Пепел наших слов.

Глава 8: Преследование Призрака. Самолет вонзился в мглу Сиэтла, как нож в промокшую ткань. Драко вырвался из аэропорта, не дожидаясь багажа. Одна сумка, перекинутая через плечо, била его по бедру в такт лихорадочному шагу. «Отель. Бросить сумку. Лунная Лагуна. Сейчас.» План был выжжен в сознании раскаленным железом. Надежда, глупая, назойливая муха, жужжала под черепом, несмотря на все проклятия. Такси. Старый, вонючий «Крайслер». Магловский мусор. Драко втиснулся на заднее сиденье, пальцы впились в дешевый пластик подлокотника. – «Лунный Причал», – бросил он сквозь зубы. – Быстро. Очень. Машина поплыла сквозь вечерний поток. Стекло запотело от его дыхания. Он ерзал. Коленка дергалась. Время растягивалось, как жвачка. Мысли бились, как мотыльки об раскаленную лампу: «А если она снова сбежит? Если увидит его в окно и растворится? Если этот проклятый магазин – пустая скорлупа? Ее глаза… Эти глаза с ужасом… Нет. Он пришел ГОВОРИТЬ. Как сказала эта рыжая ведьма. Говорить. Не орать. Хотя черт, он хотел кричать. Схватить ее и трясти, пока из нее не высыплется правда, как пыль из старой книги.» – Вот, приехали, босс, – сиплый голос водилы всколыхнул кошмар. Драко швырнул купюры, не глядя, и вывалился на тротуар. Дождь. Опять этот вечный, тошнотворный дождь. Он почти побежал. Пальто хлопало по ногам. Каблуки гулко стучали по мокрому камню. Поворот. Еще один. И вот он – узкий переулок. И… тьма. «Сова & Чайник» тонула во мраке. Ни щели света из-за опущенных штор. Ни мерцания лампы над прилавком. На двери, прилепленная словно насмешка, болталась картонка: «ВРЕМЕННО ЗАКРЫТО». Капли дождя стекали по буквам, размывая чернила. Смывая. – БЛЯДЬ! Проклятие вырвалось хриплым ревом, заглушенным шумом ливня. Драко замер, как вкопанный, напротив запертой двери. Вода стекала с волос по лицу, за шиворот. Холод проникал сквозь дорогую шерсть пальто, добираясь до костей. Гнев, черный и вязкий, как нефть, поднялся из глубины, затопив все – и надежду, и стыд, и жалкие попытки «говорить по-человечески». Она смылась. Опять. Разбередила старые раны, показала ему его же немощь, его позорную, неистребимую нужду в ней – и снова исчезла. Как призрак. Как кошмар. Он запрокинул голову, вглядываясь сквозь водяную пелену в темные окна второго этажа. Там – ее мир. Пустой. Покинутый. Как и он сам. – Трусиха! – прошипел он в мокрую тьму. – Жалкая… сломанная… – Слова теряли смысл, превращаясь в горькую пену на губах. Проклятия лились потоком – на Сиэтл, на дождь, на Забини с его дурацкими советами, на Джинни Уизли, на себя, вечного идиота, который поверил. Поверил, что можно что-то исправить. Что она захочет его видеть. Злой. Промокший до нитки. Опустошенный. Он развернулся и пошел прочь. Не к такси. Пешком. Сквозь ливень. Каждый шаг отдавался болью в висках. Город превратился в враждебный лабиринт мокрого бетона и слепых огней. Он матерился беззвучно, губы шевелились в такт шагам, сливаясь с шумом воды. Пахло жареной картошкой, пивом и дешевым парфюмом. Яркая вывеска какого-то магловского бара – «The Rusty Anchor» – резанула глаза. Забыться. Напиться до потери пульса. До черных провалов. До состояния, когда лицо в памяти стирается, а имя не вызывает ничего, кроме тошноты. Он толкнул дверь. Шум. Гул голосов. Тяжелый рок из колонок. Запах перегара и пота. Он пробился к стойке. – Виски, – бросил он бармену, толстому мужику с синими татуировками на предплечьях. – Самый крепкий. Двойной. Нет, тройной. Жидкость обожгла горло, поселив в груди знакомое, лживое тепло. Он заказал еще. Потом еще. Мир за стойкой поплыл, края стали мягче. Гнев притупился, сменившись тягучей, всепоглощающей пустотой. И усталостью. Чудовищной усталостью. – Эй, красавчик. Одинокий волк? Голос – сиплый, нарочито игривый. Он повернул голову. Девушка. Каштановые волосы до плеч. Слишком яркая помада. Слишком открытое декольте. Глаза смотрели на него с откровенным интересом. Красивая. Доступная. Не она. – Почему бы и нет? – пробормотал он, голос хриплый от виски. Он не слушал ее болтовню. Не видел лица. Видел только губы. Налитые, искусственные. Не такие. И волосы – не те, не каштановые с медью, не эти чертовы кудри. Он вдруг наклонился, впился в них. Жестко. Голодно. Вкус чужих духов, дешевой помады. Отвратительно. Но тело