Чем может закончиться вылазка в загадочную пещеру

Гарри не знал, что и думать, когда, выйдя из палатки после освежающего душа, увидел сидящего на своем стуле Реддла. Тот спокойно читал книгу, а черные ленты скрывали его от солнца, отбрасывая живые тени на полянку. Гарри не планировал его рассматривать, он вообще не хотел обращать внимание на нежданного гостя, но в Реддле что-то поменялось. Что-то отличало его от вчерашнего себя, но Гарри не мог понять, что именно натолкнуло его на эту мысль. После изнуряющего заплыва хотелось только завалиться в удобный гамак, очистить голову от посторонних мыслей и, по возможности, уснуть. Размышлять о причинах возвращения врага наоборот отчаянно не хотелось, но предательские мысли так и лезли в голову, отвлекая от безмятежной лености. Гарри то и дело краем глаза подглядывал за Реддлом, но тот просто сидел и читал, даже создавалось ощущение, что это не человек, а манекен, выдавали только глаза. Глубокий синий цвет напоминал шторм, они тоже затягивали в свои омут и не хотели отпускать. И Гарри вдруг подумал, что стоит только отвлечься, как затянет в ледяную темноту без шанса на спасения. Может быть, безрадостные думы и продолжали бы преследовать, но тут Реддл начал читать вслух. И опять этот глубокий мелодичный голос, что не хуже глаз подчиняет себе, повествует о немного глупых и наивных приключениях Морской звездочки Софи и ее воздыхателя Оливера. И Гарри тонет, не сопротивляясь, подчиняется голосу, следует за ним на самое дно бушующего моря. И резко становится все равно на весь окружающий мир, на школу и борьбу, на родственников, остаются только волны, гамак и Том. Гарри хотел спросить о многом, узнать, почему Реддл вновь вернулся сюда, почему читает ему эту книгу, что случилось с его внешностью, почему Гарри больше не попадает в его голову. Вопросы роились, словно пчелы в улье, но тембр голоса успокаивал гудящую голову, и по телу разливалось неведанное доселе тепло. Гарри проснулся резко, выныривая из сна и чуть не падая в траву. Ноги запутались в пледе, тело наполовину свесилось из гамака, а солнце уже начало клониться к закату. Стул с книгой все еще стоял рядом, но теперь там было кое-что еще – маленькая коробочка из бархата с золотой окантовкой. Принимать подарок от Реддла может стоить жизни, но Гарри взял все риски на себя. Не убили же его за эти два дня, значит и проклятия никакого тоже не будет. Внутри на красной подушечке лежала брошка в виде золотого светлячка, брюшко которого сделано из стекла или бриллианта – Гарри в таких тонкостях не разбирается. Украшение маленькое, но каждая деталь проработана, даже тоненькие лапки смотрелись реалистично. Гарри никогда не получал украшения в подарок, друзья дарили либо полезные вещи, либо сладости, а Дурсли могли расщедриться на тычки и оскорбления. Маленький жучок восхищал, и пусть подарил его злейший враг, это не важно. Гарри подавил порыв надеть его на свою футболку, украшение должно красоваться на дорогой мантии. Обычная одежда из дешевого магловского магазина недостойна этого подарка, жучок только потеряет свой блеск. Коробочка была запрятана на дно сумки, а Гарри снова отправился купаться. На краю сознания мелькнула мысль, что Дурслей что-то давно не видно, но море отвлекло, и Гарри с радостью бросился в объятья волн и последних лучей солнца. После моря Гарри вновь залез в свой гамак, прихватив блокнот, который ему подарила Гермиона. В свободное время он уже успел немножко потренироваться, на первых страницах на него смотрели немного кривое яблоко и чей-то портрет в профиль. Все это он срисовал с книжки, а теперь решил придумать рисунок самостоятельно. В голове сразу всплыл образ Реддла, стоящий в пещере и с интересом рассматривающий медальон. Карандаш плыл по бумаге, оставляя за собой черную тонкую линию. Сначала просто образ, статная фигура, обрамленная солнечными лучами. Потом пальцы, длинные и изящные, словно у музыканта. Глаза Гарри выделил особо, их кровавый цвет сразу приковывал внимание. Гарри критически