Ради мира...

Примечание: Кому не хватило мальчиков приятного аппетита)😽🫶 Мир проснулся не сразу, сперва его убаюкивала тёплая тяжесть и тихое, ровное дыхание. Воздух, чуть влажный и горячий, щекотал волосы на виске. На секунду показалось: всё по-старому. Сахарок ещё спит… Но память ударила резко, как холодной водой. Ночь. Эта ночь. Он мгновенно вспыхнул, будто и внутри тела разгорелось пламя. Каждая царапина, каждая красная отметина отзывались горячим напоминанием о чужих руках и зубах. Казалось, кожа стала картой боя, где каждый след принадлежал охотнику. Мир вздрогнул, не зная — от стыда ли, от воспоминаний, или от того, что при одном их образе у него учащался пульс. Он украдкой скосил глаза и замер. Арон всё ещё спал. Широкое, тяжёлое тело придавило его бедра, будто намеренно не давая встать и вырваться. Дышал охотник прямо ему в шею и тёплое дыхание лениво расходилось по ней волнами. Миру пришлось прикусить губу, чтобы не выдать, как дрогнуло от этого всё внутри. За окном давно стоял день. Солнечные полосы пробивались в щели, пылинки в воздухе медленно плавали. Мир почти не верил в происходящее: он видел Арона дома в такие часы всего один раз, когда тот был ранен в самом начале их знакомства. С тех пор охотник всегда уходил с рассветом: на охоту или патрулирование. А сейчас… он всё ещё здесь. Не ушёл. Мир осторожно перевернулся на бок, замирая при каждом движении, боясь разбудить. И наконец смог разглядеть лицо — без краски, без привычной маски воина. Углы губ чуть расслаблены, брови не сведены, даже ресницы, казалось, дрожали мягче. И в этом спокойствии было что-то непривычное, слишком человеческое. Слово «беззащитный» в голове Мира звучало нелепо в отношении охотника, но именно таким он и казался сейчас. Пальцы предательски потянулись к щеке, хотелось коснуться, провести, запомнить каждую черту, но Мир одёрнул руку. Пусть спит. Пусть набирается сил. Они ему понадобятся. И тут в груди стиснуло — будто кто-то вставил клин прямо под рёбра. Мысль о том, что это может быть их последнее утро, выела всё тепло. Мир чувствовал, как в висках пульсирует ярость и бессилие. Он ненавидел всё — и глупые законы, и богов, которым вечно нужны жертвы. И особенно вождя, который мог забрать жизнь Арона на песках арены. Он сжал кулаки на шкурах, не отрывая взгляда от спящего охотника. Как бы он хотел, чтобы этого вызова не существовало. Ни даров богам, ни заката, который грозил кровью. Лишь утро. Первое общее утро, человеческое.