рядом. Женское. Теплое. Он схватил ее за руку, потащил вглубь бара, к темному коридору, где тускло горел знак «Туалет». Прижал к липкой стене. Рука полезла под короткую юбку. Грудь упругая, полная. Не такая. Бедра широкие. Не те. Запах… чужой. Пошлый. Не ее. Он отшатнулся. Резко. Как от удара током. Девушка смотрела на него растерянно, губы распухшие от поцелуя. – Извини, – выдавил Драко, голос чуждый, металлический. – Не то. Не… Не могу. Он развернулся и пошел прочь, оставив ее у стены, смахивая тыльной стороной ладони с губ привкус чужих духов и стыд. Не ее. Ночь на улице казалась еще чернее. Ливень стихал до мерзкой мороси. Он брел к отелю, шатаясь, ощущая себя последним ничтожеством. Дважды его чуть не сбила машина. Он плевался в сторону фар. «Забыть. Вычеркнуть. Утром собрать осколки. Навсегда.» Номер отеля. Безвкусная роскошь. Он швырнул мокрое пальто на пол, рубашку – следом. Хотел рухнуть на кровать, в темноту, в небытие. В кармане брюк загудел смартфон. Вибрация отдалась болью в виске. Он вытащил его, готовый швырнуть в стену. Экран светился: «ЗАБИНИ. В Лондоне утро. Какого хрена?» – Что?! – Драко рыкнул в трубку, голос хриплый от виски и ярости. – Не ори, Малфой, – голос Забини был необычно быстрым, обрывистым. – Знаю, ты сейчас готов перегрызть глотку первому встречному. Но слушай. Сиди. И не вешай трубку. Драко стиснул телефон так, что стекло затрещало. – Говори короче, Блейз, или я… – Она здесь, Драко. – Забини перебил его. – В ресторане. За моим столом. Прямо сейчас. Пьет вино и трясется, как осиновый лист. Джинни с ней. Тишина. Гул в ушах. Даже сердце, казалось, замерло. «Здесь? В Лондоне? У ЗАБИНИ?» – Ты… ты врешь, – прошептал Драко, не веря. – Честное крестражное, – пафос в голосе Забини был фальшивым, но суть – нет. – Она… ну, Джинни права. Похожа на призрак. Бледная. Глаза как у затравленного зверька. Но она здесь. И Джин, – он сделал паузу, – Джин счастлива, будто я ей на Рождество подарил редакцию «Пророка», . Она ее нашла. Уговорила. Не спрашивай как. Так что, если твои кости еще не растворены в магловском виски… Собирайся. Она не сбежала. Она вернулась. Связь оборвалась. Драко стоял посреди номера, мокрый, воняющий дешевым баром и отчаянием, с телефоном в оцепеневшей руке. «Она в Лондоне. У Забини. Не сбежала. Вернулась. Значит… Значит не испугалась окончательно? Значит… есть шанс?» Мысли путались, натыкаясь на остатки виски и адреналин, выстреливший в кровь как чистейший огневиски. Ноги сами понесли его в ванную. Холодный душ. Ледяные струи сбивали с него вонь и остатки опьянения, но не дрожь – новую, лихорадочную. Он одевался на автомате. Чистая рубашка. Другое пальто. Сумка – черт с ней. «Портал. Только портал. Самый быстрый. В министерство. Оттуда – в Лондон. Сейчас.» Каждая секунда – пытка. Он выбежал из номера, снося на ходу стойку с журналами. Лифт ехал мучительно медленно. В лобби метнулся к консьержу: – Вызовите такси до… до ближайшего места силы. Для… частного трансфера. Немедленно! Пока ждал, пальцы сами набрали номер ассистентки. Голос сорванный, но команда – четкая: – Алиса. Билет в Лондон. Отмена. Я лечу… иным путем. Встречай возле министерства. Через час. Жди звонка. "Через час." Он влетел в такси. – Адрес знаешь? – рявкнул водиле. – Знаю, шеф, – тот кивнул, явно наслышанный о странностях богатых клиентов. Машина рванула. Драко сидел, сжав кулаки, глядя в мокрое стекло. Сиэтл мелькал за окном – серый, мокрый, враждебный. Проклятый город, где он снова облажался. Но теперь… Теперь он летел не в пустоту. Он летел к ней. Догнать. Поймать. Не дать снова исчезнуть. Усталость, гнев, стыд – все смешалось в один сплав, твердый и неумолимый, как сталь. Он мчался сквозь пространство, чтобы посмотреть в ее испуганные глаза и наконец выговорить все те слова, что клокотали внутри десять лет. Не орать. Говорить. Даже если голос будет дрожать. Даже если она снова посмотрит на него, как на кошмар. Он должен был успеть. До того, как призрак снова растает. Или пока он сам не рассыпался на куски от этой безумной, неистовой погони. В голове пульсировало одно: «Лондон. Забини. Она.» Скоро. Очень скоро. Он найдет слова. Или она его убьет взглядом. Или он сам взорвется. Но конец – близко. Он чувствовал это каждой фиброй своего измотанного, проклятого существа.