осмотрел то, что вышло, и тяжело вздохнул. контур кривоват, руки разного размера, не удалось передать то изящество и силу, которые исходили от неожиданной находки. Даже глаза, пусть и были необычного цвета, терялись на фоне общей картины. Гарри заглянул в магическую книгу, а потом удалил красные точки. Перо подчинялось мысленным желаниям хозяина, и скоро с рисунка на Гарри смотрели синие омуты, такие же притягательные, как и в реальности. Но почему он нарисовал их красными? Не желая больше раздумывать над столь сложными вопросами, Гарри откинулся на спину. Прямо над ним летало несколько жирных чаек, а одна особо наглая птица уже устроилась неподалеку и только и делала, что ждала, когда кто-то наивный выйдет погулять с какой-нибудь едой. Прямо как Дадли. Кузена и правда давно не было слышно, хотя тот всегда оповещал всех вокруг о своих ежесекундных желаниях. Краем уха Гарри слышал знакомый до дрожи рев мотора дядиной машины, но сейчас молчало даже радио. Послышались тяжелые шаги, и Гарри уже пять раз сам себя проклял за то, что вообще задумался о Дурслях. Ну не было их видно, жил бы спокойно, а теперь разбираться. Дадли в коем-то веке вспомнил про кузена и решил навестить, и теперь Гарри придется пытаться игнорировать все нападки родственничка. — Папа сказал, что ты тут с голода помрешь. Иногда Гарри казалось, что Дадли остановился в развитии. Нападки остались такими же, как и в десять лет, любимые шоу тоже, даже игры почти не поменялись – одинаковые стрелялки и гонки. В такие моменты Гарри искренне жалел кузена, который просто не смог нормально повзрослеть с опекающей мамашей. Он был уверен, что Дадли ни за что бы не выжил в Хогвартсе, один только Снейп затюкал бы его в первый же день. — Поэтому я тут подумал, что не хочу, чтобы ты умер. Небольшую корзинку Дадли оставил недалеко от палатки и быстро убежал, Гарри даже не знал, что тот так умеет. На самом деле, вся эта ситуация стала сюрпризом, очень даже приятным. Все свои прошлые мысли о недоразвитости Гарри отогнал. Да, единственный хороший поступок не сделал из Дадли любимого брата, но одно только желание видеть Гарри живым, уже говорило о многом. Хотя, кто-то же оставлял чашки чая этим летом под дверью после особенно страшных кошмаров. Гарри искренне думал, что это делала тетя, которая пусть и не любила племянника, но все же оставалась матерью. А вдруг это тоже делал Дадли? В корзине лежали еще теплые куски пирога, фрукты и бутылочка морса. Гарри невольно улыбнулся, Дадли впервые проявил доброту к нему так открыто, хоть и начал с не самой приятной ноты. Нектарины оказались мягкими, сок тек по пальцам, и Гарри еле успевал слизывать капли. Руки после были все сладкие и противно липкие, но Гарри чувствовал только необъяснимое счастье и какую-то детскую радость. На глаза навернулись слезы, и юноша ел второй нектарин, рыдая взахлеб. Все горести детства выходили через эти слезы, все обиды тычки. Гарри думал, что все простил, что больше не держит зла на Дурслей за искалеченную душу, но, оказывается, это было не так. Он все еще был зол и обижен за все измывательства, чулан и пренебрежение, внутри него маленький Гарри все еще горько плакал от боли, вот только взрослый Гарри запер его глубоко внутри себя и пытался убедить самого себя, что Дурсли просто боялись магии. Но он знал, что это неправда, эти люди просто вымещали злость на беззащитном ребенке. Знал, но все равно пытался оправдывать, потому что любил искренней детской любовью. И пусть его чувства раз за разом втаптывали в грязь, каждое проявление хоть небольшого, но участия, отзывалось в сердце теплыми чувствами. Он пытался отгородиться, пытался показать всем, что тоже относится к родственникам с пренебрежением, обзывал Дадли и дядю, огрызался с тетей, но всегда надеялся, что они перестанут его сторониться и тоже полюбят. Хоть немножко. И маленький акт доброты прорвал плотину, которую Гарри выстраивал с детства. Эти куски пирога, еще теплые, были самым вкусным лакомством, которое Гарри когда-либо ел. Ночью