Поворот направо

      Солнечный свет резал глаза.       Чимин медленно открыл веки, ощущая странную тяжесть в теле, будто его придавили невидимым грузом. Он огляделся — просторная палата, слишком стерильная и безличная, чтобы быть чьим-то домом. Больница.       «Как я здесь оказался?».       Последнее, что он помнил, — истерика в кабинете директора, его собственный крик, а потом... пустота.       Попытка приподняться закончилась неудачей — рука предательски дрогнула, натянув трубку капельницы.       — Господин Пак?       Голос был мягким, но четким. Чимин повернул голову и увидел высокого омегу в белом халате — лицо настолько идеальное, что на секунду показалось, будто перед ним не врач, а актер из дорамы.       — Я... в больнице? — голос звучал хрипло, будто его не использовали целую вечность.       — Две недели уже как, — врач вздохнул, поправляя карту. — Ваш организм решил взять паузу.       Две. Недели.       Чимин замер.       — Почему?       — Беременность плюс стресс — опасный коктейль, — врач нахмурился, взглянув на его живот, который еще не выдавал положение. — Мы не могли вас разбудить.       Беременность.       Словно удар под дых.       Он закрыл глаза, чувствуя, как тьма снова накатывает, мягкая и немилосердная.       Не сейчас...       Но тело уже отключалось, уводя его обратно в безопасность небытия.       

