Ради мира...

Арон вошёл во двор, чуть прихрамывая. Лицо бледное, волосы взъерошены после сна. На плечах — рваная накидка, плохо застёгнутая, будто надевалась на ходу. Из-за спины торчало остриё копья — взял его с собой… на разговор. Мир хотел опустить глаза, но не смог. Глаза сами искали его, цеплялись за каждое движение, пытаясь поймать взгляд, чтобы хоть молча сказать: прости. Но Арон словно нарочно держал голову чуть в сторону, избегая встретиться с ним глазами. Взгляд охотника, тяжёлый и мрачный, скользнул по Валак’ху, стоявшему впереди отряда. Тот улыбался нагло, с ленивой насмешкой, его глаза неторопливо шарили по ранам Арона. Как стервятник, выискивающий, куда больнее клюнуть. — «Приветствую, А’рон», — произнёс он, растягивая слова в ехидной ухмылке. — «Валак’х»… — коротко ответил Арон. Не приветствие — просто констатация: и ты здесь. Без удивления. Охотники за спиной Убийцы синхронно склонили головы, ещё признавая в Ароне своего предводителя. — «Чудесная ночь, не находишь»? — Валак’х поднял лицо к небу, улыбнулся, будто говорил о погоде. Арон не подхватил ленивую беседу. Его взгляд скользнул куда-то за спину убийцы — и Мир, проследив за ним, вздрогнул. Во двор вошёл вождь. Медленно, с той хищной плавностью, с какой зверь подходит к загнанной добыче. Его глаза сразу нашли Арона, и в них было слишком много удовольствия. — «А’рон, друг мой»… — «Обойдёмся без этого», — прохладно перебил Арон, чуть поморщившись. Вождь усмехнулся, покачал головой, как снисходительный наставник. — «Как всегда дерзок. А я ожидал увидеть тебя более покладистым. На коленях, меня бы вполне устроило. Но к чему эти игры, верно, охотник? Увы, уже не первый». Арон даже бровью не повёл на колкость. И на, то как вместе с этими словами, рухнуло его положение в племени. — «Ну чтож, будем говорить так, как ты понимаешь… Ты и твой щенок нарушили все правила — и богов, и людей. Завтра ты собственноручно проведёшь обряд Воздаяния. Принесёшь в дар эту чужеземную тварь, как доказательство своей верности племени и богам». Он сделал паузу, давая словам впиться. — «А потом приклонишь колени. И я, быть может, задумаюсь, не оставить ли тебя в отряде… разумеется, уже не в качестве лидера. Думаю, Валак’х с радостью возьмёт тебя под своё крыло». Валак’х тут же добродушно улыбнулся, кивнул вождю и лениво перекинул нож из руки в руку, играя им, как кошка хвостом. — «Чтож, если так, тогда кровь прольётся в День Воздаяния», — спокойно согласился Арон. Голос чуть охрип, как будто он уже внутри себя смирился с этой мыслью. Мир дёрнулся, будто его ударили. Не понял — это он согласился с вождём? И завтра… сам избавится от него? Вождь удовлетворённо хмыкнул. Охотники за спиной довольного Убийцы отвели взгляды. Самому Миру стало тяжело дышать. Казалось, он сейчас просто развалится на части и разрыдается, глядя на холодный профиль охотника. Хоть он понимал: Арон имел право отказаться от него, разозлиться… Но всё равно не верил до конца, что это произойдёт. Вдруг Арон обернулся и их взгляды встретились. В глазах охотника не было злости — только тяжёлая усталость. Он выдохнул и пошёл к нему. Мир смотрел, не отрываясь. Внутри всё сжималось: казалось, самое милосердное, что мог сейчас сделать Арон — это быстро и безболезненно перерезать ему горло. Чтобы он не ждал мучительной, позорной смерти на алтаре. Милостивый конец, который охотник не редко дарил своим смертельно раненым товарищам. Арон остановился вплотную, глядя на него сверху вниз. Хотелось прошептать прости. Но это было бы слишком эгоистично — просить прощения у того, чью жизнь ты только что разрушил. — «Не твоя, Волчонок», — выдохнул Арон, тихо, но так, что в этом глухом, сдержанном звуке ощущалась тяжесть камня, сорвавшегося с утёса. Мир резко вскинул глаза. Секунду он не понимал, о чём речь, а потом уловил едва заметное потепление в его взгляде: Арон покачал головой так, словно смотрел на нашкодившего Сахарка — с усталым смирением, без охоты наказать. А с понимаем, что придётся всё исправлять. — «Неужели, А’рон»? — голос вождя разрезал тишину, как хлёсткая плеть. — «Сколько ещё чужаков ты припрятал для жертв»? — он шагнул ближе, факелы сзади выхватили из темноты гримасу презрения. — «Это уже не имеет значения. Щенок оскорбил волю Совета и плюнул в лицо богам. Он заплатит жизнью. Он — и только он»! Последние слова сорвались в глухой рык, как будто горло не выдержало давления ярости. Зубы вождя сжались так, что в углах челюсти заходили желваки. Он видел перед собой привычный образ жертвы — того, кто должен умолять, но в глазах Арона было только холодное, чуть ленивое превосходство. Это бесило до дрожи. — «Я так не думаю, пока ещё вождь», — отозвался Арон хищно, обнажив зубы в короткой усмешке. Руки охотника двинулись так быстро, что Мир уловил лишь размытое движение плеча. Из-за спины взметнулось копьё. Лезвие сверкнуло в отблеске огня — и