Ради мира...

Мир медленно пошёл к выходу с арены. Внутри звенела тишина и зияла пустота, будто он уже сказал и сделал всё, что мог. И теперь оставалось лишь дождаться последствий. Не было ни желания, ни сил выкручиваться или пытаться сбежать. Хотелось просто дойти до хижины, рухнуть на лежанку, вжаться лицом в грубую ткань и пролежать так до утра, слушая мирное, ровное дыхание охотника. Которое, будет таковым ровно до рассвета, пока племя не явится с вопросами. Даже если его не свяжут с исчезновением пленника, даже если решат, что тот сбежал сам: боги должны оставаться сытыми. Они получат своё в любом случае, будь то Мир или его замена. Он тихо выдохнул, ногами медленно загребая песок, чувствуя, как он просачивается сквозь пальцы ног. Если закрыть глаза, можно было бы представить, что идёшь по пляжу: где-то рядом тихо журчит вода, а ветерок мягко холодит распалённую кожу. Да. Так лучше. Представить себе пляж. Тёплое солнце, ласковые волны, солёный вкус воздуха… и никаких убийств, никаких жертвоприношений. Он дёрнулся — мысли вновь упрямо возвращались туда, откуда он хотел их гнать. Мир вышел через ворота арены и толкнул створы, пытаясь сдвинуть их обратно. Закрыть, как врата в пекло. — «Вот ты и попался, тварёныш»… — Мир вздрогнул, чуть не подпрыгнув от довольного голоса за спиной. Голос тянулся, как густой мёд, но был холодным, издевательским. Каждое слово говоривший растягивал так, будто смаковал на языке. Мир резко обернулся и замер. Напротив стоял сын вождя, ухмыляясь ядовитой, почти болезненной улыбкой. Узкие прищуренные глаза не сводили взгляда с Мира: хищные, жестокие, жадные до чужой боли. В них была предвкушающая жажда, долгожданная возможность расплаты. От брови до середины щеки тянулся свежий, ещё не заживший бордовый шрам, местами запёкшийся, местами влажный. Позорная отметина сына вождя, служившая напоминанием, что на него напал аташи. — «Ты идёшь со мной, сучонок»… — он сказал это тихо, но в его голосе была сталь. — «И на этот раз ни ты, ни твой охотник не отделаетесь». Мир инстинктивно попятился, но едва успел сделать полшага, как глаза противника вспыхнули злым огнём и кулак с глухим, влажным ударом впечатался в его живот. Воздух вышибло мгновенно, он согнулся пополам, хватая ртом пустоту, которая отказывалась становиться воздухом. Ждать, пока он придёт в себя, никто не стал. Грубые и цепкие пальцы впились в волосы на затылке. Боль была резкой, будто кожу рвут когтями, его рванули вперёд, заставив споткнуться. Мир едва поспевал за тяжёлым шагом сына вождя. Стоило чуть замедлиться и хватка усиливалась, волосы натягивались, и казалось, что чужие пальцы вот-вот выдернут целый клок вместе с кожей. Его вели в сторону двора, и чем ближе они подходили, тем отчётливее Мир понимал — это место было не похоже на остальные здесь. Даже в темноте оно выглядело, как средоточие власти и богатства. Двор был просторнее любого, что он видел. Сам дом, тёмный и массивный. Он был огромен по сравнению с другими «будками» племени — туда при желании можно было загнать полдеревни и ещё осталось бы место. На стенах, в отблесках факелов, угадывались выжженные и выцарапанные ритуальные знаки — тёмные линии, петли и узоры, будто извивающиеся в полутьме. В центре двора, выложенные из камней, стояли статуи богов, искажённые, с непропорциональными телами, пустыми глазами и раскрытыми ртами, будто они замерли в вечном крике. Громадная чёрная псина, лежавшая у одной из колонн, подняла массивную