Поворот направо

      — Где мой оппа?       Услышав душераздирающий плач, Чимин подскочил к ребенку и прижал к себе. Шум в учительской стих так же внезапно, как и начался. Теперь здесь остались только рыдающий Уджин, вцепившийся в Чимина, ошеломлённый Юнги, не знающий, куда деть руки, и раздражённый Хосок, методично складывающий документы в портфель.       Чимин легонько укачивал и похлопывал по спине дрожащего ребенка. Он шептал ему на ухо успокаивающие слова и согревал в своих объятиях, пока мальчик не затих. Осторожно оторвав от себя ребенка, вытер заплаканное личико своим носовым платком.       — Посиди тут минутку, — прошептал он, поправляя растрёпанные волосы Уджина. — Я договорюсь с твоим... с этим альфой.       Поднявшись, Чимин впервые за вечер посмотрел Юнги в глаза. В груди что-то ёкнуло — то ли злость, то ли что-то похуже. Он осмотрел альфу с ног до головы, подметил валяющиеся на полу часы, чуть смятую одежду, мешки под глазами. И полное отсутствие всякого присутствия.       — Можно вас на пару слов? — сквозь зубы процедил Чимин, поднимая с пола упавшую вещь.       Когда ответа не последовало, он резко подхватил Юнги под локоть и почти выволок из учительской. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отсекая Уджина от их разговора.       Отойдя на несколько шагов, Чимин наконец поднял глаза — и увидел абсолютно пустой, растерянный взгляд Мина. Ни признаков узнавания, ни даже осознания ситуации. Только шок.       Ядовитая обида кольнула под рёбрами. «Не помнит». Чимин думал, что испытает от этого облегчение, но стало только хуже. Колени дрогнули, в глазах защипало, но он вовремя вспомнил, для чего здесь находится. Для чего стоит сейчас и смотрит прямо в глаза своему ночному кошмару.       Секунда за секундой омега выискивал в чертах его лица хоть каплю понимания.       И в этого человека он был влюблен когда-то?       Сейчас это помятое и не соображающее нечто вызывало в нём только отвращение и ненависть.       «Он так и будет стоять истуканом?» — Чимин до боли стиснул кулаки. Праведная ярость на альфу обожгла внутренности, и он шагнул вперед. Пощечина прозвучала как выстрел, заставив голову Шуги резко дёрнуться в сторону.       — Очнись! Ты альфа или просто кусок мяса? Там, за дверью, сидит маленький омежка, который только что потерял оппу! Он напуган, он думает, что его мир рухнул — и единственный, кто может его спасти сейчас, это ты! Так соберись, чёрт возьми! Докажи, что ты хоть что-то значишь, кроме своей славы и денег! — прорычал Чимин и впечатал в грудь альфы уроненные часы.       По мере повествования глаза Мина прояснялись. Он машинально подхватил часы и сжал их в кулаке так крепко, что костяшки побелели. Было видно, что он наконец осознал всё произошедшее и начал соображать.       — Тебе есть куда его забрать? — Чимин машинально поправил воротник, скрывающий следы укусов. — Не ожидаю, что у звезды вроде тебя готова детская, но хотя бы кровать найдёшь?       Юнги молча кивнул, всё ещё переваривая информацию.       — Хорошо. Сейчас заедем к Со Ингуку, соберём необходимые вещи. Ключи у меня. — Чимин щёлкнул пальцами перед лицом ошеломлённого альфы. — Эй, ты меня слышишь? Завтра привезешь его в школу, а там разберёмся с остальным. Ясно?       В глазах Юнги, наконец, промелькнула осознанность. Он глубоко вдохнул, выпрямился — и в его осанке появилась твёрдость.       — Да. Я справлюсь.       — Вот и славно, — Чимин отступил на шаг, чувствуя, как адреналин постепенно отступает. — А, и кое-что ещё…       Чимин открыл сумку и, покопавшись, выудил из неё синего плюшевого единорога.       — Возьми, отдашь Уджину. Он ждал, что ему эту игрушку подарит оппа, когда вернется из командировки, — под конец фразы голос Чимина осип, и он, резко развернувшись, зашел в учительскую.       Жить можно. Ребенка успокоили, аппу откачали — вроде бы худшее позади. Но Чимин-то знал: настоящие проблемы только начинались. Этот избалованный альфа-звезда, привыкший сбрасывать свои обязанности на других, вряд ли в одночасье превратится в образцового аппу. Хотя... Глупая надежда теплилась где-то под рёбрами, заставляя верить в чудо. А вдруг? Вдруг под гнётом обстоятельств в Юнги проснётся что-то человеческое?       Он позволил себе эту слабость — помечтать. Всего на мгновение.       А потом методично, как утрамбовывают переполненный чемодан, затолкал подальше все обиды: и унизительную ночь, и пустой взгляд «не узнаю», и собственное предательство самого себя. Затолкал так глубоко, чтобы ни одна эмоция не выдала его. Сейчас нужно было держаться — ради Уджина.       Хотя бы до тех пор, пока хватит сил притворяться, что ничего не было.       Когда дверь школьного крыльца захлопнулась за спиной, Чимин впервые за день позволил себе дрожать. Ещё немного — и защитный панцирь из гнева и сарказма треснет. Но не сейчас. Не пока этот ребёнок смотрит на него как на последнюю надежду.