Поворот направо

      — Господин Пак, что случилось? — альфа наклонился ближе, в глазах искренняя тревога. — Чем я могу помочь?       — Ты?! — Чимин резко вскочил, всё лицо его было мокрым от слёз. — Это всё из-за тебя! Ты разрушил всё!       Его кулаки бессильно били по груди Юнги, пока рыдания не скрутили его снова.       — Я не понимаю... — растерялся Юнги.       — Не понимаешь… Конечно, не понимаешь. Ты даже не помнишь! Живёшь свою беззаботную жизнь и ни о чём не думаешь, ни о ком не заботишься, ни за что не переживаешь. Хорошо устроился!       — Объясни мне, — попросил, чуть нахмурившись. — С Уджином что-то?       — Ах да, теперь у тебя есть один… Как я мог забыть! — Чимин истерически засмеялся. — Знаешь, я теперь прекрасно понимаю его оппу. Зачем что-то говорить такому, как ты? Ты же живёшь в своём идеальном мире, где нет последствий! А может, этот ребенок и не один такой? Может, твоих спиногрызов уже на целый класс наберётся? Ты и сам об этом думал, правда ведь? — ядовито скривился омега. — А знаешь почему? Потому что ты безответственный, инфантильный, ненадежный альфа с дерьмовой репутацией! Да ни один омега не захочет связать свою жизнь с тобой! — выплёвывал ядовитые слова, словно хотел утопить в них альфу. — Поэтому, Мин, проваливай! Я не хочу тебя видеть! Ты и мою жизнь испортил, — опять заплакал омега. — Да как я мог вообще повестись на тебя? Боже, где были мои мозги? Вот что мне теперь делать? — разорялся уже не глядя на альфу.       А Мин продолжал сидеть рядом и слушать. Из пламенной речи омеги он мало что понял. Про безответственность, ненадежность и репутацию — это да, он даже спорить не будет, и так сам всё знает. А вот про детей и омег… И при чём тут Пак?       В памяти он начал прокручивать все моменты взаимодействия с учителем своего сына. Да, Чимин изначально вёл себя странно, не так, как вёл бы себя учитель ребенка с его родителем… Но поначалу Мин списывал это на особый метод по его взбадриванию, поэтому не обращал внимания на странности в поведении омеги.       Выходит, всё это было не просто так. У Пака изначально была неприязнь к нему. Но почему? Потому что он был знаком с папой Уджина и заочно знал его как альфу, от которого лучше скрывать ребёнка?       Нет, тут что-то личное…       Неужели они были знакомы раньше?       Юнги замер, мозг лихорадочно прокручивал воспоминания. Чимин — не из тех, кого он обычно выбирал. Скромный учитель, образцовый омега... Когда они могли...?       Чимин обхватил живот руками, бессмысленно раскачиваясь вперед-назад. Его стеклянный взгляд уставился в пустоту, а из горла вырывались жалобные, почти звериные звуки. Эта картина кольнула Юнги прямо в сердце — что-то древнее, альфье сжалось в груди.       Не раздумывая, он шагнул вперед и крепко обнял омегу, прижав к себе. Нос автоматически уткнулся в макушку Чимина, втягивая сладковатый аромат зеленого яблока в карамели. И вдруг...       Мелькнул обрывок памяти: ночной клуб, томный взгляд, мягкие бедра под пальцами.       "Не может быть..." — пронеслось в голове Юнги. Но пока он пытался поймать ускользающие воспоминания, его руки сами успокаивающе гладили дрожащую спину.       Когда сознание наконец вернулось к реальности, он обнаружил, что Чимин уснул, обессилев от эмоций. Омега выглядел настолько беззащитным, что в груди альфы снова что-то болезненно сжалось.       Не раздумывая, Юнги аккуратно подхватил Чимина на руки — он был удивительно легким — и направился к машине.       "Разберусь, — твердо пообещал он себе. — Но сначала дам ему отдохнуть."       