голову, едва они переступили порог двора. Уши встали торчком. Рык разорвал тишину — низкий, утробный, вибрирующий в груди. Зубы, как обломки кости, сверкнули в полумраке, и Мир ощутил, как внутри у него всё сжалось в ледяной ком. — «Что, малыш, голоден»? — сын вождя ухмыльнулся, не сбавляя шага. Он бросил короткий взгляд на Мира, глаза его сверкнули от удовольствия. — «Вот думаю, аташи… может, и не вести тебя к отцу. А сразу скормить моему другу. Ты ему приглянулся». Смех его был громким, хриплым, сдавленным, как треск сухой ветки. Мир не мог понять это была шутка или в этом есть доля правды. Слишком часто здесь угроза и игра переплетались так, что отличить одно от другого было невозможно. Вопреки угрозе, его всё же потащили дальше, грубо дёрнув за волосы, как за повод. Дверь дома резко распахнулась, и тёплый, тяжёлый воздух, пахнущий воском и дымом ударил в лицо. Внутри горели десятки свечей. Их жёлтое, дрожащее пламя выхватывало из тьмы стены, исписанные символами. — «Отец»? — громко пробасил сын вождя, не думая о том, что ночь за окном уже глубокая. — «Я принёс тебе подарок. Думаю, он тебя порадует». Глухой, недовольный голос в ответ: — «В чём дело, Ва’ррон? Я занят. Если есть что показать — тащи сюда». Ухмылка медленно расползлась по лицу охотника. Он потянул Мира дальше, и каждый шаг отзывался у того в животе тупой болью после удара. Ещё до того, как они дошли до нужной комнаты, Мир уже знал, чем занят вождь. Хриплое сопение, прерывистое, почти звериное, и гортанный стон, в котором не было ни капли человеческой стыдливости, говорили сами за себя. Мир прикрыл глаза. Отвращение поднялось в горле горьким комком — хотелось исчезнуть, провалиться в пол. Но грубый толчок в спину сорвал его с этого зыбкого укрытия: он влетел в комнату и рухнул на колени. Доски под ним были шероховатыми, щербатыми; острые заусенцы впились в кожу, и боль была резкой, унизительной, как сама ситуация. Он резко вскинул голову, по инерции, и тут же окаменел, будто врезался взглядом в каменную стену. Пальцы сами вцепились в колени, а глаза послушно упали на пол, на свои руки, куда угодно, лишь бы не туда. На лежанке, в свете дрожащих свечей, лежала Радха. Голая, с растрёпанными, мокрыми от пота волосами. Над ней, тяжёлой, нависающей тенью, возвышался вождь, яростно вколачивая в неё своё тело, как кувалда — в бревно. Движения были резкими, грубыми, без капли нежности. Каждый удар сопровождался низким, звериным выдохом. Мир чувствовал, как пульс бьёт в висках, будто кровь пыталась выдавить его из этой комнаты. Он не знал, куда девать взгляд. Радха, заметив его, дёрнулась, и по её лицу пробежала тень — стыд, который сделал её ещё меньше, ещё беспомощнее. Она закрыла глаза, будто хотела исчезнуть вместе с ним. Хлёсткий, звонкий звук разрезал воздух. Мир дёрнулся, сердце ухнуло вниз. — «Я сказал тебе на меня смотреть»! — хрипло рявкнул вождь, и в его голосе было больше ярости, чем похоти. — «Сука бесполезная… Пошла вон»! Он рывком отстранился, тяжело выдохнул, и, не прикрываясь, встал с лежанки. Мир видел только его ноги — сильные, жилистые, с грубой кожей и рубцами. Он цеплялся взглядом за них, как утопающий за обломок доски, лишь бы не встретиться глазами с ним или с Радхой. Девушка сорвалась с лежанки и босиком, почти бегом, метнулась к выходу. На мгновение задержалась рядом с ним, и Мир почувствовал, как её взгляд коснулся его лица — тяжёлый, полный непроизнесённых слов. Но она промолчала и исчезла