***

Мир не заметил, как начал просто смотреть. Следил за тем, как грудь охотника равномерно поднимается и опускается, как свет скользит по скулам и волосам. И едва он сам понял, что слишком долго задержал взгляд, как услышал низкое ворчание: — «Чую твой взгляд, волчонок. Сквозь веки жжёт». Голос хриплый, сонный, тянущийся, будто уставший зверь нехотя поднимает голову из тёплой норы. Он так и не открыл глаз, лишь рука тяжело, лениво зашарила по шкуре нашла бедро Мира и, не останавливаясь, скользнула выше — по боку, плечу. Пальцы сомкнулись на затылке, и охотник медленно притянул его ближе. Мир улыбнулся, чуть неловко, и поддался. Позволил уронить себя на широкую грудь, уткнулся в запах шкуры и кожи. В ту же секунду спохватился, испуганно застыв: — «Раны»! — торопливо выдохнул он, словно боялся причинить боль. Арон хрипло хмыкнул, наконец приоткрывая один глаз. — «Про раны ночью бы думал», — протянул он с ленивой насмешкой. — «Когда сам, как р’ахни, мне спину драл». Мир вспыхнул и уткнулся взглядом в шкуры: — «Извини». Охотник фыркнул, зарываясь носом в его волосы. — «Не извиню». Мир моргнул, а потом невольно улыбнулся шире, теперь уже понимая: это значит, что обиды нет, и злости тоже. Чтоб простить, надо сердиться, а Арон даже не пытался. — «Ты… не ушёл»? — тихо спросил Мир, чуть с недоверием. Арон зевнул, откинувшись глубже в шкуры, и махнул рукой, как от назойливой мухи: — «Пусть первый охотник по лесам носится. Ему полезно». Он потянулся сильнее, втягивая его в крепкие руки так, словно и впрямь собирался не выпускать до полудня. Горячее дыхание щекотало затылок и шею, каждое его касание будто воскрешало в теле картины ночи. Внизу живота завязался тугой, обжигающий комок, от которого хотелось и сжаться, и вытянуться навстречу одновременно. Мир судорожно сглотнул, стыдливо заёрзал, пытаясь спрятать смущение. Но укрыться было негде: шкуры валялись на полу, оставив им всего одну, и та была под ними. Он осторожно перевернулся на бок, спиной к охотнику. Делал вид, будто ищет удобное место, а сам начал медленно съезжать с лежанки, осторожно высвобождая себя из тяжёлой руки. Будто случайно, будто невзначай. Но Арон лениво, без усилий, вернул его обратно, утянул в свою горячую берлогу, и прижал к груди так, что сомнений не оставалось — уйти не позволят. — «Иногда я прихожу с охоты, а ты всё ещё на шкурах нежишься», — хрипло пробурчал охотник.— «Куда теперь торопишься»? Мир вздрогнул, хотелось пискнуть что-то оправдывающее, обосновать побег. «Воды попить… или на улицу выйти…» — слова вертелись на языке, но так и застряли. Рука охотника легла ему поперёк живота, удерживая. Сам он лег у него за спиной, нагнулся к плечу и, словно хищник, водил носом по коже. Мир вздрогнул от этого движения, а Арон удовлетворённо хмыкнул — будто убедился, что Мир теперь пах только им. Не выдержав, Мир чуть откинулся назад, в его грудь. Поднял руку, поймал свисающую прядь тёмных волос и намотал её на палец. — «Не хочу, чтоб ты уходил», — выдохнул он тихо. Это было даже не признание — скорее жалобный шёпот, вырвавшийся помимо воли. Арон фыркнул, губы тронула едва заметная усмешка: — «Кажется, сбежать хотел именно ты». И пальцы охотника нашли макушку Мира, мягко надавливая, массируя, не давая собраться с мыслями и спрятаться за словами. Мир прикрыл глаза и позволил себе утонуть в тепле его рук. — «Я про другое»… — попытался возразить, но голос звучал всё слабее, растворялся в этом прикосновении. — «А я про это», — лениво отозвался охотник. Мир тихо закатил глаза, покачал головой, но улыбка всё равно коснулась губ. Арон втянул носом воздух, прижался ближе и хрипло добавил: — «Волчонок… сейчас только утро. До заката — целая жизнь. Ты вечно бежишь и торопишься. Остановись». Мир развернулся к нему, чуть удобнее, умащиваясь на нагретое место. Руки охотника не выпускали его ни на миг. И когда Мир едва слышно вздохнул, вздрогнув от резкого движения, Арон тут же насторожился. Поясницу и не только… Неприятно потянуло после жаркой ночи. — «Что»? — хрипло, с лёгкой поспешностью спросил охотник, вглядываясь в него с прищуром. Мир отвернул лицо, ощущая, как горячая волна заливает щеки. Он покачал головой, стараясь отмахнуться от внимания: — «Всё хорошо», — пробормотал он оправдывающе, но под этим взглядом звучало это слишком слабо. — «Ты не бог смерти, волчонок. Ты бог лжи», — фыркнул Арон, перебирая его волосы. — «Это не совсем ложь», — обиженно насупился Мир. — «А значит, и не совсем правда», — уверенно буркнул Арон, подаваясь ближе. — «А если так… ты маленький лжец». Он наклонился неожиданно, лёгко прикусив мочку уха, удерживая её зубами. — «Ай»! — Мир вскрикнул и дёрнулся, растерянно отстраняясь. — «Я просил не кусать»! — «То было вчера», — лениво и с усмешкой напомнил Арон. — «А сегодня ты наказан». Мир закатил глаза, снова ощущая его тепло, вес и близость, и понял, что несносный охотник остался таким же несносным и упрямым. Рука охотника скользнула по бедру, теплая и уверенная. Мир дёрнулся, не зная — от страха или от жара, что мгновенно пробежал по телу. После ночи, каждое прикосновение отзывалось слишком остро. И оттого он боялся, что ещё одного такого захода, так скоро, просто не выдержит. — «Я… мне… нужно… подожди», — сбивчиво пробормотал он, пытаясь отодвинуться. — «Ш-ш-ш», — охотник лениво наклонился к самому уху, горячее дыхание защекотало кожу. — «Ничего не будет. Хватит ёрзать. Думаешь, я не вижу, что ты скулишь от каждого движения»? Мир прижал веки, чувствуя как стыд вязко накрыл его, заставляя казаться совсем беспомощным. — «Хотя», — неожиданно прохрипел Арон, и в голосе зазвенела хищная усмешка, — «я подумываю тебя полечить». Он медленно провёл кончиком языка по своим губам, будто заранее смакуя. — «Знаешь, как взрослые особи лечат раны волчат»? Арон плавно подался вперёд, и от того, как он прищурился и чуть облизнулся, у Мира в груди всё сжалось. Он начал догадываться, к чему всё идёт, и в ту же секунду уши моментально загорелись. — «Не смей»… — сорвался с его губ хриплый выдох, и взгляд метнулся к краю лежанки, который внезапно показался таким далёким, как спасение, до которого уже не добраться. — «Снова будем бегать»? — мягко улыбнулся Арон, нависая чуть ближе. — «И побегу», — Мир вскинулся, сказав это неожиданно твёрдо, с каким-то отчаянным вызовом. Хохот охотника разнёсся низко и густо, и на миг в нём прозвучал самый настоящий азарт. Его глаза сверкнули, словно он уже видел перед собой добычу, которая тщетно пытается вырваться. Мир дёрнулся, но не успел — сильные пальцы обхватили его за ногу, притянули обратно. — «Поймал», — довольно протянул охотник, наклоняясь к нему, выдыхая жар в губы. — «Значит, моё». Сердце Мира гулко билось в груди, как будто хотело выскочить наружу, а вместе с этим росло чувство стыда, смешанное с возбуждением. — «Отпусти»… — хрипло выдавил он, слыша собственный голос и понимая, что он звучит совсем неубедительно. — «Отпустить»? — Арон приподнял бровь, играючи и лениво, — «после того, как сам сказал, что побежишь? А что охотнику остаётся, кроме как гнаться за добычей»? Голос был низким, тёплым, пропитанным близостью и хищной леностью. Мир почувствовал, как все мышцы расслабились, одновременно с желанием сдаться. Он не мог поднять глаза, но шепнул, почти потеряв голос: — «Ты… невыносимый»… Арон усмехнулся, плавно сползая по его груди вниз, сгибая ноги Мира в колени. — «Зато честный, в отличие от некоторых непослушных волчат»… Тепло, тесно переплетённое с игривостью охотника, несмотря на стыд и жар, породило улыбку у Мира. В этом моменте времени будто не существовало ничего, кроме их дыханий, близости и лёгкой охотничьей игры, в которой проигрывал только Мир — и он был этому рад.