ему снился дом на Тисовой улице, где на стенах висели и его фотографии, а в чулане не было детских рисунков на стене. Не сказать, что Гарри ждал прихода Реддла, но когда увидел его утром на следующий день, то невольно обрадовался. После вчерашней истерики не хотелось оставаться в одиночестве, и лучше уж такая компания, чем вообще никакой. Тем более, нужно еще как-то отблагодарить за светлячка, подарок и правда понравился Гарри. Реддл снова сидел на стуле, закинув ногу на ногу, а на лице не было и намека на эмоции. Он просто смотрел на море и даже не повернулся, когда Гарри вышел из палатки. — Сегодня прохладно. Гарри только фыркнул. Очевидные вещи он и сам замечал, незачем было говорить. — Я люблю, когда мне отвечают. — Ты не задал вопроса, чтобы я мог ответить. — Резонно. Гарри начали забавлять их диалоги. Вчера они не сказали друг другу ни слова, только Реддл читал вслух, но это не считалось за разговор, даже на монолог не было похоже. — Сегодня купаться нельзя, поэтому оденься поприличнее. Гарри быстро осмотрел свой наряд – свободная рубашка с коротким рукавом и шорты до колен смотрелись неплохо. На худом Гарри вообще почти вся одежда сидела довольно хорошо, многие девочки в гостиной завидовали ему из-за этого. Рон только смеялся, сам он был высок и достаточно плечист, мышечную массу набирал с огромной скоростью, и подобрать подходящую одежду было той еще задачей. Большинство мантий странно смотрелись на широких плечах, и Гермиона бесилась, когда не могла подобрать подходящую вещь. Гарри перевел взгляд на Реддла, безмолвно показывая, что переодеваться не собирается. Губы Тома скривились, но он никак больше не показал своего недовольства. На самом Томе была воздушная рубашка, открывающая вид на острые ключицы, и льняные брюки. На бледных руках выделялось кольцо с черным камнем, оно сразу притягивало взгляд. — Держись крепче. И прежде чем Гарри успел сказать хоть что-то, Реддл аппарировал. После нескольких дней относительной тишины шум оживленной улицы ввел Гарри в ступор. Веселые визги детей перекрывали собой кричащих лавочников, тут и там звенели колокольчики, со всех сторон раздавалась различная музыка – это все начало давить на мозг, и головная боль начала просыпаться с удивительной скоростью. Гарри закрыл уши, пытаясь справиться с начавшейся паникой, но эта мера не принесла ожидаемого облегчения – звуки улицы просачивались сквозь ладони. Гарри прижимал руки ближе к голове, когда все резко исчезло и наступила блаженная тишина. На него удивленно смотрел Реддл. — Одна моя часть хочет просто оставить все, как есть, но я все же поинтересуюсь. Что это было? Гарри оставил вопрос без ответа. Ему всегда было стыдно рассказывать эту историю, даже лучшие друзья знали только часть. И пусть Реддл сейчас начнет злиться, не убьет же он его. Но Том только махнул рукой и снял заклинание. Теперь шум не казался столь оглушающим, словно громкость выкрутили на среднее значение. Гарри поморгал, чтобы привыкнуть к мельтешащим людям в разноцветной одежде и направился к выходу из закоулка. — Зачем мы здесь? Гарри и правда было интересно, для чего Реддл так резко перенес их в город. Он бы еще понял, если бы его забрали в поместье, где сейчас обитает Волан-де-морт и пожиратели, но что им делать в этом городке. — В твоем возрасте мне всегда было скучно просто валяться на пляже. — Это было сто лет назад. — Я бы ужаснулся твоим знаниям математики, но просто оставлю это на совести Дамблдора. Подростки и их желания не меняются с ходом времени. И Гарри рад бы был возразить, но правда состояла в том, что ему и самому начало надоедать однообразие дней. Он только и делал, что плавал и загорал, а потом спал. Аппарировать он еще не умел, а просить дядю отвезти его в ближайший населенный пункт – это добираться пешком назад. Поэтому в глубине души Гарри был благодарен Реддлу, но решил это никак не показывать. Городок явно не был туристическим, Гарри понял это сразу. На небольших верандах под шатрами сидели компании подростков, по улочкам