Поворот направо

      На следующий день Чимин чувствовал себя так, будто его переехал грузовик. Голова гудела, глаза жгло от вчерашних слёз, а живот ныл тревожной тяжестью. На приёме у врача ему явно достанется за такое самочувствие.       Вечером, мрачно ковыряя асфальт ботинком на остановке, он увидел знакомый автомобиль. Окно пассажирской двери опустилось, и Юнги коротко бросил:       — Подвезти?       Первым порывом было отказаться. Но вспомнились слова отца: «Попробуй хотя бы узнать его...». Пальцы сами сжали ручку двери.       — В клинику, — буркнул Чимин, пряча покрасневшие глаза.       Лицо альфы мгновенно стало серьёзным.       — Я с тобой.       Внутри омеги всё ликовало, но внешне он лишь кивнул, стиснув зубы. Всю дорогу приходилось бороться с собой — то отворачиваться к окну, то прикусывать губу, лишь бы не выдать дрожь в руках.       В кабинете УЗИ доктор водил датчиком с неприятным нахмуренным выражением. Чимин нервно следил за его лицом, стараясь не замечать, как близко стоит Юнги — так близко, что кожу покалывало от его тепла.       — У вас будет доминантный альфа, — безрадостно констатировал врач, убирая оборудование.       Он сел за компьютер, щёлкая клавишами с таким видом, будто готовился объявить приговор.       — Игра в «догонялки» окончена. Беременность доминантным альфой требует либо полноценной пары, либо стационара с гормональной терапией. И даже это не гарантия. — Врач перевёл взгляд с одного на другого. — Ваш выбор?       Сердце Чимина провалилось куда-то вниз. Сейчас. Сейчас Юнги вежливо извинится, предложит оплатить лучшую палату и... исчезнет. Навсегда. Хотя бы ребёнок останется — последняя частичка того, кого он так...       — Мы будем вместе.       Голос альфы прозвучал твёрдо, как удар молота по наковальне.       — Чимин едет ко мне. Будет спать в моей постели, строить гнездо из моих вещей — что угодно. Назовите условия.       Мир вокруг поплыл. «Вместе» — это слово звенело в ушах, как колокольный звон. Врач что-то говорил, но звуки доносились сквозь толщу воды. Веки стали тяжёлыми, тело обмякло. Последнее, что он осознал — тёплые руки, подхватывающие его под колени.       Теперь можно было расслабиться. Теперь он был под защитой.       

***

      Когда Чимин обмяк в его руках, Юнги почувствовал, как ледяная волна страха накрыла его с головой. Он инстинктивно прижал омегу к груди, широко раскрытыми глазами ища ответа у врача.       — Вот вам и наглядный пример того, о чем я говорил, — врач покачал головой, спокойно протирая датчик УЗИ. — Доминантный плод угнетает нервную систему омеги. Не смотрите на меня так, господин Мин, это ожидаемо. При соблюдении всех рекомендаций его состояние стабилизируется.       Он деловито открыл дверь перед альфой с бесчувственным Чимином на руках.       — Отвезите его домой, ему нужен покой. Продлю больничный — в таком состоянии о работе не может быть и речи. Через неделю на контрольный осмотр.       Юнги молча кивнул, крепче прижимая к себе бледного Чимина. Их путь через больничные коридоры сопровождался удивлёнными взглядами — обычно пациентов вносят в клинику, а не выносят из неё. Два медбрата поспешили помочь: распахнули дверь автомобиля, аккуратно устроили омегу на заднем сиденье.       Дорога домой заняла вдвое меньше обычного. Юнги влетел в дом, как ураган, едва не сбив с ног замерших в прихожей Хосока и Уджина. Их округлившиеся глаза, открытые рты — всё это промелькнуло где-то на периферии сознания. Единственное, что сейчас имело значение, — тихая спальня и огромная кровать, куда он бережно уложил Чимина, поправляя подушку дрожащими пальцами.       Закрыв за собой дверь спальни, Юнги тут же оказался в плотном кольце любопытства.       — Что случилось? Опять его к себе притащил? — Хосок скрестил руки на груди, подняв бровь.       — Учитель Пак опять заболел? — Уджин дёргал его за рукав, глаза были круглыми от беспокойства.       Юнги вздохнул:       — Давайте на кухню. Чай заварим — всё расскажу.       Когда чашки были расставлены, альфа обвёл взглядом своих слушателей:       — Объясняю один раз. Вопросы — после. Договорились? Получив кивки, он продолжил: — Уджин, я люблю господина Пака и хочу, чтобы мы стали семьёй. Но он об этом пока знать не должен — ни слова ему! Сейчас он вынашивает твоего брата, и врачи сказали, что для его здоровья нужно жить со мной. Поэтому отныне он с нами. Веди себя хорошо и не расстраивай его. Если что-то изменится — я тебе скажу. А пока все делаем вид, что всё как обычно.       — Папа, а почему учитель не должен знать о твоей любви? — Уджин наклонил голову. — Разве любовь — это не хорошо?       Юнги мягко улыбнулся:       — Сейчас он не готов её принять, сынок. Я сильно обидел его и сначала должен заслужить прощение. Когда-нибудь я всё расскажу, но не сейчас. Ему нужны покой и безопасность — он очень уязвим.       — Значит, у меня будет брат? — глаза мальчика загорелись.       — Да, совсем скоро появится маленький альфа, который, когда подрастёт, будет тебя защищать, — голос Юнги стал теплее, наблюдая, как лицо сына озаряется радостью.       — А учитель Пак... Он станет моим оппой? — в голосе Уджина звенела надежда.       — Я очень на это надеюсь.       — Тогда я буду самым примерным мальчиком! Чтобы он точно согласился! — Уджин вскочил, сжав кулачки с решительным видом.       — Ты уж постарайся, — усмехнулся Юнги, гладя сына по голове.       К его удивлению, ребёнок воспринял новость с радостью. Хуже было бы, столкнись он с детской ревностью...       Когда Уджин ушёл делать уроки, а Хосок, хлопнув его по плечу, отбыл домой с пожеланием удачи, Юнги остался один на один с предстоящим разговором. С тем самым разговором, к которому он до сих пор не нашёл нужных слов.