с сухим, насыщенным звуком, вонзилось в землю прямо перед Миром, обдавая его ноги брызгами песка и гальки. Он замер, не отрывая взгляда от копья. Оно торчало в песке, чуть подрагивая, будто резонировало с его собственным сердцем. Также было в их первую встречу, когда Арон вырвал его из рук Убийцы, тогда копьё тоже воткнулось у его ног, как внезапная черта между жизнью и смертью. Но в тот раз был лишь страх. Сейчас же, странное чувство безопасности. Тёмное древко в его глазах, выглядело, как вбитая в землю граница: «сюда не ступай». Жест был и защитой, и предупреждением, и немым заявлением о праве. — «Взять его»! — резко рявкнул вождь так, что эхо метнулось между каменными стенами двора. Приказ упал, как удар хлыста. Охотники дёрнулись, но замерли. Никто не шагнул вперёд. Казалось, каждый ждал не следующего приказа вождя, а — заявления Арона. — «Вы оглохли»?! — в голосе вождя проступил надрыв. — «Все сдохнуть решили? Валак’х! Объясни нашему бывшему другу, в чём он ошибся». Имя убийцы прорезало напряжённую тишину, но Валак’х не двинулся. Он стоял чуть в стороне, вперившись взглядом в Арона, как будто хотел уловить хоть малейший намёк на то, что будет дальше. В его глазах скользнуло что-то вроде… осторожного недоверия. Мир переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь хоть как-то понять, что происходит. Казалось, лишь он один оставался в неведении, в то время как все вокруг уже читали скрытый смысл этой сцены. — «Вызов должны засвидетельствовать достойные члены племени», — голос Арона прозвучал ровно, но в нём ощущался металлический холод. — «Думаю, присутствие первого охотника подойдёт», — он на миг задержал взгляд на Валак’хе. — «Я бросаю вызов нынешнему вождю Гарону да Кар’ру. За власть в племени, за честь и титул предводителя». В воздухе после этих слов повисла звенящая тишина. В которой особо оглушающей казалась поступь охотника. Арон сделал шаг вперёд, впечатывая вождя взглядом, словно ударом в грудь. — «Желаешь ли ты отказаться, бывший друг»? Глаза Гарона сначала расширились, как у зверя, внезапно почуявшего угрозу, а затем забегали, ища опору среди лиц своих же людей. — «Валак’х! Я сказал — взять его»! — приказ вождя сорвался почти на крик. Но убийца сделал шаг назад. Нервно переступал с ноги на ногу, будто те угодили в зыбучие пески. В его взгляде мелькнул быстрый расчёт — за кого встать, чтобы сохранить хотя бы жизнь, а не только статус. — «Это… законное право любого члена племени», — сухо произнёс он, как будто просто зачитывал строчку из свода законов. Голос звучал ровно, но глаза нервно метнулись к притихшему за спиной отряду охотников. Те внемали каждому его слову. Кажется Убийца не мог нарушить «кодекс» племени при стольких свидетелях. — «Даже аташи может бросить вызов хозяину, чтобы получить право на свободу». — «Вождь отказывается»? — надавил Арон, и в голосе его звучала тишина перед ударом. — «В племени ещё не было слабого предводителя, который избегал бы вызова. Войдёшь в историю, как Гарон первый». Вождь взревел — низко, глухо, как раненый, но всё ещё смертельно опасный медведь. Его плечи дрогнули, и, будто вырывая из себя решение, он метнул тесак к ногам Арона. Лезвие с глухим звуком вонзилось в утрамбованную землю, дрожа в свете факелов. — «Завтра, на закате»… — каждое слово он выплюнул, как яд, — «боги получат твою кровь». — «Боги любят силу, Гарон. И завтра они сделают свой выбор», — Арон улыбнулся, и в этой улыбке было слишком много спокойствия, чтобы оно не раздражало ещё больше. — «А мы, наконец, решим всё между нами». Он не дождался ответа вождя. Просто отвернулся и подхватил Мира за руку, легко подняв на ноги. — «Волчонок, разумеется, идёт со мной», — бросил он, даже не глядя на Убийцу или отряд охотников. И никто не возразил. Ни Валак’х, чьи глаза следили за каждым движением Арона, ни отряд охотников, в чьих лицах уже не было обречённости лишь ожидание и предвкушение. Кажется они безоговорочно верили в своего лидера. — «К к’ралу твою суку», — рявкнул Гарон, — «Завтра я вырву его сердце на камне и брошу псам», — он резко развернулся и зашагал к дверям дома, унося с собой остатки своего гнева. Арон коротко усмехнулся и, чуть загребая ногой, направился к выходу со двора, увлекая Мира за собой. Его пальцы не сжимали запястье — только мягко держали, словно защищая от остатков ночной стужи. Он шёл с усталой, но спокойной улыбкой, вдыхая прохладный воздух. Мир смотрел на него, зачарованный, и слова застряли в горле. Всё внутри выжгла смесь вины, благодарности и странного, неотвратимого притяжения. Охотник снова заплатил за него. На этот раз — собой. Мир опустил голову, не в силах выдержать этот груз. Проходя мимо Валак’ха, Арон сбавил шаг и, почти не оборачиваясь, произнёс: — «Как говорят у чужаков… спокойной ночи, первый охотник». — Он чуть повернул голову, и уголок губ дрогнул. — «Ночь нынче и правда дивная».