в дверях. — «Ва’ррон»… — голос вождя стал ледяным, но под ним дрожала тонкая струйка тревоги. — «Это что, щенок А’рона? Что он здесь делает»? Злость на сына, перемешанная с ощущением надвигающейся беды, была почти осязаемой. — «А тут самое интересное, отец»… — голос сына вождя мягко растянулся, но в нём звенела злобная радость. — «Тварёныша я повстречал на арене. И вот незадача… он отпустил чужака». — Последние слова он почти пропел, смакуя. — «Я знал, что этот сучонок явится за своим. Слишком уж зенки таращил на собрата… И вот — добыча сама угодила». Вождь прищурился, его тяжёлый взгляд впился в Мира, как когти. — «Да неужели»… — выдохнул он, будто проверяя вкус услышанного. — «Это… прекрасно». — Слово вышло с лёгкой заминкой, но тут же вспыхнуло в его голосе. — «Эта тварь мне уже поперёк горла стоит», — рыкнул вождь, и в каждом слове было больше личной злобы, чем желания подчинить закону племени. — «Теперь полетит с должности первого охотника. Пусть, как щенок, за кроликами по чаще носится. Бесполезный, даже за своей бешеной сукой уследить не может». Он подошёл ближе, и Мир почувствовал, как всё вокруг будто съёжилось, стянулось в одну точку — в эту тяжёлую фигуру, нависающую над ним. Он понимал — сейчас он не человек, не пленник, он просто повод. Повод для удара по другому. Арон… похоже, и правда задел вождя чем-то, что тот не простил. — «Чтож, аташи», — в голосе вождя проскользнула фальшивая доброта, как в ласке перед укусом, — «мне следует тебя поблагодарить как следует». Чужая рука резко вцепилась в его плечо, дёрнула, и Мир взмыл вверх, вынужденный встать. Пальцы вождя были тёплыми, но хватка — стальной, болезненной. Он стиснул зубы, упрямо уводя взгляд в сторону, лишь бы не встретиться с этими чёрными, как смоль, глазами. — «Жаль только, что твоя кровь и жизнь принадлежат богам», — вождь склонил голову чуть набок, как хищник, раздумывающий, с какой стороны вцепиться. — «Завтра я с радостью сам проведу обряд Воздаяния… или»… — он неожиданно расхохотался, громко, раскатисто, и смех этот был хуже угрозы. — «Сын», — повернулся он к Ва’ррону, — «что думаешь? Стоит ли нам отдать эту честь пока ещё первому охотнику»? Слова врезались в сознание, как нож. Мир дёрнулся, будто его ударили. Мысль одна: вырваться, хоть как-то, хоть куда-то — в джунгли, в чащу, к рахни, хоть к самому дьяволу, только бы не оставатья здесь. — «Восхитительное решение, мой вождь», — с ленивым удовольствием отозвался его сын, и Мир почувствовал, что ловушка захлопнулась окончательно. — «Ва’ррон, вызови сюда первый отряд охотников», — голос вождя был ленивым, но в каждом слове чувствовался приказ, от которого нельзя отвернуться. — «Пусть посмотрят на своего предводителя, который сейчас будет валяться у моих ног и молить о снисхождении. И… Валак’ха, если вдруг А’рону вздумается творить глупости». — «С удовольствием, вождь», — ответ прозвучал слишком быстро, с ноткой жадного предвкушения. Мир не успел ничего сказать, как его отшвырнули к стене. Плечо глухо стукнулось о дерево, он невольно скрючился, прикрывая голову руками. Закрыл глаза, будто мог спрятаться за этим мгновенным мраком. Сейчас этот трус и подхалим пойдёт к ним в дом… поднимет раненого, ничего не понимающего Арона… и расскажет ему всё. Каждую мерзкую деталь. Мысль обожгла, Мир едва не заскулил, сжав зубы до боли. Он ясно представил себе этот момент, как охотник распрямляется, в глазах ещё туман боли, и медленно осознаёт… что сделал Мир. Как