гуляли мамы с колясками и обсуждали какие-то свои дела и проблемы, дети постарше пробегали между взрослыми, а те только по-доброму журили баловников. Мило и уютно. Городок напоминал Литтл Уингинг, но был более живым. Палисадники, которых в центре было не так много, как на окраине, пестрили различными клумбами и необычными решениями. На Тисовой улице никогда бы не постригли кусты в виде животных. Вместо садовых гномов с красными колпаками стояли чудаковатые существа. В одном из таких Гарри узнал гриндилоу. Сами гномы тоже были, но бегали вместе с детьми. Стоп. Гарри невежливо воззрился на играющих в догонялки вредителей. Тут мимо прошла девушка с пушистиком на плече, а около лавочки с книгами спал шишуга. С каждой секундой Гарри наблюдал все больше и больше доказательств, что Реддл переместил их в волшебный городок. — Это Ватерфорд, тут живут и маглы, и волшебники. Маглы, естественно, являются родственниками магов. Сюда практически невозможно переехать, если не доказать, что знаком с нашим миром. Реддл говорил спокойно, да и вел уверенно, явно находился тут не в первый раз. — Город не находится под властью министерства, он отделился в 1692 году, когда вступил в силу Статут о Секретности. Горожанам не понравилось, что их хотят разделить, и была революция. В то время пять из восьми самых сильных магов проживали здесь, и министерству пришлось сдаться. Сейчас об этом мало кто помнит, но если хочешь спокойной жизни, то здесь идеальное место. Гарри удивленно уставился на Реддла. Им не рассказывали на истории магии таких вещей, а ведь это было показательное событие. Это прямое доказательство, что люди, не зависимо от их статуса и способностей, могут проживать мирно. — А если какой-то обиженный магл уедет и растреплет о существовании магов? Гарри показалось, или Реддл одобрительно хмыкнул. — Такое уже было, но его признали сумасшедшим. Город хорошо охраняется, никто из тех, кто не сталкивался с магией, не может его увидеть и даже приблизиться. Враждебные намерения тоже считаются. — И как это тебя пропустили, – пробормотал Гарри, но на вопросительный взгляд Реддла только покачал головой, – а как ты его нашел? Как только Гарри задал вопрос, тут же понял свою глупость. То, что он сам из магических мест знал только Хогсмид и Косой переулок, не означает, что и другие такие же невежды. Но Реддл только аккуратно направил его к небольшому двухэтажному магазину с деревянной вывеской, на которой было написано “Книги”. Внутри пахло пылью и лавандой, мешочки с ней висели чуть ли не на каждой полке. Где-то в глубине работало радио, магловская песня просачивалась в каждый уголок магазина. Книги возвышались на многочисленных стеллажах, там было все – от классической литературы до забытых фолиантов, дожидавшихся своего читателя. Мягкий свет ламп создавал уютные уголки, где при желании можно было спрятаться и улететь в мир фантазий из суровой реальности. В кресле, укрыв ноги пледом, сидел старик. Его белая борода была заплетена в тонкие косички, в руках он держал толстую книгу в яркой обложке. Колокольчики над дверью уже отзвонили, и старик только сейчас поднял голову. Он внимательно посмотрел на посетителей мутными глазами и грустно улыбнулся. — Иногда я завидую вам, Том. Столько лет прошло, а ты все еще красив и молод. Его голос, мягкий и мелодичный, напоминал интонациями Дамблдора. В нем не было обычной стариковской хрипоты, только печальные нотки прорывались сквозь мудрость и понимание. — Ты бы не захотел занять мое место, Саливан. На это Саливан только промолчал, внимательно разглядывая своего старого знакомого. Гарри стоял чуть позади, и, казалось, остался незамеченным, но старик и на него обратил свой взор. — Кто этот милый молодой человек? Он по-настоящему молод. — Моя душа. Реддл начал подниматься по деревянной лестнице на второй этаж. Гарри только кивнул в честь знакомства, ему было странно осознавать, что Волан-де-морт так спокойно общался с маглом, а в прошлом, по-видимому, и водил некое подобие дружбы. — Зачем мы сюда