь». Взгляд потускнел, и он, почти не слышно, добавил: — «Женщины могут навредить. Грязные тряпки, застоявшаяся вода, перетёртые каши из каких-то прелых трав… Всё это может загноить рану». Его пальцы сжались в кулак, как будто он снова чувствовал под руками горячую, пульсирующую плоть. Голос дрогнул: — «И шаманка»… Арон чуть нахмурился, и его взгляд стал вязким, тяжёлым, как свинец. — «Я боюсь оставлять его с ней», — выдохнул Мир, невольно поёжился, вспоминая сухое, колючее лицо старухи и то, как в её глазах не было ни капли милости. — «Ты сказал всё, чего не хочешь», — голос Арона был низким, ровным. — «Теперь скажи, чего хочешь». Мир едва заметно закатил глаза — для него охотник был воплощением земного военного: никаких хождений вокруг да около и чувств, только чёткая цель и способ её достичь. — «Я хочу забрать его домой. На пару недель», — пробормотал он и, осмелев, посмотрел прямо. — «Если ты… не против». Почти сразу добавил, чуть тише, как будто уже решил за обоих, но искал подтверждения: — «Я смогу о нём заботиться». Арон молчал, и в этом молчании слышался спор с самим собой. Он качнул головой — не отрицая, но и не соглашаясь. Взгляд стал задумчивым, с тенью сомнения. — «Ребёнка… не отдадут», — произнёс он, сделав тяжёлую паузу. — «Родители могут забрать». На миг в его лице появилось напряжение, но оно быстро спало, словно он нашёл выход. — «Я поговорю с ними», — сказал он наконец, медленно. — «Ты будешь ходить к ним, менять повязки. Если что они близко. Придут сами». Мир кивнул, принимая компромисс. — «Сегодня ещё останемся здесь», — тихо сказал он, — «оба. Его пока переносить не стоит. Завтра утром вернётся к родителям». Арон чуть поморщился, но возражать не стал — лишь коротко кивнул, как отсекая разговор. Мир невольно задержал на нём взгляд. Что это было? Недовольство? Желание, чтобы он уже вернулся? Словно тонкая заноза застряла в груди, не давая отдышаться. Он сжал губы, пряча в себе неуверенность. — «Не выходи сегодня со двора», — вдруг сказал Арон, морщась, будто слова тянули за собой что-то неприятное. — «Что случилось»? — голос Мира дрогнул, пропитавшись лёгкой тревогой. — «Провожают охотника к предкам», — губы Арона сложились в тонкую, суровую линию. — «Всё племя соберётся у костра. Не выходи». Его взгляд был тяжёлым, как камень, и не оставлял места для вопросов. Мир кивнул, сглатывая ком в горле. Мимо тихо прошла женщина — нет, Дора. Она бросила Миру мягкую улыбку, а Арону поклонилась с уважением. — «Первый охотник», — приветствовала она спокойно. Арон лишь кивнул ей, и добавил будто мимоходом: — «После обряда проводов наведаюсь к вам». Женщина лишь снова почтительно склонила голову и развернулась уже к Миру, прошептав напоследок: — «Он уснул». Мир задержал дыхание на мгновение. Сон мог значить, что температура снова растёт… или просто сил у мальчишки осталось слишком мало, чтобы бодрствовать дольше полу часа. Он кивнул, медленно оглянулся на тёмный проём дверей лечебницы. — «Мне… пора. Надо проверить мальчика», — почти шёпотом сказал Мир, на полшага отходя от охотника. Пальцы невольно сжались в складке своей одежды, словно за что-то нужно было уцепиться. Арон коротко кивнул, но не спешил уходить. — «Что-нибудь нужно»? — спросил вдруг, чуть хмурясь. Мир замер, моргнул, не сразу поняв. — «Я уже сказал… только это», — ответил он, но голос вышел неровный, словно слова пришлось выдернуть изнутри. — «Тебе», — чуть суше уточнил Арон, отведя взгляд в сторону, словно этот разговор давался ему труднее. — А… — Мир запнулся, смутившись, и тихо мотнул головой. — «Всё есть. Всё в порядке», — пробормотал, стараясь не смотреть на него прямо. — «Женщины кормят»? — спросил, нахмурившись и слегка искривив губы, будто проверял, не обижают ли. Мир неловко кивнул. — «Мне мясо давали», — вдруг проговорил он, чувствуя, как в горле встал ком. — «Я… должен был отказаться»? — добавил тихо, почти извиняясь. — «Нет», — коротко отрезал Арон. — «Ты на их территории. Сейчас ты часть их общины. Они имеют право тебя кормить». Мир выдохнул, но в этом выдохе было больше усталости, чем облегчения. Он никогда не научится разбираться в здешних правилах, где за каждым «можно» прячется условность, а за «нельзя» — исключение. Он опустился на корточки к щенку, проводя ладонью по мягким ушам. — «Пока, Сахарок, скоро вернусь домой»… — сказал чуть теплее, чем собирался. — «С ним нет хлопот»? — осторожно уточнил, не поднимая глаз. — «Нет», — коротко ответил охотник, ровным голосом, в котором не угадывалось ни жалобы, ни похвалы. Мир выдохнул и поднялся, чувствуя лёгкую тяжесть в груди. — «Я пошёл», — тихо сказал он, отступив ещё на шаг. — «Да», — отозвался Арон и тоже отступил, но вдруг нахмурился. — «У… удачи. Аккуратнее». Он выдохнул это быстро, почти споткнувшись на слове, и резко развернулся, уходя от ворот так, что Мир даже не успел рассмотреть выражение его лица. Но своё ощущал отчётливо: губы сами тронула глупая, почти детская улыбка. В голове вспыхнули слова охотника: «Удача? Удача не нужна — со мной боги. Но буду аккуратен». Щёки вспыхнули теплом. Богов с ним не было, зато теперь было благословение самого охотника. — «Сахарок»! — раздался уверенный голос где-то со стороны улицы. Щенок, ещё топтавшийся у забора, насторожил уши, обернулся к Миру. — «Беги», — подбодрил его, — «будь хорошим мальчиком» — … щенок, виляя хвостом, припустил на зов охотника. Мир невольно улыбнулся. В груди разлилось то самое тихое, но упрямое тепло.