***

      Второе пробуждение встретило Чимина едва уловимым шлейфом альфа-феромонов — свежим, морским, с едва различимой кислинкой цитруса, слишком знакомым. Он вздрогнул, еще не открыв глаз, уже зная, кого увидит.       Мин Юнги.       Его голос всколыхнул воспоминания об истерике, которую он закатил в пришкольном сквере. Все чувства разом обострились, всего на секунду, а потом схлынули, будто их и не было. Что он ему наговорил? Как теперь избавиться от навязчивого внимания альфы?       Тот сидел вплотную к кровати, его взгляд — тяжелый, неотрывный — буквально впивался в омегу.       — Господин Мин? — голос Чимина предательски дрогнул. — Что вы здесь делаете?       Юнги резко наклонился вперед, схватив край постели так, что костяшки пальцев побелели.       — Как ты себя чувствуешь? — в его голосе смешались злость и что-то еще — тревога?       Чимин отвернулся, поджимая губы.       — Не думаю, что это вас касается.       Альфа перевел взгляд на Уджина и что-то тихо шепнул на ухо, после чего тот, секунду поколебавшись, подошел к Хосоку, который сразу же его куда-то повёл и прикрыл за собой дверь.       Тишина на секунду стала густой, как сироп. Юнги не мигая буравил взглядом Чимина, словно ждал объяснений, но Чимин не намерен был ничего объяснять.       А потом альфа вскипел.       — Нет уж! — он вскочил, тень от его фигуры накрыла Чимина целиком. — Я две недели ждал. Две недели, Чимин! И я намерен выяснить всё прямо сейчас.       Омега прикрыл глаза, делая вид, что это его не волнует.       — О чем вы?       — Вот только не надо делать вид, что не понимаешь! — рыкнул Юнги, теряя последние крохи самообладания. — Сначала бьешься в истерике, обвиняешь меня во всех смертных грехах, потом засыпаешь у меня на руках, а потом вообще вьешь гнездо из моих вещей и рычишь на меня! По-твоему, это нормально?!       Чимин сжался, но молчал.       — На минуточку, это я тебя в больницу засунул, потому что ты два дня в полном неадеквате сидел в своем гнезде и даже не ел ничего! Еще и Уджина в резонанс ввел… Так что не надо тут из себя примерного омегу строить. Выкладывай, что стряслось.       Тишина.       «Держаться, держаться…» — как мантру повторял себе Чимин, но мысли лавиной обрушились на ещё не окрепшее сознание.       — Не буду я тебе ничего говорить! — взвизгнул Чимин, оскалившись, и до боли сжал кулаки.       Слезы.       Они предательски заблестели в его глазах, смывая весь агрессивный запал.       Юнги замер, внезапно утратив былой боевой настрой.       — Я уже понял, — тише сказал он, наблюдая, как дрожит омега. — Что познакомились мы раньше, чем я за Уджином явился. В клубе, кажется, да?       И тогда Чимин —       Зашипел.       Оскалился.       Глубоко в душе он хотел рвать и метать, но... Тело не слушалось, сил не было. Препараты не позволяли по-настоящему разозлиться. Дыра в груди ширилась, причиняя нестерпимую боль.       Оставалось только одно —       Плакать.       — Ты... — голос сломался, стал горьким, прерывистым. — Ты меня вообще запомнил тогда?       Тишина в палате стала густой, тяжелой, будто наполненной невысказанными словами.       Чимин закрыл глаза, чувствуя, как горький ком подкатывает к горлу.       — Хочешь знать всё? — его голос дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Хорошо, я расскажу…       Он откинулся на подушки, уставившись в потолок, будто там, среди мелких трещинок, прятались его разбитые мечты.       — Я был примерным невинным омежкой, — начал он, горько усмехаясь. — Мечтал выйти замуж по любви и подарить мужу единственную ценность, которая у меня была.       Пауза.       — Знаешь, как я представлял себе идеального альфу? — риторически спросил он, закатывая глаза. — Есть такой репер… Шуга…       Имя прозвучало как удар.       Юнги замер, но Чимин не видел его реакции — он смотрел сквозь него, в прошлое.       — О, я был страшно в него влюблен в подростковые годы. Он сформировал во мне представление об идеальном альфе.       Горький смешок.       — А потом… друг позвал меня на тусовку. Накачал алкоголем. Застыдил, что омеге в моем возрасте девственником быть не комильфо.       Голос сорвался, стал тише, прерывистее.       — И оказалось, что на этой тусовке присутствует любовь всей моей жизни.       Дрожь прошлась по телу, но он быстро собрался и накинул на себя маску беззаботности.       — Ну, друг, не будь дураком, решил поиграть в сводника… Буквально толкнул меня в руки этого альфы.       Пауза.       — Альфа тоже дураком не был. Увидел омежку, идущего прямо в руки… И не постеснялся воспользоваться.       Маска треснула.       — Знаешь…       Он замолчал, собираясь с мыслями, не глядя на альфу.       — Это была худшая ночь в моей жизни.       Глаза закрылись.       — Хотя… поначалу, конечно, всё было очень даже здорово. Мне казалось, что я в сказку попал.       Горькая усмешка.       — Как же, где я и где Шуга?       Ком в горле.       — Сказка, ага. В жанре хоррор…       Скривился, сглотнув слезы.       — А потом… я почувствовал себя самой мерзкой шлюхой, которая недостойна хоть капли ласки.       Голос сорвался в шёпот.       — Я пытался сопротивляться… Но мои силы, к сожалению, не сравнятся с силами альфы, который хочет.       Руки сжались в кулаки.       — Единственное, что мне оставалось… это терпеть и раздирать в кровь спину альфы, чтобы он почувствовал хоть толику моей боли…       Тишина.       — Ушел утром… помеченный с ног до головы… и воняющий сексом так, что даже незрячим всё было понятно.       Долгий вдох.       — На следующий день пошел на работу… кое-как приведя себя в порядок. Но, видимо, недостаточно старался… раз директор обратил внимание на шарф… стянул его… естественно, увидел следы бурной ночи… и…       Слёзы.       — Посчитал мою кандидатуру недостаточно добропорядочной, чтобы преподавать науку детям…       Голос прервался.       — И если ты говоришь, что прошло уже две недели с тех пор, как я последний раз был на работе… значит, дата на моем заявлении на увольнение уже стоит… и я более не являюсь классным руководителем твоего сына…       Пауза.       — И теперь я… безработный… беременный… незамужний омега. Дешевка.       Глаза встретились с Юнги.       — Вот что сделал ты со мной за одну ночь, Мин Юнги…       Тишина.       — Как тебе история?       Горькая улыбка.       — Поехать в тот вечер в клуб было самой главной ошибкой в моей жизни… и её последствия я теперь буду расхлебывать всю свою жизнь…       Слёзы катились по щекам.       — А ты… меня хотя бы запомнил тогда?       Молчание.       Юнги стоял, опустив голову, лицо в тени.       Потом —       — Нет… — тихий голос разрезал воздух ножом. — Но теперь… я запомню тебя на всю жизнь.       И развернулся, выходя из палаты, оставляя Чимина один на один с его разбитым сердцем.