пришли? На втором этаже находились книги поновее, тут уже не так сильно пахло пылью, а обложки не потеряли яркости цвета. — То, что я читал до этого, никуда не годится. Я хочу взять более подходящие для твоего возраста книги. Возражать Гарри не стал, ему самому хотелось видеть в историях больше приключений, а не романтики, и он тоже начал искать что-то поинтереснее. Книги явно были магловские, обложки не двигались, а большинство авторов Гарри знал либо из разговоров мальчишек с Тисовой улицы, либо с начальной школы. Он выбрал несколько детективов и всунул в руки Реддлу, платить ему было нечем, да и не собирался он этого делать. Старик озвучил поистине смешную сумму за все десять книг, которые положил на прилавок Реддл. Тот оплатил одной купюрой и, уменьшив покупку, поспешил выйти из книжного. Следующим местом, куда они направились, была милая кофейня. За стойкой стояла симпатичная волшебница с широкой искренней улыбкой. — Могу посоветовать кофе с молоком и лавандовым сиропом. Очень популярный напиток в сезоне. Можно добавить лед. Гарри был неприхотлив в еде, поэтому даже не слушал, что вообще предлагала бариста, он с упоением рассматривал всевозможные пирожные на витрине. Кофейня была волшебной, на это четко намекали парящие ленты и бутылочки с сиропами, а еще волшебная палочка в руках у девушки. Они сели за столик в углу, над ними раскинул свои листья какой-то цветок, судя по радужным переливам – тоже волшебный. — Я жил тут после Хогвартса, – внезапно начал Реддл, – а набрел на город еще в детстве, когда приютских детей вывозили на море. Гарри не ожидал откровенностей, он вообще не понимал, с какого перепуга Реддл взял его с собой на прогулку. — Ты жил в приюте? Гарри знал об этом, еще на втором курсе он просмотрел воспоминания из дневника, но как может отреагировать Реддл на такое вторжение в частную жизнь, Гарри не мог и представить, поэтому решил сделать вид, что слышит об этой информации впервые. — Я знаю, что ты разговаривал с моим дневником, его воспоминания передались мне, как только я соединился с этой частью души. Так что не разыгрывай здесь комедию. Гарри смущенно отвел взгляд. — Мне всегда было скучно в окружении других детей, поэтому я гулял подальше от лагеря, где мы жили. Так я и набрел на город. Я был волшебным ребенком, поэтому смог войти. Я подружился с несколькими жителями, они давали мне еду и одежду, забирали на лето к себе, когда я уже поступил в Хогвартс. После выпуска я купил здесь дом и жил какое-то время. Все это Реддл говорил без каких-либо эмоций, спокойно и размеренно, словно не рассказывал важную часть своей жизни, а читал рецепт из поваренной книги. Даже скучную, по его словам, книгу он читал с большим выражением. — Они знают кто ты? — Знают, но я никогда не нападал на город и запретил другим приближаться. Гарри хотел спросить еще, но в этот момент принесли заказ, и он обратил все свое внимание на эклер с заварным кремом и тянучками. Том продолжил рассказывать о своем детстве, про приют и постоянно пьяную, но добрую директрису, про первый поход в Косой переулок и восхищение, которое он испытал, когда стена открылась. Гарри почти сразу втянулся в разговор, их жизни были невероятно похожи, и реакции на многие вещи совпадали. Гарри даже заметил слабую улыбку на лице Тома, когда он вспоминал Хогвартс. — Ты не жалеешь? – вопрос сорвался с языка внезапно, но Гарри очень хотел узнать ответ. — О чем? — О том, что стал Волан-де-мортом. Том смерил Гарри тяжелым взглядом, но в нем не было гнева или ярости, только печаль. Он не отвечал примерно с минуту, смотрел в окно на пробегающих детей и гномов. — Не знаю, я начал бороться за свои идеалы и продолжаю это делать, как я могу жалеть об этом. Признаю, я выбрал неверный путь, путь страха и смерти – не то, что может привезти к признанию. Я никогда не смогу отречься от своих принципов. Но методы достижения власти – вот о чем я точно жалею. Я был молод и глуп, я думал, что знаю больше, чем другие, лучше, чем великие волшебники. Я стремился