он перечеркнул всё. Наплевал на каждый его шаг, каждое усилие, каждую каплю пота и крови, потраченную на то, чтобы спасти его жизнь. А может, Арон просто махнёт рукой. Скажет: «Делайте что хотите» — и не явится. А завтра, без тени колебания, сам перережет ему горло, как провинившейся собаке. У Мира похолодели ладони, а потом стали липкими, скользкими от пота. Но хуже страха было осознание того, что охотник увидит его таким. Увидит — и разочаруется. Насмерть. Мир не хотел этого взгляда. Не хотел этих глаз, в которых он утонет, понимая, что стал для Арона лишним грузом, ошибкой о которой жалеют. Меньше чем через десять минут в дом вошли семеро. Мир поднял голову и сразу пожалел об этом. Он узнал лишь двоих. Мужа Доры — широкоплечего, с квадратной челюстью, чьи глаза скользнули по нему быстро, но так, что внутри всё сжалось. В этом взгляде не было ни злости, ни жалости — только холодное «всё ясно». Он резко отвернулся, сжав зубы, будто от неприятного привкуса. А второй… Убийца. Его глаза блеснули, как у голодного пса, которому подкинули живого кролика. Он не просто смотрел, он уже мысленно рвал его на куски. Мир почувствовал, как по коже прошёл холодный ток. — «Валак’х», — радушно произнёс вождь, словно встречал старого товарища. — «Приветствую, друг». — «Вождь», — убийца растянул губы в ухмылке, от которой у Мира внутри всё скрутило. — «Чем могу быть полезен»? — «Проследишь за поведением нашего общего друга», — голос вождя был ласковым, но от него хотелось отступить. — «Его может расстроить, что его зверушка завтра сдохнет, а место Первого охотника, допустим… перейдёт», — он сделал паузу и с почти отеческой нежностью посмотрел убийце в глаза, — «моему верному другу». Валак’х склонил голову, и эта покорность была ещё страшнее его улыбки. Он отошёл к двери, лениво опираясь на косяк. — «Нам в таком случае следует выйти», — мягко сказал он, взглядом медленно обводя комнату, будто примеряясь, где пролить кровь. — «Здесь тесновато для обсуждения таких дел». — «В таком случае, вперёд», — вождь отмахнулся, как от скучной формальности. — «Руководи своим будущим отрядом». — И, почти не глядя, добавил, кивая в сторону Мира: — «Этого тоже заберите. Я для такого случая оденусь в парадное». Мир не двигался. Казалось, пол под ним стал липким, и каждый шаг придётся отрывать от досок силой. Отряд охотников двигался за убийцей нехотя, но сдержанно. Никто не решался нарушить прямой приказ вождя, но в их походке, в угрюмых лицах не было ни тени радости. Время от времени кто-то из них бросал на Мира взгляды, острые, как стрелы. Испепеляющие, словно он собственноручно вонзил нож в спину их командира. Мир не выдерживал этих взглядов, опуская глаза в землю. Внутри скреблось чувство вины: они были правы. Во дворе вспыхнули факелы, и тени ожили на стенах, дрожа в такт пламени. Площадка заливалась жёлтым светом, почти как днём. С улицы донеслись медленные шаги. И поверх них — тягучий, елейный голос сына вождя. Он говорил о правилах племени и о том, как важно «правильно воспитывать аташи». Голос был мягкий, почти заботливый — такой, каким взрослый отчитывает глупого ребёнка, который что-то сломал. Мир ловил каждое слово, но смысл ускользал — всё внимание приковывали шаги. Голоса Арона не было, лишь его поступь, упрямая и тяжёлая, как камень, катящийся с горы. Примечание: Главы будут выходить реже, так-как автор улетает в отпуск. Постараюсь стабильно выставлять одну главу в день, как все привыкли. ☮️🫶