***

— «Ляг назад», — ворчливо повторил Мир, упираясь плечом в грудь охотника. Но тот только дёрнулся и лениво отмахнулся, словно от назойливого щенка. — «У меня всё хорошо», — выдохнул Арон, будто этим закрывал все вопросы. — «Ничего не хорошо»! — Мир вспыхнул, но упрямо продолжил напирать. — «Я терпел твоё лечение»! — «Терпел»? — охотник усмехнулся, немного ехидно и облизнул губы. — «Какой же ты мученик, волчонок…» Всё же Арон нехотя позволил себя уложить — тяжело опустился на бок и уткнулся лицом в шкуры, подставив спину. Мир насуплено пыхтя, устроился сбоку. Его пальцы осторожно коснулись плеча охотника, скользнули ниже, вдоль линии свежих шрамов. Теплая кожа под пальцами отзывалась едва заметным вздрагиванием. К его досаде — воспаления и правда стало меньше, но царапин после ночи явно прибавилось. — «Таблетку потом тоже выпьешь». — пробурчал Мир, доставая пузырёк с мазью. — «Та-бле-тку»… — Арон сморщился, голос загудел в мехах. — «Тьфу. Порошок твой горький, я такое не ем». Мир застыл с пузырьком в руках и подозрительно прищурился. — «И откуда ты тогда знаешь, что он горький»? В ответ охотник шумно втянул воздух и натянул шкуру себе на голову, словно спрятался от допроса. Его плечи вздрогнули — то ли от сдержанного смеха, то ли просто от упрямства. — «Делай уже там, что хотел»… — глухо пробормотал он из-под шкуры. Мир фыркнул, но не удержался от улыбки. Ладонь мягко легла охотнику на поясницу, фиксируя, чтобы не дёргался. Пальцы начали осторожно водить по рубцам, мазь растекалась холодной свежестью, и мышцы под ней подрагивали. Как же Мир хотел, чтобы этот день не заканчивался, чтобы солнце не садилось, а Арон оставался рядом — таким живым, упрямым и бесконечно близким.