занять их место, но потерпел неудачу. Я отдаю отчет о каждом своем действии, и я вижу, какие ошибки совершил. После этого Реддл молчал. Они успели прогуляться по небольшому парку с волшебным фонтаном, сходить на домашнюю ферму одноухих кроликов – Гарри поймал себя на мысли, что чуть не начал выпрашивать одного такого у Тома – и даже угостились булочками у старушки, которая узнала Тома и пригласила к себе на чай. Гарри заметил, что никто здесь не пугается Реддла, наоборот, узнав его, зовут в гости или начинают расспрашивать о жизни. — Мне было пять лет, когда это произошло, – Гарри не знал, почему вдруг начал говорить, но еще с того разговора в кофейне он чувствовал, что хочет рассказать про то, что напугало его на многие годы и оставило глубокую рану на сердце. Том ничего не спросил, не просил продолжить, только указал на лавочку в тени деревьев, – мы с Дадли должны были пойти в школу, поэтому тетя и дядя взяли нас в Лондон. Все вещи для Дадли купили в хороших магазинах, а для моих покупок поехали на барахолку. Дядя Вернон и Дадли пошли в кафе, а тетя Петунья потащила меня с собой. Там было очень много людей, но хуже всего, в этот день объявили скидки. Огромная толпа заполнила собой павильон, и в какой-то момент тетя меня потеряла. Я остался один, я был маленького роста, тихо разговаривал и, если честно, напоминал бродяжку. Люди не замечали меня, они толкались и ругались, кричали друг на друга, где-то начинались драки. Меня толкнули прямо в гущу событий, где запинали и выбили два зуба. Я не мог даже позвать на помощь, мне было больно и страшно. Только через час я смог найти выход, где меня ждала раздраженная тетя. В тот день мне купили уродливую форму, старый рюкзак и порванный пенал, а в наказание заперли в чулане. С тех пор я опасаюсь толпы, боюсь шума и криков. Это получается контролировать в Хогвартсе, но в незнакомых местах я начинаю паниковать. Гарри не хотел плакать, не хотел раскрывать душу перед этим человеком, но одни лишь воспоминания приносили боль. Сколько ночей после этого Гарри просыпался в слезах из-за кошмаров, сколько месяцев фантомная боль одолевала его сломанную в той драке руку в самые неподходящие моменты. Даже воскрешение Волан-де-морта не было настолько травмирующим событием, как та злополучная поездка. Гарри закрыл лицо ладонями, стараясь дышать как можно глубже, чтобы справиться со слезами, когда почувствовал руку на своем плече. Том прижал его к своей груди, пряча от всего остального мира. Он больше ничего не делал, но даже этого хватило, чтобы Гарри почувствовал необходимую поддержку. Как бы стыдно ему сейчас не было, он разрыдался, прижимаясь к груди своего злейшего врага, пропитывая своими слезами его воздушную рубашку. И сквозь рыдания и шелест листвы он как будто бы расслышал тихое: “Теперь я жалею”. На самой обычной улице в окружении точно таких же двухэтажных домиков с разноцветными крышами стоял и дом Реддла. За белым забором цвели клумбы, на дереве примостился скворечник, а почтовый ящик был украшен цветами и кошачьими лапками. Двор был ухожен и красив, нигде не было видно следов старости или запущенности, словно в доме прямо сейчас кто-то жил и бережно ухаживал за своим жилищем. Гарри, еще не полностью успокоившийся, стоял в ступоре. Если бы его спросили, как он представляет хозяина дома, он бы с уверенностью представил либо молодую женщину с ребенком, либо активную старушку, которая посещает книжный клуб по четвергам, но никак не Темного Лорда. Том же совершенно спокойно прошел через калитку и отпер дверь ключом, который откопал в вазоне с каким-то плотоядным растением. Убранство внутри шокировало Гарри еще больше, чем вид снаружи. Он представлял черепа, трупы собак, паутину и полчище змей, ползающих по дому, но взору предстал обыкновенная прихожая с лестницей на второй этаж и обувной полочкой. Подставка под зонтики примостилась в углу и была самой обыкновенной – такая была примерно у половины обитателей Тисовой улицы. На стенах висели колдографии и, что удивительно, обычные