***

      Спящий Чимин на кровати Юнги вызывал в нём смешанные чувства. Юнги хотелось успокоить нервы привычным способом, но ему ещё нужно ехать за Уджином. Да и получить объяснения от омеги было задачей особой важности.       Он затушил четвертую сигарету в переполненной пепельнице. Сквозь открытое окно тянуло холодком, но он все равно чувствовал, как горит изнутри. Впервые за долгие годы — настоящая паника. Не та, что перед выходом на сцену или во время скандалов с папарацци. Глубже. Первобытнее.       Интуиция вопила, что разговор с Чимином в очередной раз перевернет его жизнь с ног на голову.       Уджин запрыгал на месте, услышав новость:       — Учитель Пак у нас дома? Правда? Можно его разбудить?       — Ни в коем случае, — Юнги, скрипя зубами, усадил сына в машину. — Он... плохо себя чувствует.       Вернувшись домой, Юнги накормил Уджина и отправил в его комнату заниматься, а сам, тихонько приоткрыв дверь, заглянул в собственную спальню. Дверь скрипнула. В полумраке комнаты на кровати возвышалось гнездо из одеял и вещей Юнги. И среди этого — два черных, блестящих глаза.       — Чимин? — альфа сделал шаг вперед.       Ответом стал низкий рык. Чимин, оскалил клыки, вцепившись пальцами в простыни. Его зрачки были расширены до предела, дыхание — частым и прерывистым.       Юнги замер. В голове всплыли обрывки школьных уроков: «Омега в состоянии стрессового гнездования... Может проявлять агрессию... Ни в коем случае не...»       — Я... я принес тебе воды, — осторожно протянул бутылку, но Чимин лишь глубже зарылся в гнездо, продолжая рычать. — Мне уйти? — тихо, надеясь на связный ответ, спросил Мин, но снова услышал лишь рычание и тяжело вздохнул.       Юнги прислонился к стене, сжимая виски. Что делать? Вызвать врача? Оставить в покое? Но инстинкты кричали, что нельзя бросать омегу в таком состоянии.       Из комнаты сына доносился смех — Уджин явно играл вместо уроков. И вдруг Юнги осознал: он теперь отвечает не только за себя. За сына. За этого безумного учителя. За...       Рука сама потянулась к телефону.       Хосок — единственный человек в его жизни, который выручал буквально всегда, он наверняка что-нибудь придумает.       — Внимательно, — флегматично ответил на звонок Хосок.       — Хоби, у меня в спальне гнездо… — дрожащим голосом протянул Мин.       — Чьё? — не понял друг. — Ты окно не закрыл, и у тебя ласточки решили поселиться? — хихикнул альфа.       — Хоби, какие ласточки? Ты дебил? Омежье гнездо у меня в спальне, понимаешь? Прямо на кровати! А в гнезде бешеный омега. Он дикий совершенно, ничего не соображает, рычит, когда подхожу… — едва не срываясь на визг и стараясь говорить максимально тихо, чтобы ребенок не услышал.       — Вау, — присвистнул Хосок. — Вот это ты попал!       — Да попал, попал, это я уже знаю. Делать что теперь?       — Ну… Не подходить, раз рычит. Поживешь временно на кухне, что такого?       — Хоби, блять! Я серьёзно! Ты считаешь это нормально, что у меня в квартире сейчас невменяемый омега? Что значит «на кухне поживешь»? Я, по-твоему, должен забить на это?       — А что ты ещё можешь сделать? Если омега не пускает в гнездо, значит, не доверяет альфе. Если ты против его воли решишь туда залезть или, не приведи господь, разрушить гнездо, это произведет сокрушительный удар по психике омеги, и он, возможно, вообще никогда нормальным не станет. Оно тебе надо? Думаю, нет, поэтому просто не лезь. Омега гнездится только в крайних случаях, ему и без того сейчас плохо. Оставь беднягу в покое. Только у меня один вопрос… Как он у тебя дома оказался? Или это Уджин?       — Нет, это его учитель. Я его сегодня днём из пришкольного сквера забрал, — чуть успокоившись, ответил Юнги.       — Зачем? — прицокнув, недоуменно спросил Хосок.       — У него истерика была, я попытался успокоить, ну, он у меня на руках и уснул. Куда его было девать?       — Да куда угодно! — повысил голос друг. — Унес бы в учительскую, у них же там есть диваны. Он бы отоспался и домой поехал. Зачем к себе домой-то тащить?       — Это долгая история… — нахмурился Мин.       — Ладно, при встрече расскажешь…       — Слушай, а сколько он будет… ну… таким? Мне поговорить с ним нужно.       — Не знаю, дня два-три, врядли больше. Тут смотря почему животная часть взяла верх над человеческой. Вообще тема сложная, надо у врачей поинтересоваться. Юнги, я, блин, адвокат, а не фея крестная! Что ты от меня хочешь?       — Ладно, я понял. Спасибо, брат, буду должен, — попрощался Мин и отключился.       Значит, два-три дня… Нужно предупредить Уджина, чтобы не ходил туда, мало ли на что способен омега в таком состоянии. Вдруг загрызёт.       Юнги застыл на пороге пустой детской, пальцы непроизвольно сжали дверной косяк. Комната была пуста. Слишком тихо. Слишком... чисто.       "Где..."       Мысль оборвалась, когда до него дошло. Он резко развернулся, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.       Шаги гулко отдавались в тишине. Каждый звук — громче, чем обычно: скрип половицы, шелест его собственного дыхания, нарастающий звон в ушах.       Дверь в спальню. Приоткрыта. Всего на пару сантиметров. Достаточно, чтобы...       Юнги замер, прислушиваясь. Ни криков. Ни рычания.       Только тихий детский смех.       Он толкнул дверь и застыл, пораженно глядя на двух омег, милующихся в гнезде.       Чимин мурлыкал, как довольный кот, облизывая Уджину щеку. Мальчик смеялся, прижимаясь к учителю:       — Учитель, щекотно!       Юнги застыл в дверях, пальцы впились в косяк.       — Уджин... — его голос звучал неестественно высоко. — Отойди. Медленно.       — Но, аппа! — ребенок надул губы. — Он же добрый!       Как по команде, Чимин поднял взгляд. Его зрачки все еще были расширены, но при виде альфы губы тут же растянулись в оскале. Низкий рык сотряс грудь омеги — полная противоположность тем нежным звукам, что он издавал секунду назад.       Уджин испуганно притих.       — Видишь? — прошептал Юнги, делая шаг вперед. — Он...       Но Чимин уже снова обернулся к мальчику, мгновенно сменив гнев на ласку. Его пальцы дрожали, расчесывая детские волосы, будто пытаясь запомнить каждую прядку.       Юнги отступил. Что-то щемящее сжалось в груди — не страх, что-то другое.       Пятая сигарета за час. Дым клубился в лунном свете, когда Юнги уставился в темноту за окном.       — Альфа, блять... — он фыркнул, наблюдая, как трясутся его собственные пальцы.       Где-то в спальне раздался смех Уджина — звонкий, беззаботный. И тихое, хриплое подпевание Чимина.       Юнги закрыл глаза. Впервые за долгие годы он чувствовал себя... не на своем месте.