фотографии. На нескольких Гарри смог разглядеть парня, очень похожего на Драко Малфоя, из чего сделал вывод, что это был его дед. В углу стоял старинный комод, на котором примостились журналы и письма, и висело зеркало с несколькими приклеенными листочками с напоминалками – такие на холодильник вешала тетя Петунья. В гостиной Гарри чуть не спросил, точно ли это дом Реддла. Один только широкий диван с цветастыми подушками навевал мысль об уюте, чего точно не могло быть в доме Волан-де-морта. На кофейном столике с кружевной скатертью валялись какие-то книжки и журналы, а в углу стоял телевизор, точно такой же купили родители Дадли на его день рождения. У Гарри приоткрылся рот от удивления. Ну не мог этот дом принадлежать Реддлу, это просто невозможно представить. Гарри повернулся к Тому, наблюдая у него немного удивленное выражение лица, что было довольно странно. — Я давно тут не был, за домом следила соседка, – Прозвучало как оправдание, но Гарри поверил, потому что это было похоже на правду. Лучше так, чем верить в то, что Реддл сам купил и постелил на свой кофейный столик кружева и украсил диван подушечками, – но довольно неплохо. Я всегда мечтал о таком доме, жизнь в приюте не сахар. Гарри все еще шмыгал носом. Истерика в парке продолжалась около получаса, и все это время Реддл сжимал его в своих объятиях. Гарри обнимали только друзья или крестный несколько раз, но объятия Тома ощущались по-другому. Они были теплее, крепче, нежнее – словно Реддл обнимал самое дорогое, что у него есть. И Гарри не мог понять, как интерпретировать все, что произошло. Зачем Том приходил все это время, зачем играл в волейбол, хотя мог просто пригрозить смертью если не самому Гарри, так его друзьям или семье, зачем лечил и читал книгу, для чего он показал Гарри этот город – теплое воспоминание из детства. А теперь привел домой. Он не вел себя как давний враг, не пытался отравить или пытать, наоборот, делился сокровенным и личным, тем, что точно нельзя рассказывать постороннему. Гарри пребывал в смешанных чувствах. Странное поведение настораживало, но после двух месяцев почти полной изоляции, любая компания была как бальзам на душу. На второй этаж Гарри не попал, они попили чай в гостиной и поделились историями из Хогвартса. С каждой минутой общения Гарри все больше и больше доверял Реддлу, хотя и держал в голове его истинную сущность – Лорда Волан-де-морта. В редкие секунды ему становилось стыдно перед друзьями и профессорами за то, что он так просто разговаривает с человеком, который пятнадцать лет назад убил сотни невинных жизней, обрек множество детей на жизнь без родителей. Даже перед собой ему было стыдно, благодаря этому человеку он стал сиротой, но желание получить хоть немного внимания перевесило стыд. Ватерфорд, окутанный мягким светом закатного солнца, словно ожившая сказка, которыми Гарри зачитывался в библиотеке начальной школы. Улицы, вымощенные блестящими камнями, отражали золотистые лучи, а крыши домов переливались всеми оттенками розового и оранжевого. В воздухе витал запах жасмина и лилий, а нежная музыка плыла по опустевшим улочкам. Гарри впервые понял, что значит волшебный городок. Хогсмид со своим вечным снегом, не выглядел так необыкновенно, даже Косой переулок ушел на второй план. Теперь Гарри осознал, почему Том влюбился в это место с первого взгляда – ожившая детская мечта, вот как можно было описать Ватерфорд. Когда Реддл перенес их к палатке, ощущение не исчезло. Оно осталось сладким послевкусием в душе и звало назад на сверкающие улицы, прямо к детскому смеху и переливу колокольчиков книжных лавок. Том долго не отпускал руку Гарри, нежно поглаживая костяшки пальцем и со слабой улыбкой смотря на уходящее солнце. А Гарри и не был против, он наслаждался внезапной лаской и человеческим теплом, и боялся, что это всего лишь сон. В этот вечер, лежа в кровати и обдумывая все произошедшее, Гарри наконец осознал, что именно поменялось в Томе в ту ночь – в его глазах больше не было беспроглядной тьмы.